Побег из Левиафана

Рафаэль проснулся, когда чей-то требовательный голос велел ему встать и подойти к двери. С обратной стороны кто-то нажал на кнопку: дверь стала медленно подниматься, из стен вырвались механические руки и надели на пленника кандалы. - У нас есть шоковая кнопка, - предупредил конвойный, когда Рафаэль вышел за пределы камеры, - дёрнешься - ударим током через цепи. Ты понял, зверь? Рафаэль не ответил и только оскалился. Его провели по коридору и втолкнули в какой-то узкий туннель, в конце которого маячили огни. - О, кажется, новенький, - послышался печальный голос, - как давно здесь? - Со вчерашнего дня. А ты кто такой? - Рафаэль повернулся на голос, чтобы увидеть собеседника. - Я - уборщик Пит, - представилось существо, вышедшее из тени: карликовый рост, голубиная голова, чуть хромающая походка. - Живу на первом этаже, со старыми больными отбросами, если ты понимаешь, о чём я. Но у меня есть привилегия - допуск к арене и гладиаторским покоям. А ты, видимо, тот боец, который расправился с командос лорда Дютру на корабле... - Ты, кажется, довольно сведущ в делах этой тюрьмы, приятель, - сказал Рафаэль, - может, объяснишь, почему я здесь? - Видишь вот те огни в конце коридора? Это арена. Скоро дверь распахнётся, и движущаяся дорожка отвезёт тебя туда. Там ты будешь драться один против всех гладиаторов, а после, если уцелеешь, против Г'Трокки. У каждого гладиатора здесь свой туннель, чтобы не было сговора, бунта и прочих неприятных для лорда вещей. - Почему же тебе позволяют говорить со мной? Пит усмехнулся: - Я мелкая слабая моль, таких не принимают во внимание. Однако ж как тебя зовут, новичок? - Я Рафаэль. - Что ж, Рафаэль, не хочу тебя пугать, но скорее всего, мы больше не увидимся. Большинство новичков не выживают, выйдя на арену, особенно после встречи с Г'Троккой. - Я не из робких, голубь Пит. И смерть не входит в мои планы. - Вижу, что не из робких. Что ж, желаю тебе удачи! И голубь Пит похромал к началу туннеля, откуда его выпустил конвойный и захлопнул дверь. Пол под ногами Рафаэля стал двигаться вперёд, свет становился всё более ярким, и наконец камэ очутился на арене под взглядами толпы. Была глубокая ночь, поле ярко освещалось сотнями огней, полуобнажённые мужчины, стоявшие по периметру арены, били в литавры. Возвышаясь надо всеми в стеклянной башне сидел лорд Дютру со своей свитой. Он всегда присутствовал на играх, более того, руководил ими, находя в этом истинное наслаждение, потому и держал микрофон. - Дамы и господа! - восторженно завопил лорд Дютру, - взгляните на этого роскошного самца! Его бойцовские навыки достойны восхищения, и сегодня он ради вашей услады, борясь за свою жизнь, лишится головы. Что ж, поглядим! Да начнутся игры! Помощник Кэм ударил в гонг, и на арену из туннелей вышли гладиаторы: больше десятка крупных мутантов, среди которых были бык, бородавочник, волк и кто-то вроде росомахи. После второго удара в гонг со всех них, в том числе и с Рафаэля, упали кандалы. - Гладиаторы! Мои верные звери! Тому, кто выбьет дух из новичка - двойная порция обеда! Третий гонг был сигналом к атаке. Гладиаторы набросились на Рафа, намереваясь разорвать его. Волк вцепился в панцирь, бык пытался поднять на рога, а бородавочник кусал за ноги. Вся сдерживаемая годами ярость, жажда жизни, пыл бойца пробудились в Рафаэле, он заревел и несколькими мощными ударами сбросил противников с себя, сметая их на землю. В ту же секунду подоспели остальные: образовалась куча мала, ревущая, стенающая, яростная, в которой с дальних трибун едва ли что-то можно было разглядеть. Рафаэль раздавал беспощадные удары направо и налево: противники лишались чувств, скулили, кое-кто отползал от эпицентра схватки, трусливо поджимая хвост. - Тру́сы! Тру́сы! На что же вы годитесь? - кричал лорд Дютру. Его голос казался сердитым, но глаза блестели от удовольствия. - Эй, ты, безумец, можешь их прикончить! - воскликнул он, глядя сверху вниз на Рафаэля, но тот отрицательно покачал головой. - Нет, ну, взгляните, какое благородство! Уберите их с глаз долой. Группа солдат оттащила поверженных мутантов ко вновь открывшимся туннелям. Разгорячённый дракой Рафаэль тяжело дышал, ожидая своей дальнейшей участи. Пока шёл первый раунд поединка Мону Лизу препроводили на второй этаж, где обитали молодые самки. Здесь был спальный отсек, столовая, куда можно было пойти небольшими группами, и рабочие комнаты, где женские особи трудились, обучались трюкам, что-то мастерили. Мона Лиза оказалась в спальной комнате с лисицей и койоткой. Вторая спала, первая же сидела на подстилке и вылизывала себе шерсть. Токаге решила завязать беседу с новой товаркой. - Жду не дождусь рассвета и утренней трапезы, - негромко сказала она. Лисица прервала свой туалет и внимательно посмотрела на вновь прибывшую. - Тебя что, не покормили в распределительном отсеке? - спросила она. - Мне принесли обед, - ответила Мона, - но я отдала его соседу, бойцу, которого велели не кормить перед ареной. Лисица ощетинилась. - Да ты ополоумела, подруга! Бросай эти штучки немедленно, слышишь! Мы тут не помогаем молодым самцам. Из них выходят гладиаторы, а гладиаторы - наши злейшие враги, - она прикусила язык, озираясь на спящую койотку. - Вот, например, Мескаль еле ноги унесла от чемпиона. Мне позволили ухаживать за ней, она окрепла, а многие вообще не возвращаются. Помни... как тебя зовут? - Мона Лиза... - Отлично, Мона Лиза, я Ниньяра, - лиса приблизилась и зашептала прямо в ухо Моне Лизе, - так вот, помни, что сильный молодой самец - потенциальный гладиатор, а гладиатор - потенциальный чемпион. Не думаю, что кто-нибудь способен победить проклятого Г'Трокку, но чемпиону полагаются трофеи. Понимаешь? Ниньяра многозначительно поглядела на Мону. - Откровенно говоря, не очень... - Наивное дитя. Впрочем, неудивительно, ты новенькая... Так слушай же. Раз в декаду на арене самцы дерутся за двойной паёк. Тот же, кто расправится со всеми станет чемпионом, ставки на него возрастут, и Дютру сорвёт огромный куш. За это чемпиону сверх пайка приволокут трофей - одну из нас... Зрачки Моны Лизы расширились. Она, конечно, слышала, что Левиафан - чудовищное место, но не могла предположить, что Дютру настолько плотояден. "Нас стравливают друг с другом, делят на группы, чтобы мы не действовали сообща", - рассуждала про себя токаге, устраиваясь на подстилке. - Чего притихла, - усмехнулась Ниньяра, - перевариваешь? То-то и оно. - Послушай, Ниньяра, - серьезно проговорила Мона Лиза, - ты говоришь, что раз в декаду гладиаторы бьются на арене. Я же слышала, что раз в декаду неусыпное око Левиафана меркнет. Ниньяра положительно закивала головой. - Именно так. Как раз в отсеке чемпиона. Когда ему бросают самку, дверь захлопывается, и Левиафан закрывает одиночный глаз на потолке ровно на одиннадцать минут. - Значит, в это время шоковые прожилки не работают, можно открыть люк и через вентиляцию бежать! - воскликнула Мона Лиза. Ниньяра сдавленно засмеялась, прикрывая рот рукой, чтобы не разбудить койотку. - Нет, вы послушайте ее! Бежать! Как ты собираешься бежать из-под ревущего от страсти чемпиона? - Ну, можно же поговорить с ним, посулить свободу... - Свободу... - голос Ниньяры сделался серьёзным, - зачем она им? Там, вовне гладиаторы - изгои, как и мы, скрываются, питаются объедками. Здесь же - крыша над головой: ешь досыта, дерись, надейся на победу и совокупление. - Но разве это жизнь?! - Мона дёрнула хвостом от возмущения. - Послушай, Мона Лиза, благородно, что ты в мутантах видишь человеческое: сердце, разум, способность договариваться, но на гладиаторов это не распространяй. Нам, товаркам, можешь доверять, и тем, кто обитает внизу - тоже, беда их научила припадать к земле и не вредить. Но гладиаторам - ни-ни! Не помогай, не заговаривай и не смотри в глаза. Каждый из них - потенциальный хищник, готовый растерзать тебя. Все они - звери! - Тогда мы тоже звери, Ниньяра... - задумчиво произнесла токаге, - во всяком случае, так думает Дютру, а мы, выходит, потакаем ему в этом. - Тебя не переубедить... Делай, как знаешь, но я тебя предупредила, - Ниньяра свернулась в клубок и закрыла глаза. Тем временем арену очистили от побеждённых и вывели Г'Трокку - гигантского трёхпалого варана с открытой пастью и текущей из неё слюной. Он остановился в двадцати шагах от Рафаэля, ожидая гонга, поднял голову и заревел. С трибун ему завторила разгорячённая толпа. "Ну, что, зверюга, хочешь от меня кусочек? Я дам тебе больше, чем ты способен проглотить", - Рафаэль сжал руки в кулаки, присев на полусогнутых коленях, и заревел в ответ. Толпа взорвалась ликованием. - Дамы и господа! - завопил лорд Дютру, - перед вами схватятся на смерть два роскошных зверя: черепаха Рафаэль и чемпион Г'Трокка. Думаю, что у малыша в красной повязке нет никаких шансов, но последнее слово за вами. Делайте ваши ставки! Послышались аплодисменты, удар гонга и Г'Трокка ринулся в атаку. Он обвил Рафаэля гигантским хвостом, сдавил и начал бить о землю. Толпа выла так, что, казалось, стеклянный купол, покрывавший арену, вот-вот разорвётся на тысячи осколков. Раф рассвирепел. Он напряг мускулы и высвободился из смертельной хватки, прыгнул, несколькими мощными ударами сбивая противника с ног, и когда тот упал, схватил его за хвост, поднял над головой и саданул об землю так, что кресла под сидящими в первом ряду задрожали. Не давая противнику опомниться, Раф вскочил ему на плечи, обхватил толстокожую шею варана двумя руками и принялся душить. Зверь ревел, метался, бил хвостом, пытаясь сбросить Рафаэля, но не тут-то было. Воина- камэ сжигала ярость, он крепко держался за соперника, сжимая его шею мёртвой хваткой, пока тот наконец не затих и не рухнул на землю. Толпа ревела, колотила руками по трибуне, поднимала большие пальцы вверх, обозначающие "жизнь!", и ликовала. Вместе с ней дрожал от наслаждения и лорд Дютру. - Что ж, дамы и господа, перед нами новый чемпион - Рафаэль! Приветствуем его! Толпа зааплодировала. - Ну, что, король арены, - насмешливо произнес Дютру, обращаясь к чемпиону, - враг у твоих ног, может, теперь хочешь закончить дело? Рафаэль вновь отрицательно покачал головой, складывая руки на груди и свирепо глядя на главу тюремщиков. - Невероятно, у этого самца есть воинская честь! Ну, ничего, поживёт среди зверей - быстро поумнеет, - Дютру с наслаждением потирал руки. - Месье Дютру, - зашептала тень над ухом лорда, - ему же полагается трофей, не так ли? - Ах, да, конечно, Кэм, я уже приметил самку. Мальчик так потешил моё сердце, пусть полакомится. Готовьте вылазку на второй этаж, я скажу, кого брать. - Слушаюсь, сэр! Аплодисменты не иссякали. Какая-то красивая дама бросила букет цветов под ноги Рафаэлю и послала ему воздушный поцелуй. Из двух углов арены выдвинулись механические руки, надевая на Рафаэля кандалы, и подоспевший конвой загнал его в новый туннель. Там чемпион вновь натолкнулся на Пита. - О, голубь Пит! У Пита расширились зрачки, когда он взглянул на Рафаэля. Голубь низко поклонился и произнёс: - О великий комбето, приветствую! Позволь сопроводить тебя в камеру для чемпионов. - Что за чепуха, голубь Пит? - рассердился Рафаэль, - мы же с тобой приятели, помнишь? Болтали перед поединком. Откуда это - "о великий"? Пит почтительно и мягко улыбнулся: - Теперь всё иначе, о великий. Ты не один из многих, а чемпион, король, альфа-самец, мы же - низшие создания и прах под твоими ногами. - Хватит молоть чепуху, - прервал его Рафаэль, - короли не ходят в кандалах. Лучше скажи, куда меня везёт эта дорожка? - В камеру для чемпионов, - с готовностью объяснил голубь Пит, - тебе принесут пищу, обдадут горячим паром, позволят отдохнуть, а вскорости ты получишь свой трофей. - Что за трофей? - сердито спросил Рафаэль. Голубь Пит стыдливо опустил глаза. - Ну, трофей... Молодую самку... Сам понимаешь, ты же не ребёнок, о великий! - Прекрати меня так называть! Я не... Погоди, что ты сказал?! - Рафаэль опешил, потому как до него дошёл смысл сказанных голубем слов. Его целомудрие воина было глубоко оскорблено. "Проклятое место! За кого они нас держат?! Нужно выбираться отсюда как можно скорее". Рафаэль повернулся, чтобы сказать об этом Питу, но тот исчез, а движущийся путь доставил камэ в просторную камеру, где с него упали кандалы. Рафаэля действительно обдали тёплым паром и принесли удвоенный паёк. "Интересно, где сейчас Мона Лиза? Надо непременно выручить её", - думал Раф, закончив трапезу и укладываясь на подстилку. Мона Лиза также уплетала свой обед, сидя за столом напротив Ниньяры. - А ты действительно голодна, - усмехнулась лисица, - верно, твоего дружка уже разорвали на арене. Мона Лиза вспыхнула: - Не говори так, Ниньяра! Лучше взгляни на это, - она достала из-за пояса бриллиант, подарок матери, - как думаешь, смогу я обменять его на оружие? Глаза лисы сверкнули. - Ещё бы! За такое сокровище тебе дадут выбрать, какое угодно. Конечно, если знать, кого просить. - А ты знаешь? - Знаю, только на кой тебе сдалось оружие? Оно тебе не поможет. Лучше... - Ниньяра, прошу тебя! - Ну, ладно, Мона, чёрт с тобой! Ниньяра схватила подругу за руку и поволокла к двери. - Эй, Патриция, Патриция! На её зов подошла одна из конвойных, длинноносая и крупная, с повязкой на глазу. - Чего шумишь, Ниньяра? - Да вот, у девушки есть камешек, взгляни! Мона Лиза молча разжала ладонь и показала камень. - Хочет купить оружие, - продолжила Ниньяра, - продашь? Патриция с вожделеньем зыркнула на драгоценность, и поймав обеспокоенный взгляд Моны Лизы, насмешливо сказала: - Не бойся, лезарда, я не отниму. Иди за мной. За такого красавца можешь выбрать, что тебе угодно. И Патриция проводила Мону в оружейную. - Тут всё оружие, которое Дютру отнял у пленников: огнестрельное, холодное клинковое. Выбирай, - сказала Патриция. Мона Лиза осмотрелась. На стенах висели мечи, стилеты, ручные гранаты, цепи, револьверы, винтовки, мушкеты и ружья. "Вот это арсенал! - подумала про себя Мона Лиза, - с этим можно учинить бунт и пойти против проклятого Дютру". Её взгляд наткнулся на пару трёхзубых клинков с красными рукоятями. "Рафаэль! - прошептала Мона Лиза, и тут же вспомнила грозные слова Ниньяры: никто из нас не жалеет гладиаторов и не помогает им! А я - кто!" - завершила она свою мысль. - Я выбрала! - Очень хорошо! - усмехнулась конвойная, - бери! Мона Лиза сняла со стены саи, спрятала их в кожаную мошну на поясе и отдала материнский бриллиант конвойной. - Хм, какой экстравагантный выбор, - сказала Патриция, - холодное клинковое оружие, да ещё, кажется, японское... В камеру иди одна, я тебе доверяю. За дверью оружейной саламандру поджидала Ниньяра. - Ну, что, справилась, подруга? Мона Лиза кивнула. - Потом покажешь, бежим скорее, нашу камеру убирает старуха Кобра, послушаешь её байки, пока не усвистала. В камере, кроме койотки Мескаль, находилась гигантская полуслепая Кобра. - Мать Кобра, у нас новенькая, может, расскажешь ей что-то? - спросила Ниньяра, взмахом руки приветствуя старуху. - Что ж, я с удовольствием, - проговорила Кобра, - спрашивай, дитя, что тебя интересует. - Спрашивай, спрашивай, - послышался из угла голос Мескаль, - мать Кобра - самая мудрая из нас! - Меня интересует только одно, мать Кобра, - голос Моны Лизы дрогнул, - как можно разрушить Левиафан? Ниньяра и Мескаль рассмеялись. - Ну, нет, взгляните на эту девчонку, она всё никак не уймётся! Мать Кобра наклонила голову: - Под островом, на котором стоит наша тюрьма и куда ведут тёплые подводные потоки, покоится слепое огненное сердце Левиафана. Кто сможет найти его по ним, расколоть ядро и удержать, пока тюрьма не рухнет, тот ослепит чудовище: померкнет его неусыпное око, лопнут живые стены, и узники будут освобождены... - Эй, мать Кобра, - послышался крикливый голос надзирательницы, - уходи к себе, а вы, бездельницы, приступайте к работе! Мескаль, Ниньяра и Мона Лиза уже было двинулись в трудовой отсек, как дорогу им преградили солдаты. - Ты, - один из них указал на Мону Лизу, - следуй за нами! Ниньяра сразу поняла, какая участь ожидает её подругу, и ощетинилась. - Оставьте её, проклятые, оставьте! Она подскочила к конвойным, которые подхватили Мону под руки, и попыталась укусить их, но командир нажал на шоковую кнопку, и Ниньяра рухнула на пол. Другие самки, видевшие это, попятились к дверям рабочего отсека, а несчастную токаге конвоировали в покои лорда Дютру. - А вот и наша малышка, - ухмыльнулся Дютру, - мои агенты доложили мне, что ты приёмная дочь мадам Шарлотты, какая приятная встреча! Знаю, что ты много раз срывала мои планы, самое время платить по счетам. Он поднес карманный нож к её щеке: - Правда, если ты скажешь, где логово сбежавших тварей - я подарю тебе жизнь и не отправлю к чемпиону. - Я ничего не скажу тебе, Дютру, - с негодованием сказала Мона Лиза, - ты отнял у меня мать, лишил меня свободы, я не допущу, чтобы невинные страдали. - Что ж, - ухмыльнулся Дютру, - пусть будет по-твоему. Я отдам тебя бойцу, дерзкому, свирепому; ты охнуть не успеешь, как окажешься под ним, и он будет лакомиться твоей плотью. Быть может, это сделает тебя покорной. Если ты, конечно, выживешь. На Мону надели шоковый ошейник с цепью и потащили через коридор в покои чемпиона. Токаге противилась, шипела, цеплялась когтями за пол, хваталась за цепь, которую тянули конвоиры; гладиаторы глазели на неё через приоткрытые окна, ревели, хохотали, показывали непристойные жесты, символизировавшие то, что через несколько минут случится с нею. Дютру, возглавлявший процессию, сладостно потирал руки. Когда они дошли до камеры, Мону Лизу прижали к земле, а лорд заглянул в приоткрывшееся окошечко: - Ну, что, мальчик мой, ты так потешил моё сердце, публика была в восторге. Надеюсь, ты насытился своим обедом, а вот тебе десерт. Дютру щёлкнул пальцами: дверь на мгновение открылась, с Моны сняли ошейник и грубо швырнули в камеру, где она ударилась о внутреннюю стену. Токаге зашипела и оскалилась, намереваясь дорого продать свою жизнь, однако услышала знакомый сердитый голос с нежной интонацией: - Ты не сильно ушиблась, Мона Лиза? - Рафаэль? Она широко открыла глаза, увидела протянутую трёхпалую руку и, взявшись за неё, поднялась на ноги. - Спасибо, я в порядке... Хотя ещё мгновение назад я мысленно рассталась с жизнью. Рафаэль взял её за плечи. - Нам надо бежать немедленно! Взгляни, этот проклятый глаз, кажется, закрылся. Жаль, что не я его подбил. - Да, у нас форы одиннадцать минут. - Целая вечность! Бежим! - Рафаэль приготовился высадить люк. - Погоди, Раф, у меня кое-что есть для тебя, - Мона Лиза вытащила из мошны на поясе два сая и протянула Рафаэлю, - кажется, это твоё. - Глазам своим не верю! Моё оружие! Как тебе удалось добыть его! - Рафаэль с наслаждением зажал клинки в руках, - Мона Лиза, ты - настоящий друг! Он метнул саи к потолку, где была отдушина, и крышка люка упала на пол. Потом прыгнул, подал руку Моне Лизе, которую она обвила хвостом, и втащил подругу в вентиляцию. Минут десять Раф и Мона двигались в кромешной темноте, пока не забрезжил слабый свет: они выползли наружу за полминуты до активации шоковых прожилок и оказались на свободе.