Побег из Левиафана

Мону Лизу и Рафаэля поместили в распределительный отсек тюрьмы, где мужские камеры чередовались с женскими. Такое смешение было позволительно, покуда молодых самок не отправляли на второй этаж, а молодых самцов - на третий, куда попадали гладиаторы после схватки. На нижнем этаже, в другом его отсеке, оставались старые, слабые, больные особи - они выполняли чёрную работу. Никто их не ранжировал по полу, они не приносили прибыли, поэтому не ели досыта и кое-как обслуживали нужды заключённых с более высоких этажей. Мона Лиза, очутившись в камере, хотела было растянуться на полу и отдохнуть, как вдруг ей почудилось, будто за стеной рухнуло что-то тяжёлое. Она подползла к стене, откуда услышала звук, и к удивлению обнаружила узкое маленькое отверстие с решёткой, ведущее в соседнюю камеру. Сквозь него она увидела лежащего на животе бесчувственного Рафаэля. - Всевидящее око присмотрит за безумцем, - Мона Лиза услышала за дверью насмешливый голос Дютру. - Готовьтесь отправить его на арену. И вот ещё что, Кэм... Не кормите и не поите его, пусть ослабнет. Выставим против него гладиаторов, а после - чемпиона. Публика потешится как никогда прежде, и я сорву невероятный куш! - Слушаюсь, сэр. Как только лорд Дютру и Кэм ушли, Мона Лиза прильнула к отверстию и негромко позвала: - Эй, боец, слышишь меня, очнись! Рафаэль открыл глаза, застонал, аккуратно занял полусидячее положение и осмотрелся. Он понял, конечно, что его пленили, но где именно он находится и, главное, почему слышит голос, словно идущий из ниоткуда, - это предстояло выяснить. - Кто это говорит? Где мы? Что здесь, чёрт побери, происходит? - Это я, Мона Лиза, и я в соседней камере, слева от тебя. Нас пленил лорд Дютру, мы внутри Левиафана, пока в распределительном отсеке. - Прекрасно, просто прекрасно, вот это повезло так повезло, - проворчал Рафаэль, потирая руки и ноги, - пока в распределительном... А дальше куда? - Думаю, - ответила Мона Лиза, - меня отправят на второй этаж, в отсек для молодых самок, тебя же бросят на арену - драться с гладиаторами, и если уцелеешь, оставят в живых. - Как великодушно, - оскалился Рафаэль, - ты-то откуда всё это знаешь? - Мне об этом месте не единожды рассказывала мать. Когда-то она работала на лорда Дютру. Он обманул её, сказал, что Левиафан будет приютом для мутантов, а сам сделал из него тюрьму и предложил ей сделку. Ловить мутантов, выставлять их напоказ перед богатыми людьми, заставлять драться и выполнять трюки. Так он и нажил своё состояние. Предлагая матери подобное, он не знал, что у нее есть я. Удочерённая бывшая питомица - саламандра, мутировавшая от странной жидкости. Мать была учёной, следопыткой, она никогда не причинила бы вреда живому существу, за что и поплатилась. Вскоре после отказа сотрудничать с Дютру мать бесследно исчезла. Мне было 18 лет, я осталась одна во враждебном мире, где нужно было скрывать свою природу. Тогда я пообещала себе, что буду помогать другим мутантам, используя навыки, перенятые у матери, зная о Левиафане и о тяжкой участи тех, кто попадает сюда, - Мона Лиза тяжело вздохнула. - Теперь твой черёд, боец, кто ты и откуда взялся? - Меня зовут Рафаэль. Мой отец, мастер Сплинтер, обучил боевым искусствам меня и моих братьев - Леонардо, Микеланджело и Донателло. Мы всю жизнь сражались на стороне добра, пытались помочь невинным существам на земле, в других измерениях и в космосе, но я впервые слышу о проклятом лорде Дютру и об этой тюрьме. - Твои отец и братья.. они живы, с ними всё в порядке? - Разбрелись каждый по своим делам и, к счастью, не такие мастера попадать в переделки, как я. Надеюсь, что они здоровы, невредимы. Рафаэль только сейчас заметил, что безоружен, и это его разозлило. - Послушай, Мона Лиза. Надо убираться отсюда. Здесь есть вентиляционный люк, думаю, что в твоей камере тоже. Давай высадим их.. - О, нет, Рафаэль, ничего не выйдет. Видишь гигантский багровый зрачок на потолке? Рафаэль поднял голову: - Ну, да, вижу, и что это такое? Камера слежения? - Это всевидящее око: темница следит за тобой, за мной, за каждым, кто попадет в неё. Как только ты окажешься в проёме вентиляции, Левиафан ударит тебя током. Есть одно место, где раз в декаду его неусыпное око меркнет, но почему так происходит и что это за место я не знаю, - голос Моны Лизы звучал обеспокоенно. - Не может быть, чтобы из этой дряни не было выхода! Мы обязательно найдём его. Стой, погоди... Ты сказала: Левиафан следит за нами. Ты имела в виду, что лорд Дютру наблюдает через камеру? - Увы, сам Левиафан следит за нами. Он живой, у него есть сердце и множественное всевидящее око для каждого из нас. Много лет назад Дютру заключил сделку с этим существом, поднявшимся из недр земли. Лорд получил идеальное место для своих бесчестных дел, он крепнет и преуспевает, а взамен поставляет Левиафану новую живую плоть. Кто не умирает, тот теряет волю, забывает о семье и прежней жизни. По сути, мы внутри чудовища, которое пожирает нас. - Ах, вот как, эта дрянь живая, - Рафаэль рассвирепел, - может, нам пнуть её как следует, чтобы испортить ей пищеварение. Он изо всей силы ударил по стене. Та вздрогнула и отбросила волной прислонённую к ней с другой стороны Мону Лизу. Токаге вскрикнула. - Черт возьми, Мона... - Раф прильнул к отверстию и виновато посмотрел на распластанную подругу, - прости меня, прости, я не хотел причинить тебе боль. Я виноват, повёл себя, как отморозок! Будь проклята эта штуковина вокруг... - О, да, - вздохнула Мона, с трудом поднимаясь на ноги, - проклятая штуковина, как ты выразился, мстит, и мстит жестоко. Остынь, горячая голова. Если мы хотим выбраться отсюда, нам нужно выжидать, прислушиваться, наблюдать, как можно больше разузнать об этом месте. - Говоришь, как Лео, - Раф усмехнулся, - что ж, ты права, мне нужно быть воздержаннее, чтобы придумать хороший план. В камере Моны что-то щёлкнуло: открылась заслонка в нижней части двери, и через образовавшееся отверстие показался поднос с едой. Токаге приняла его. - Что там у тебя, Мона Лиза? - спросил Рафаэль, - слышу какой-то шум. - Принесли пищу и питьё. - Значит, здесь кормят... как великодушно, - Рафаэль недобро улыбнулся. - Обед скуден, к тому же женские порции меньше мужских, но это лучше, чем ничего. Подойди поближе к нашему окошечку, я сейчас отдам его тебе. - Отдашь что? - не понял Рафаэль. - Свой обед, - Мона с подносом переместилась поближе к отверстию между камерами. - С какой это стати? Зачем?! - возмутился Рафаэль. - Затем, что лорд Дютру велел не кормить и не поить тебя до схватки на арене. Он хочет, чтобы ты ослаб: так драка будет зрелищнее. Против тебя выведут всех гладиаторов и чемпиона: скучающие богачи заплатят за кровавый пир! - Даже если и так, я ничего у тебя не возьму, Мона Лиза! - камэ сжал руки в кулаки. - Прошу тебя, не упрямься, Рафаэль! Тебе нужно поесть, попить и отдохнуть до схватки. Здесь на арене не щадят, бьют смертным боем: ретивым гладиаторам за твою голову дадут удвоенный паёк. - Мне не нужна мотивация для драки, Мона Лиза. Это во-первых. А во-вторых, не так меня воспитал мой мастер и отец, чтобы я умял чужую пищу. - Я прошу, послушайся меня, Рафаэль, - голос Моны звучал умоляюще, - позволь помочь тебе. Я скоро снова буду есть, тебе же ничего никто не даст до схватки. Подойти к отверстию поближе, миска не пройдёт сквозь прутья, только ложка - я покормлю тебя. Рафаэль сдался. Конечно, он был голоден и хотел пить, но бойцовская привычка претерпевать лишения до последнего не позволяла ему признаться в этом. И всё же кроткий голос Моны убедил его. - Не могу поверить, что делаю это, - проворчал Рафаэль, вплотную подошёл к стене, откуда слышал голос, и преклонил колени так, чтобы лицо было на уровне с отверстием. Оттуда показалась знакомая четырёхпалая рука с острыми когтями и поднесла ложку с кашей к его рту. - Ешь, Рафаэль. Он повиновался. Вычерпав всю кашу, Мона Лиза поставила миску на поднос, взяла флягу и выдернула пробку: - Воду разделим на двоих. Она вылакала меньшую часть, а остальное протолкнула в камеру к Рафаэлю: благо, сосуд оказался плоским. - Послушай, Мона Лиза... - медленно произнес Рафаэль, возвращая ей флягу. - Что такое? - Мона отодвинула хвостом поднос с пустой посудой. - Я бы хотел попросить у тебя прощения... - сердитый голос Рафаэля дрогнул, - там, на палубе, я повёл себя несдержанно, грубо... Так нельзя, ты ведь могла пострадать. Я не разобрался что к чему, принял тебя за злодейку. Таков мой характер, иду в лобовую атаку, но это меня не оправдывает. Ты простишь меня?.. Мона Лиза улыбнулась и протянула ладонь сквозь межкамерное окошечко: - Возьми меня за руку, Рафаэль. Вот так, молодец. Я не сержусь, пусть в первое мгновение мне и показалось, что ты выбьешь из меня весь дух. Отныне между нами мир. А теперь отдыхай, - токаге убрала руку и свернулась калачиком на своей подстилке. - Спасибо, Мона Лиза. Я найду способ отблагодарить тебя.