Не судьба

      — Меня зовут Пин.       — Руди, — пожимает она протянутую руку и улыбается широко и радостно.       Руджи шестнадцать, и у нее появляется первый друг. У нее появляется свобода, морской бриз и само море до самого горизонта.       У нее появляется возможность побыть собой и познать мир за пределами острова Рассвета. Забыть на время, кто она и какой крови. Быть просто… Руди.       У Пина кучерявые волосы, и он становится ее правой рукой и лучшим другом. Она помогает пережить ему первое убийство, он вытаскивает ее из-под пуль. С Пином они оказываются в паре. Понимают друг друга без слов и, попав в спецотдел, взрослеют вместе, набираются опыта и выполняют миссии.       Он ее первый друг, и Руджи верит ему, но… все же не говорит настоящего имени и молчит о многом, так как тайна ее рождения принадлежит не только ей, но и Эйсу. А он еще слишком мал, да и она не имеет права раскрывать ее, не подставляя своих родных и близких, а значит, будет молчать.       Руджи иногда жалеет, что Пин не ее родственная душа. Что не мешает им пьяным целоваться на ее восемнадцатилетие в темной каюте, чтобы потом глупо хихикать над своими неловкими попытками.       — Это как-то не то, знаешь? — хмыкает парень, валяясь на полу, стащив с кровати подушку и подоткнув себе под голову.       — Может, мы просто целоваться не умеем? — хмыкает Руджи, болтая бутылкой в воздухе над своей головой, проверяя ее на содержимое.       — Да не, я умею, — хихикает Пин. — Руди, детка, убери свою голову с моего пузика, я понимаю, что оно великолепно, но ты мне на мочевой пузырь давишь.       — Пхах, — смеется Руджи, скатываясь под бок к другу, пытаясь отвоевать себе часть подушки.       Лежать на полу в обнимку оказывается уютно и тепло. Особенно если удобно голову положить на соседа.       В каюте темно, пол не особо теплый, а где-то там, по ту сторону, шумит море. Но это не слишком ее волнует. Ни риск застудить почки, ни жесткое лежбище, ни качка, что с алкоголем сочетается не очень хорошо. Все это сейчас не имеет никакого значения. Просто хочется вот так вот лежать и ни о чем не думать.       — Не быть нам с тобой любовниками, — наигранно печально вздыхает парень.       — Не расстраивайся, мой милый сердцу друг. Ты все равно лучше моего соулмейта, — хмыкает Руджи.       Она понимает, что сказала лишнего, слишком поздно.       — У тебя есть соулмейт?!       — Пин, мать твою! — ругается Руджи, ударившись от неожиданности головой об пол, когда друг решил от этой новости подскочить на месте.       — Какой он? — восторженно трясет ее Пин. — Или это она? А какой тип соул-связи, а?       — Демоны всех морей! — стонет Руджи. — Мужик он. Днями напролет напевал «Саке Бинкса», пока я ему гимн Морского Дозора не спела под полное одобрение дедушки.       — Пират?! — тихо восклицает Пин. — И ты ему гимн Морского Дозора спела?! Ну ты даешь!       — Он меня заебал, — будто оправдываясь, говорит Руджи. — У него не график сна, а какая-то чертовщина. И свои пиратские песни он поет двадцать четыре на семь. Ну а если не словами, так мотивы мычит.       — Если график сбит, значит, он действительно пират и плавает по морям! И раз ты из Ист Блю… черт, хочешь сказать, что он в Новом Мире тоже плавал? — Пин смотрит на Руджи с каким-то опасением. — И ты не говорила, что у тебя есть родственник, служащий в Дозоре.       — Есть, — бубнит Руджи. — Потому при любом раскладе про соулмейта можно забыть. И не только можно, но и нужно. Особенно тому пирату.       — Почему?       — Потому что мой родственник-дозорный его убьет.       — А кто твой родственник?       — Не скажу, — бурчит Руджи, устраиваясь на полу, отобрав подушку и подмяв ее под себя. — Иначе ты будешь думать, что я по блату сюда устроилась и все дела.       — Не буду!       — Не скажу, — упрямо отпихивая друга, пробубнила Руджи в подушку. — Это тайна. Так что умолкни. И спи.       — А он тебе после нашего гимна все еще поет? — нагло сграбастав ее в объятья, со смешком поинтересовался парень.       — Только когда бухой.       Пин заржал и ржал даже через кашель, когда Руджи дала ему локтем в живот.       В восемнадцать лет она наконец-то чувствует себя свободной. Перед ней открыты все дороги, рядом лучший друг, и они два везунчика, которые безупречно выполняют миссии. Их ждет большое будущее.       — Когда-нибудь я стану Главнокомандующим Морского Дозора, — смеется Пин, толкая ее локтем в бок.       — Да конечно, мечтай, — хохочет Руджи, отрываясь от карты на своем столе и пиная друга по голени. — Максимум адмиралом.       — Почему это?       — Потому что Главнокомандующим стану я!       Пин хохочет громко и заливисто, путая и так непослушные волосы на ее голове своей огрубевшей загорелой рукой.       Страшно признаться даже себе. Но, кажется, она даже… немного влюблена в него.       Но Руджи нельзя любить. По разным причинам. Важным и не очень, надуманным и нет. И поэтому она будет только другом.

***

      — Капитан первого ранга «Ищейка» Руди по вашему приказанию прибыла, — Руджи, четко отдав честь, замерла перед столом главнокомандующего Сенгоку.       — Вольно, — перекладывая листы, устало вздохнул мужчина. — Присаживайся.       — Спасибо, сэр.       — Давно вы на медосмотре были, капитан?       — К чему вопрос? — невольно нахмурилась Руджи.       — Да так. Вы вроде не Главнокомандующий, погребенный под отчетами, а выглядите почему-то почти как я, — мужчина устало улыбнулся. — Может, чаю?       — Пожалуй, откажусь, — качнула головой Руджи. — А насчет внешнего вида… прошу прощения, недосып.       И непроходящая тревога. Ощущение беды, которое вот уже несколько дней ходит за ней по пятам, нагоняя и мешая даже хоть чуть-чуть поспать, так как у соулмейта, видимо, очередная пьянка, а ей и без того тошно.       — И все же я настаиваю.       Руджи принимает чашку горячего сладкого чая, совершенно не понимая, что происходит.       Три месяца назад ей исполнилось двадцать лет, и это выпало как раз на ее новое звание, что в ее возрасте было уже более чем хорошее достижение в карьере морского дозорного. Она с Пином отметила повышение с размахом, а после им пришлось разойтись в разные команды, хотя друг клялся, что, как только сам дослужится до повышения, тут же займет место рядом с ней, подав прошение.       Она же обкатывала данную ей команду и успела выполнить пару миссий по поимке пиратов, получая письма от друга.       В каждом всегда была приписка с именем какого-нибудь дозорного, что по каким-то причинам внесен в списки подозреваемых на родню Руджи. Это была их фишка, личный прикол только для своих, который всегда заставлял ее улыбаться. И длился уже больше двух лет.       В последнем письме он сказал, что его послали на суперсекретное задание и что обязательно после его выполнения вернется под ее командование и…       Тишина.       Еще и соулмейт в последнее время не давал спокойно спать. Все как-то навалилось, и вот, вид у нее, должно быть, не очень.       — Вы слышали о суеверии? О том, что соулмейтов разлучать нельзя? Морская байка. Кто-то верит в нее, кто-то — нет, — уже немолодой мужчина вздохнул. — Когда-то я в нее не верил, признаюсь честно, но с возрастом, мне кажется, становлюсь сентиментальным и более внимательным к вещам.       — Я не понимаю, к чему вы ведете, сэр, — тихо отвечает Руджи. — А о сказке этой слышала.       Взгляд у Главнокомандующего Морского Дозора печальный. И что-то подсказывает Руджи: то, что она услышит, ей не понравится.       — Вы здесь для того, чтобы получить завещание.       У Руджи холодеют руки. Деда?..       — Чье?       — Мороу Пин погиб при исполнении миссии. Посмертно награжден… В его завещании присутствует ваше имя…       В голове у Руджи пусто.       Оглушительно пусто.       Она слышит и воспринимает информацию урывками, отказываясь осознавать.       Последнее неотправленное письмо первого и лучшего друга жжет пальцы. Оставленные вещи, орден, завещание — все это такое неважное.       Пина больше нет.       Его нет.       Руджи дают отпуск на два месяца в связи с утерей соулмейта.       В последнем неотправленном письме на последней странице приписка:

«Это Монки Д. Гарп! Черт, как можно не догадаться, вы же похожи!»

      Она смотрит на нее долго, а выходя из кабинета, сжимая в руках коробку, оборачивается.       — Кто?       — Это секретная информация.       — Как мне получить доступ?       Сенгоку смотрит на нее долгим взглядом.       — Приходи после отпуска. Поговорим о твоей дальнейшей службе.       Кажется, все думают, что она соул Пина. А разрыв связи никогда не проходит бесследно и может отразиться как на физическом, так и на психологическом здоровье.       Ее направляют на медицинский осмотр перед отпуском и приказывают пройти после отпуска, где, в принципе, и определится ее годность к службе.       Руджи и Пин не были соулмейтами.       Но орать от боли хочется безумно. Будто все же какой-то кусок от нее отрезали. Живьем.

***

О, море бескрайнее, Властитель морской! Молю тебя, Буйный, Подари им покой!       Портгас Д. Руджи поет древнюю песню за покой души своего друга. Песню, которую ее научил в далеком детстве петь отец. Чтоб души мятежные, Влюбленные в соль, Не знавшие страха, Хранились тобой.       Она поет ее, роняя слезы в море.       Ночью.       Плывя на лодке, арендованной у рыбака, на необитаемый остров с ящиком рома.       Руджи швыряет бутылки в море со скалы, чувствуя себя обессиленной. Маленький необитаемый остров посреди Гранд Лайн разворочен так, будто тут была битва. Она пьет ром, напиваясь почти до потери сознания, топя себя в бутылке, и игнорирует обеспокоенный голос в голове с вопросительными интонациями. Парень по ту сторону связи, кажется, почти в панике, но ей плевать. Пусть сон будет тихим И смерть их легка, И в бездне морской Не встретят врага!       Кричит она в небо с пьяным смехом, переходящим во всхлипы.       У нее, оказывается, есть Воля Королей. Отец о ней рассказывал и даже показывал как-то, правда, объяснял, что и с чем едят, всегда криво. Дед, в принципе, тоже недалеко ушел. Но она не дура, сама справится и придержит эту способность пока что в тайне. В большой тайне.       По возвращении из отпуска она становится безжалостным охотником. Правда, пришлось пройти все же всех докторов, чтобы ее допустили к службе в спецотделе, но там она задерживается недолго, и ее все же переводят. В двадцать пять она получает звание Контр-Адмирала Морского Дозора и информацию о смерти Пина.       Головокружительный взлет и постоянные проверки с медицинскими комиссиями на всякого рода отклонения, связанные с утерей соулмейта, совсем ее не волнуют.       В конце концов, Пин не был ее соулмейтом. Он был ее другом. Лучшим другом. И наверное, все же первой любовью.       В двадцать шесть она попадает под трибунал за несанкционированное убийство одного из подчиненных Донкихота Дофламинго, а также за то, что прикрыла «лавочку». Точнее точку прибыльного аукциона рабов, что вызвало большое недовольство у знати.       Сучьи дети.       Да там вообще был полный пиздец и совсем, вот даже ни капельки, справедливости.       До заключения суд не дошел, но головокружительной карьере пришел конец. И отметка в медкарте об ограниченной годности едва не отправляет ее на пенсию, к счастью не в Импел Даун.       В двадцать семь ее разжаловали до капитана первого ранга, не иначе как дед похлопотал. После сослали в Вест Блю на отдаленную базу, где «Ищейка» Руди самовольно покинула пост, оставив после себя лишь заявление об отставке.       Предложение «пересидеть», а потом, возможно, вернуться, она послала в задницу.       В дальнейшем объявлена в розыск за дезертирство и оказание сопротивления при аресте. Баюкай их, море, В объятьях своих, И пусть в глубине Их сон будет тих…       Портгас Д. Руджи уверена. Справедливости не существует.