«Ш-ш-шлядкий, так бы и съел!»

Главное - не начать орать прямо здесь, в больнице. Честно, уже напрягает конкретно, что теперь у них всё доносится до ушей лишь посредством крика. А орать в спину убегающему призраку – это вообще что-то за гранью. Так что стоит успеть высказаться до того, как Луис снова решит слинять. Гарри натягивает бесшовную бандану на лицо. Она теперь всё время болтается у него на шее, служа периодически заодно и защитной маской, и резинкой для волос. - Не вздумай сейчас куда-нибудь пропасть! – выговаривает Стайлс, отойдя от Зейна не больше десяти метров. Луи, что странно, топчется где-то между ними по середине, словно не знает, с кем ему остаться. И Гарри склонен полагать, что тот выберет давнего друга, так и страдающего над своей полупустой бутылкой. Ну, или просто сбежит, так и не определившись. - Это будет слишком жестоко! Не смей так делать, слышишь! Луи хмурится, а потом кивает. Так что, когда Гарри выходит на крыльцо больницы, дух стоит рядом. И сейчас он выглядит совсем не лучше того Томлинсона, что лежит несколькими этажами выше. - Вот что ты мне так коряво пытался донести, да Луи? – не выдерживает Стайлс. - Что всё, на что я могу рассчитывать - только вот эта потусторонняя херота? Томмо, похоже, пытается его добить эмоционально, потому что прикладывает к губам сложенные лодочкой ладони в молитвенном жесте, и словно о чём-то просит раньше, чем начинает что-то отвечать. - Хазза, вспомни, я чуть ли не в первый день нашего знакомства сказал тебе о том, что в том, чтобы быть мёртвым есть свои преимущества: не нужно стыдиться самого себя. - То есть ты уже тогда это всё помнил? - Да нет же!!! – восклицает дух. И выглядит искренним и обиженным. - Тогда я вообще не воспринимал ничего, что было чуть дальше тебя, - тараторит тот, вскидывая руки. - Всё было по-другому. Хаз, дорогой, пожалуйста, потише. От этих молящих ноток в голосе хочется заскрипеть зубами и высказать всё, что крутиться на языке. Но это совсем не место. Гарри точно разорится на такси, но сегодня ему нужно оказаться как можно скорее дома. Ему это необходимо ещё сильнее, чем было вчера. Так что вместо очередного озлобленного окрика, Стайлс поджимает губы и вынимает из кармана телефон, чтобы открыть в нём приложение. Ожидание машины проходит в напряжённом молчании. Гарри, за неимением ещё чего-то, ковыряет корпус телефона на стыке, и сто раз успевает проклясть слишком нерасторопного водителя. Неизвестный таксист, конечно, непричём, ведь злится Стайлс совсем на другого человека. Но чтобы не начать выяснять отношения на улице, парень старается отвлечься на недовольства от ожидания. Так что, когда он, наконец, оказывается в салоне машины, то с хмурым раздражением уставляется в окно. Луи сидит у противоположной дверцы заднего сиденья, стыдливо опустив голову. И смотреть на него сейчас ещё тяжелей, чем слышать его мольбу. Когда он вот так расстроен, и кажется, почти сломлен, плохо удаётся не замечать очевидное: Томмо становится с каждым днём всё более угрюмым и уставшим. Воспоминания о жизни даются ему не легко, оставляя и на лице юноши свои отпечатки. Всю дорогу Гарри кажется, что если Томмо пикнет хоть что-то, просто поведёт бровью, да хоть дёрнет пальцем, из Стайлса польётся такой поток, что его уже сложно будет остановить. Но когда они уже подъезжают к дому, всё чаше пробивается мысль, что Луи предупреждал. Он ведь говорил, что с него нечего взять. Сначала по причине того, что мёртв. Потом – по причине того, что он точно не оправдает надежды. Нужно злиться на себя. Но не получается. А ещё уже давно не получается думать об этом парне, как о ком-то несуществующем. И в этом - главная проблема. Почти. *** - Ты собираешься молчать? – уточняет Луи, после того, как они десять минут просто бродят по квартире в тишине. Точней Гарри топает то там, то сям с непробиваемым фейсом, а Томмо просто ходит следом. И да, Стайлс собирается молчать. Они по этой схеме уже играли, как говорится, знаем, плавали. Он планирует заняться чем угодно, чтобы отвлечься. Так что перебирает продукты в холодильнике, решившись на незапланированную ревизию. А вдруг внутри просрочка! Но игнорировать таким образом важный разговор – самое тупое, что можно придумать. И Гарри это прекрасно понимает. - Я боюсь, что если начну говорить, то сразу перейду на крик, - признаётся он еле слышно, так и продолжая стоять к Луи спиной. Не можешь высказаться, хоть пассивной агрессией вырази себя. Ну, с обычным человеком это бы прокатило. Но вот только голова Томлинсона появляется прямо между полок, отправляя косой взгляд вилку белокочанной капусты. - А мы разве не для этого ехали сюда? – интересуется он. - Чтобы ты проорался? - Пока ехали, я подумал, что в этом нет смысла. - Нет смысла держать это в себе. Гарри поджимает губы, задумываясь. Луис, ох этот непостижимый Луис. Он ведь сегодня просил ни о чём таком с ним не говорить, пока он не очнётся, а теперь сам бесится из-за возникшей молчанки. Ну, что ж, в очередной раз добро пожаловать в скандал! Гарри со всей дури хлопает дверцей, но изворотливый дух уже встречает его возле стола. - Ты хотел умереть, потому что не мог принять свою ориентацию? – сразу начинает Стайлс с главного. Без крика. Но так едко. Так колко. Ему даже кажется, что собственное лицо тяжело держать, так оно закаменело от напряжения. - Легче сдохнуть, чем признаться? Луи, который, похоже, только и ждал ругани, тут же парирует. - Думаешь, ты в праве меня осуждать? Чем ты лучше? - Я решился, я всем признался! – а вот тут Гарри уже всё-таки переходит на крик. - Ничего ты не решился!!! Тебя к этому принудили, заставили. Сам ты, возможно, ещё не был готов, ещё не прочувствовал свою уверенность открыться. - Звучит, как оправдания, которыми ты прикрывался, так и не позволив себе быть собой. Ты действительно выбрал смерть вместо признания? Луи! Ты и сейчас так думаешь? - Я думаю, что не смогу к ним ко всем вернуться и огорчить их ещё больше! Мама сегодня опять плакала. Она плачет каждый день. А ведь ей нужно малышей растить, а не тратить время на эту бесполезную груду костей. Я - чёртово разочарование! Зачем, блять, им ещё и моё это признание? Не смогу я с ними так поступить. - А как насчёт меня? Со мною ты как поступаешь? Хватит недомолвок. Когда ты очнёшься, я буду тебе не нужен? Я тебе вообще нравлюсь или нет? - Память у тебя, Стайлс, как у рыбки! - Нормально ответить можешь? Ты со мною сейчас только потому, что я тебя вижу, но я тебе даже не нравлюсь? - Гарри Стайлс! Ты опять со своими загонами! Ты самый потрясающий! И я безумно сожалею, что не встретил тебя при жизни! - И что бы ты сделал, если бы встретил меня тогда? Ты хотя бы заговорил со мною? - Заговорил бы… - Луи! Ты ведь понял о чём я. Ты бы стал со мною встречаться? А когда очнёшься? Будешь меня избегать, такой у тебя план? - Я не знаю! Гарри! Какой план, я в коме лежу! Нет у меня никакого плана! – Луи болезненно морщится и хватается за голову, стискивая её пальцами, словно та вот-вот взорвётся. - ААА! Зачем мне всё это? Зачем я это всё вспомнил!!! Было так прекрасно быть бесконечно очарованным тобой, просто быть с тобою рядом, никак не нагружая себя проблемами этой грёбаной жизни. Оказывается, так здорово не знать себя. - Да, и так здорово не брать на себя ответственность… - это Гарри уже шипит осипшим голосом. Он понял: Луи – это одна большая паника. И ему явно нужна помощь. – Чего ты боишься? Я видел твою семью. Они от тебя не отвернутся. У тебя у самого память как у рыбки. Я говорил тебе, что им нужен какой угодно ты, главное - живой. - Это не так. И тебе я тоже буду не нужен! Ты ведь не знаешь, какой "я" в итоге вернётся. Гарри, детка, я был злой слоняющейся тенью, ненавидящий себя и всех вокруг. Я всех сторонился. И они все в итоге стали от меня шарахаться, как от чумного. Зейн прав: эта жизнь мне не нравилась, она меня угнетала. - Эта жизнь, которая тебе так не нравилась, даёт тебе шанс. Она тебе показала, что может быть по-другому. Что можно наслаждаться ею. Даже если твоё наслаждение заключается в том, чтобы сводить одного кудрявого парня с ума. Разве сейчас ты чувствуешь то же, что и раньше? – взбудораженно уточняет Гарри у духа. Он столько этих псевдо-сеансов с Лиамом отсидел, что сейчас готов поиграть в доктора и всех переиграть. Да вот просто выслушать. Но, слушать нечего. Луи только качает головой, и отделывается короткой фразой, пробурканой себе под нос. - Нет, сейчас такого нет, - сообщает он. А потом под настойчивым взглядом Гарри, как маленький, просто лезет за диван, усаживаясь к стенке лицом. Это он что, в угол себя поставил? Похоже, что в парне точно где-то точно есть сучность кота. - Ну и забей тогда на эти отголоски! - Гарри то, что дух исчез с поля зрения, не останавливает: уши же он себе там не заткнул каким-нибудь завалявшимся за диваном носком. Он бы и не смог. - Ну помнишь ты как было херово – прими это, как часть своего прошлого, и ну…э…забудь нахрен. Теперь всё не так. Ты, которого я знаю – прекрасный жизнерадостный человечек. И в тебе это есть. И ты даже не знаешь, действительно ли то, что говорил Зейн – правда. - Детка, я знаю, - объявляет устало голос из-за мебели-барикады. Гарри подсаживается ближе, чтобы ничего не упустить. - Я просто не хотел тебя расстраивать. Я был не из тех, кто мог похвастаться счастьем. - Луис делает тяжкий вздох, и кажется, что ему действительно становится дальше слишком сложно говорить. Но он решает высказать всё то, что так долго его убивало. - Ты знаешь это, дорогой, когда наступает день, вот только его первые часы, а ты уже ждешь его завершения…. И кроме этого ожидания больше ничего нет. Просто один день, следом - другой. А впереди - ничего. Я просто не понимал, ну и нахрена мне пережидать этот день, за ним следующий. В этом есть смысл, когда в итоге что-то должно произойти и главное - смирится и ждать. Но, а что делать, когда ждать нечего? Когда впереди – ничего? Гарри всё это понимает. Его ситуация была другая, но некоторые чувства были схожими. Но он не разделяет желание Луиса уйти в себя, или хотя бы уползти подальше. Вот не даст он ему закрыться в себе. Так что Стайлс суёт своё лицо за подлокотник, чуть ли ни к носу призрачного паренька - так, для полной доходчивости. - И что? Я по-твоему счастлив? Да я в депрессии два года, глотаю таблетки, боюсь людей и зеркал. Моя единственная радость – углеводный бум. Но, знаешь что: неожиданно в моей жизни просто возник ты...Ты, придурок, пробился через стену моего нежелания общаться со всем ёбаным миром. И ты говоришь, что не хочешь жить? Я поверю, только когда очнёшься и глядя в глаза мне это скажешь! Лу, представь, когда ты, наконец, проснёшься, и увидишь меня, и свою семью, и друзей, ты будешь думать, как тебя все бесят? Ну ведь нет же. - Ну нет, нет, конечно, – соглашается Томлинсон. - Ты правда это понимаешь, или сказал, чтоб я отвязался? - Мы словно местами поменялись, - вздыхает Томмо вместо ответа. - Лу? – не унимается Гарри. Он наклоняется ещё ниже, и уже близок к тому, чтобы ухнуть за диван. - Да я понимаю, правда! Мозгами – понимаю. Хазза, вот куда ты лезешь! Тут «местов» нет! Гарри, ну! – возмущается Томмо, потому что парень уже полтела за диван свесил, и дух словно пытается втянуть живот, чтобы он его не коснулся. Похоже, кто-то тоже забывает, что немного бестелесный, и кудрявый дурачок, намеревающийся на него свалиться, вряд ли его раздавит. - Я тебя вытесняю из твоего погреба. Выходи на свет! Лу, правда, если ты, понимаешь, то давай, вылазь, мы нормально всё обсудим. - Что, нет никакой вероятности, что ты дашь мне немного личного пространства и времени!!!? - У нас так не делается! Ты ж хер клал на мои просьбы. - Так то я, а ты же – лапочка. Ну, Гарри! - Нет, вылезай, я итак тут каждый закуток унынием пропитал, не хватало от тебя ещё добавки! Ты – Лучик, твой удел – светить. Вылезай! - Ладно, – соглашается Луис, не забыв, конечно, огрызнуться. Он садится на диван, как прилежный ученик, готовый слушать, чего Стайлс ему ещё намерен сегодня повтирать, явно не очень радуясь этому спонтанному вебинару по развитию мотивации. Да ещё от человека, который сам тут страдал, сычевал, и всё живое и неживое от себя разгонял. Хотя, у Гарри, в принципе, неплохо получается внушать ему позитивные мысли. - Всё ведь будет совсем по-другому, - как раз разглагольствует самопровозглашённый гуру, немного раскрасневшийся от того, что почти вниз головой висел. - И представь, что тебя выписывают, тебя все сводят с ума вечеринками и семейными застольями. А потом появляюсь я и утаскиваю тебя к себе, для начала напоминая, что ты мне поход в клуб задолжал. - В тот оккультный? – влезает Луи. - Да ты совсем что ли! – возмущается Гарри, припоминая, что они сошлись хотя бы на шахматах, а в тот странный клуб они оба божились больше не соваться. А потом парень замечает хитрый блеск прищуренных глаз. – Да ты шутишь! - Да, прости. - Да нет же, это здорово, что ты шутишь. И Гарри, действительно, выдыхает с облегчением. Он не понимал, куда ведёт этот разговор. Он боялся разозлить Томмо, но был намерен привести ему все доводы за то, что после будет всё замечательно. Он в это верит. И вот Луис, кажется, оттаял. Дух несмело улыбается, а потом, видя то, как расслабляется его невероятно пламенный сегодня собеседник, скалится уже широко и уверенно. И тоже чувствует облегчение. - Спасибо, детка. Мне, правда, нужно было это услышать. - Обращайся, - улыбается Гарри. И с таким же радостным лицом, чтоб некоторые не испугались и не попытались под кресло забиться, решает всё же выяснить самое насущное. - Луи, пока мы всё не замяли, ответь мне на вопрос. Я буду тебе нужен? На что мне рассчитывать? Луи, на удивление, не юлит, не придумывает отговорки. Смотрит прямо в глаза, кажется, стараясь донести серьёзность сказанного. - Надеюсь, это тебя устроит. Ты говорил, там, в палате, что многие ждут моего возвращения. И если ты тоже из тех, кто ждёт меня, то моя главная мечта – поскорее вернуться. - Если ничего нет взамен, то, и это устроит, - продолжает улыбаться Гарри, как всегда чувствуя тяжесть недосказанности. - Есть ещё, конечно, не главная мечта, - добавляет Луи, видя, как Стайлс выдавливает из себя позитив, – стянуть с тебя те кожаные развратные брючки. Но это, наверное, такое низменное желание, нельзя о таком мечтать, да? – интересуется он наигранно смущённо, врубая очередной спектакль. Похоже, что изображает какой-то анимешный персонаж. Возможно, кто-то бы сказал, что после комы нужно грезить о чём-то бОльшем. Но такие мечты Гарри устраивают, когда они касаются непосредственно его, и, это ли не ответ на все его вопросы? *** - Я тебе точно не мешаю? – в который раз интересуется Луи пару часов спустя. - Точно, - откликается Гарри, поражаясь тому, до чего они дошли. Раньше бестелесная зараза считал основой своего существования мешать Стайлсу делать хоть что-то. А теперь с обеспокоенной рожей переспрашивает, не напрягает ли кудрявого достаточно тихо включенный фильм. Гарри позвонили с учёбы и велели кровь из носа сдать контрольные и лабораторные. Хоть какие-нибудь за этот семестр. Известное дело, последнее время он на лентах ваще не появлялся, ссылаясь на постоянное недомогание. Староста слал ему задания, и некоторые он даже сделал. И с научным руководителем списывался, худо-бедно внося в свою работу какие-то правки. И вот ему «литературно» сообщили, что пора бы уже показать себя лицом и закрыть оставшиеся долги. Стайлс смущённо объяснял это Луи, желая, чтобы происходящее не выглядело так, что они, типа, поругались, по расписанию и в достаточном объеме, и он пошёл дела дельные делать. Оказалось, что распинаться особо и не нужно. Томмо только понимающе кивнул и попросил врубить что-нибудь интересное на телефоне. Наушниками он воспользоваться не может, но звук Гарри не раздражает. Сейчас у него не такая работа, которая требует максимальной сосредоточенности, главная задача сейчас - систематизация. Поэтому он одним глазом поглядывает на очередную романтическую комедию, запрошенную Томмо. Это нормально. У него всегда у самого что-то фоном играет. Тут, правда, он не столько отвлекается на фильм, сколько на парня, улыбающегося происходящему на маленьком экране. Вариант, чтобы дух ушуршал на кухню они как-то оба решили не рассматривать. Когда заканчивается «Десять причин моей ненависти», просмотренный, наверное, уже столько же раз, Гарри прикидывает, что ещё можно такого включить, пока Луи предлагает свои варианты: одно и то же по кругу. - О, а ты «Шрека» смотрел? – воодушевлённо уточняет Стайлс. Четыре части можно хоть до утра запустить. - Да все смотрели Шрека! – радостно откликается Луис и счастливо шлёпается попой прям на пол, видимо, изображая, что он вот прямо сейчас с разбегу уже готов, врубай и погнали. Гарри только хмыкает, хватая телефон для поиска. Кстати, мультфильм этот, на самом деле, вот совсем не просто так пришёл в голову. - Помнишь, там был магический контракт, и нужен был поцелуй, - уточняет Гарри, нарочно пропускает слово «любви». Луи, конечно, кивает. Стайлс хочет в очередной раз пошутить про пробуждающую силу касания губ, которую они, к слову, обсуждали, когда ещё друг друга мало знали, и тогда их эта возможность отчасти покорёбила. Тогда они и не знали, что вообще есть, что целовать. Сейчас – другое дело. Гарри пытается сформулировать эту мысль, но в голову, вдруг, приходит другое. – О, божечки!!!- как контуженный верещит он. - А помнишь, что в «Навсегда» сказал Осел??? Что нужно потанцевать с Лу, чтобы снять проклятье!!! Луи сначала не понимает, а потом как понимает. И хохочет, правда больше над озарённым идеей лицом Стайлса. - А! Ахаха! О, точно! – заливается Томлинсон, ещё и бахаясь на пол плашмя. – У нас снова время очередных бредовых предложений по воскрешению меня? Гарри тоже хохочет и отмахивается от катающегося по полу дурака, который, к слову, обычно эти бредовые идеи в основном и генерировал. - Лу, я должен с тобой потанцевать, чтобы ты очнулся! Срочно! - Я уж думал, ты мне поцелуи предложишь, - сияет глазами дух и подползает поближе. В прямом смысле ползёт на животе, помогая себе локтями. - Ты же помнишь, что осел своими копытцами неправильно сложил? – уточняет он, ещё и для наглядности что-то пытается в воздухе изобразить руками-крюками. - И что мне тут тебя воздушными закидывать? Куда тебя целовать? – усмехается Гарри. Он бы сейчас, к слову, если бы парень был телесный, с выбором мест, куда чмокать, определился б в две секунды, потому что уже какое время наблюдает за одной весьма выдающейся частью тела этой сумасшедшей гусенички. Ох, а такие мысли нужно гнать от себя подальше. - Так что, потанцуешь со мной, Лу? - В шахматном клубе потанцевать будет не то что бы сложно, - опять берётся паясничать Томмо. Но в принципе, шутливый разговор ниочём к тому располагает, - просто нас туда больше не пустят, но так, конечно, да, потанцую. - СЕЙЧАС со мной потанцуй, дуралей! - То есть целоваться не можем, а танцевать – пожалуйста? - Ну, мы же не аргентинское танго плясать собрались, - Гарри аж руками всплескивает. А с каких это пор Луиса нужно на очередной дурачество уговаривать? - Осёл же говорил, что это должно помочь! - Ох, ну если осёл говорил, то конечно. Томмо подскакивает с места, делает, ожидаемо, кривляющийся реверанс, и словно протягивает Стайлсу руку, приглашая. Парнишка так резко оказывается рядом, что Гарри аж теряется. Вот только что половую тряпку изображал, а тут уже лицо его так близко, и всю бурлящую в нём дурость, похоже, он оставил там же на паркете. - Эм…Я музыку ещё не включил. - Сам давай подмурлыкай чего-нибудь, - предлагает Томмо, придвигаясь ещё ближе, и стоит теперь совсем рядом, опустив руку, потому что его партнёр по танцу словил очередной тормозной приход. Гарри всё-таки врубает первое, что приходит на ум. И сам охреневает, вспоминая текст, только услышав первые музыкальные ритмы «Just One Last Dance». Ай, молодца, врубил песню про последний танец перед завершением курортного романа. Луи смешливо вскидывает бровь, мол, «выбрал так выбрал», Гарри только извиняюще передёргивает плечами, и активно перелистывает все романтичные песни в списке, предложенные интернетом, прикидывая, что можно такого включить. Но когда Луи притискивается почти впритык, отвлекаться на телефон почти не получается. - Да оставь, мелодия красивая. Гарри прекращает свой лихорадочный поиск, но делает потише, чтобы они не обращали внимание на слова, а только на общие вибрации. Ну, и как, собственно, они должны танцевать? Луи стоит, неподвижно, словно изучает ключицы Гарри. Долго, последовательно. Или просто вслушивается в песню. Стайлс, который затупил ещё пару минут назад, тоже стоит. Как бы двигаться нужно. Он представлял, что сейчас он тут перед Луисом покривляется всласть, и тот, его, естественно, поддержит. Но у них всегда всё идёт не так. И вместо того, чтобы вилять бёдрами и изображать руками пышный павлиний хвост, Стайлс стоит и пялится в уже изученную до мельчайших подробностей макушку. А потом всё вокруг заполняет эта светлая синева. Луи все же поднимает голову, и Гарри, как бы это избито не звучало, тонет в его глазах. Он давно уже западает и теряется. Давно застывает от восхищения. Просто теперь это уже всё на новом уровне. И не нужно вслух произносить, на каком: всё прям до очевидного очевидно. И Томмо, прекративший последнее время истошно горланить, давно уже смотрит не с похабной улыбочкой на лице, словно нарывается, провоцирует. Теперь он смотрит в замершем ожидании. Вот прямо, как сейчас. Но они могут лишь тонуть, тонуть, и задыхаться, ничего более. Так что Луи первым разочаровано отводит взгляд. Парень начинает совсем слегка покачиваться. Он приподнимает руки и делает вид, что размещает их у Гарри на бедрах, точнее мастит их на ягодицах. В приличных заведениях так точно не танцуют. - Можно? – уточняет он. Гарри оглядывается, проверяя расположение призрачных ладоней парня. Да, они именно там, где он и предполагал. Только Гарри их совсем не чувствует. Очень жаль. Стайлс тоже поднимает руки, и так же изображает, как притягивает парня за талию ближе к себе, тоже слегка покачиваясь. Луис повинуется и становится настолько вплотную, что возможно даже просачивается сквозь Гарри. Они стараются эту вероятность игнорировать. И это становится просто, когда Луи снова поднимает голову, и, похоже, встаёт на носочки. И теперь их губы так близко. - Ну, вот, ты танцуешь с Лу, - заявляет он, сконфуженно улыбаясь. - У нас всё как в сказке. - У нас всё не как в сказке. А как в манге «Не прикоснуться». В сказке всегда есть волшебный поцелуй. Луи поднимает руку и тыльной стороной словно ведёт вдоль скулы до подбородка парня. И не сводит глаз с его слегка приоткрытого рта. - Я бы поцеловал тебя, если бы мог. - Я знаю, - откликается Гарри. И решается на вопрос, который никак не мог задать с того самого дня, как они отыскали пациента Томлинсона. -А я могу, ну, поцеловать тебя настоящего? В больнице? - Думаешь, ты должен меня об этом спрашивать? - Не знаю… - Я б не стал спрашивать. - Да я уж знаю, – наигранно возмущается Гарри. - А ты что хотел? О, мон шер ами, позвольте вырвать у вас поцелуй? - Уверен, что тут используется слово вырвать? - Урвать тоже странно звучит. И украсть тоже. Короче, всё какая-то чепуха неподходящая. Подходишь и целуешь. - Так же и схлопотать можно! - Я в коме! От кого ты там схлопочешь? При Зейне меня не целуй, он, конечно, может возмутиться. А так, пофиг. Ты ж сам меня тут подговариваешь на великий выход из шкафа. - Какой же это выход? Это скорее я просто себя ещё большим придурком выставлю, если решусь поцеловать твоё тело при ком-то. Ещё если и ты рядом будешь ошиваться. - Ну и не целуй, хер с тобой. Луи произносит это настолько злобно, что Гарри снова теряется. - Луи, что случилось? Ты обиделся? - Нет. Я не хотел, чтобы так грубо прозвучало. Просто…Детка…Это какая-то пытка. Они, конечно, стараются тут изо всех сил вести непринуждённую беседу, но Гарри прекрасно понимает, о чём речь, и смущённо вздыхает. -Я сейчас так безумно хочу тебя поцеловать, обнять. Я свихнулся! По мне психушка плачет! Так жаль, что я не могу к тебе прикоснуться по-настоящему. - А мне-то как жаль. Было бы у меня тело, отодрал бы тебя так, чтоб ты встать на ноги не мог. - Э… - Что, порчу романтику момента? – хохочет Луи, пытаясь хоть как-то вывозить эту ситуацию. - Ты ужасен! - Слышали уже. А ты возбудился, малыш. - Э… - С тобой так «приятно» беседовать. Парень опять смеётся, откидывая голову. Лучики снова разбегаются по его щекам. И этот танец, который и танцем нельзя назвать, всё продолжается. Уже давно играет что-то другое, и плевать, что бы там ни было. Они смотрят, изучают друг друга, и не могут отвести глаз. Так открыто, и в то же время так целомудренно. Как же это кошмарно – влюбится в собственную шизофрению… *** Самое логичное завершение этого сводящего с ума вечера – оказаться в ванной. И Луи даже тактично обещает туда не заваливаться. Верится с трудом. Стайлс встаёт под душ, просто мылит вехотку и словно прополаскивает её, позволяя пене просто сбежать по телу. Ну, на сегодня будем считать, что и этого достаточно. Он тут вообще не из-за банных процедур ступни морозит. Стайлс уже детально представил абсолютно каждое своё движение, на этот раз не скованное его диким смущением. Боже, он же тогда просто полыхал от стыда! Но и оргазм тогда тоже был огненный, словно лава. Несмотря на все нюансы, было круто. Но конкретно сегодня хочется совершенно другого. Хотя, ну хрена выёбываться? Сейчас он согласен на всё, лишь бы с Луи! Но тот опять куда-то делся. Неужели снова возле машинки сидит? Гарри откидывает шторку в сторону, оглядывается туда-сюда – в ванной пусто. Да что за хрень-то такая? Он хватает полотенце, наскоро вытирается, обматывается им как попало и чешет на поиски. Луи, как обычно, находится на кухне на подоконнике. - Ну нихрена ты скорострел! – весьма удивлённо отзывается Луи о его появлении. Но сразу стушёвывается, отмечая, что Стайлс выглядит как-то пугающе. - Ой, в смысле, я понимаю, что ты.. но…В общем быстро. - Ты правда за мной не пошёл!!! – охреневает Гарри, прерывая это сумбурный лепет. - А..эм..хм…Да…Я ж обещал, - Луис очевидно теряется под его воплем. - Обещал он! Я с тебя офигеваю! Ещё ты обещал не сводить меня с ума! - Так я всё так и делаю, - Луи даже как-то странно начинает пищать. Он соскакивает с подоконника и широко разводит руки, словно прося объяснения с небес. - Ничего ты не делаешь! – объявляет Гарри, и, разворачивается, сваливая. Ну не может он на это идиотское лицо смотреть. Бесит! - Хазз, ну что опять случилось? – конечно, дух шлёпает следом. – И не нужно говорить, что я у тебя случился. Гарри, который именно это и хотел сказать, только на него злобно зыркает. – Ничего не случилось, вот именно! Я сходил в ванную, помылся, теперь буду спать. Стайлс прыгает на кровать и сразу со злостью накрывается одеялом с головой. - Так, шарада значит, - слышит он приглушенный голос из-под своего укрытия. - Я сам должен отгадать. - Что гадать? Я всё уже тебе ответил! - возмущается Гарри, скидывает одеяло. - Ты только сказал, что помылся. - Да, Луи, я просто сходил помылся… - Но ты ж туда не мыться шёл! – тоже возмущается Луис, ещё и смотрит на него с таким упрёком. - Ага! Да правда что ли…? – огрызается Гарри. Луи фигачет взглядом по стенкам, явно не зная, что сказать. И на лице читается лишь одно слово: «западня». Так, нужно не психовать от дикой неудовлетворённости и разочарования, а объяснять. А то они дальше не сдвинутся. - Лу, ты почему со мной не пошёл? - Я ж …обещал… - выдаёт парень скомкано. Гарри уже даже готов улыбнуться: ну надо же, снова непокорного духа зашугал. – Ты же чётко дал понять, зачем туда идёшь. - Да, и рассчитывал, что ты идёшь со мною. - Правда? – откликается Томлинсон, да так, что это звучит, как что-то невероятное, мол, не может быть. Гарри удивляется ещё больше. Так, верните ему ту похотливую дрянь, что тут раньше носилась. Этот какой-то пришибленный. - Но ведь твой дружочек докторный сказал, что для тебя такое неприемлемо! - Луи, Господи, Луи, ты, блин, – ааа, всё, слов нет. Гарри обречённо бухается обратно на подушки. Это, вообще, как называется? Сезонная тупость? Луис смотрит на пышущего раздражением кудрявого придурка, который от него ещё и на бок отвернулся. Ох жеж...похоже им снова придётся поговорить в который раз уже за этот "чудный" день. Когда он, нахрен, уже закончится? - Детка, я тебя, конечно, не понимаю, но скажу, что, примерно думаю, - Томлинсон залезает на кровать с ногами и усаживается поближе к тем, ну, вот на которых воду возят. - Я не могу к тебе сейчас лезть, чтобы потом, когда у меня в моей атрофированной тушке кровь начнёт циркулировать там, где надо, ты мне по рукам не надавал. Дрочить уныло в одиночестве не стану! В одиночестве я уже достаточно навалялся. - Такое ощущение, что, когда она у тебя там, как ты выразился, начнёт циркулировать, мне придётся тебя к кровати привязать, и всё, что надо, самому сделать, - Гарри догадывается, что Луис явно хочет возразить, что с такими делами он сам всегда неплохо справлялся, но он на него шикает. – Ты что, по свиданкам меня первым делом собрался таскать? Луи удивлённо словно что-то с глаза смигивает. - Ну, как бы, да… Гарри аж приподнимается, стараясь резко развернуть голову в такой неудобной позе, видимо, решив, что он - голубь. - А как же вот твое недавнее: "оттрахал бы так, чтоб ты встать не смог"? - Стайлс! Я вот как тебя должен отгадывать? Уверен был, что именно свидания тебе и нужны! Ты порой такой запредельно-романтичный, а потом откуда-то бухается, что тебя нужно оказывается, хватать и жёстко трахать. - Кто бы говорил! Мне тоже, знаешь ли, тебя отгадывать не заебись. Ты же такой вроде пацан «чё-по чём», а потом хуяксь – ты ёбаный волшебный цветочек. - Как же ты материться много стал! Я на тебя дурно влияю… Сладкий, ты ведь расстроился тогда из-за того, что было в ванной. И когда психичный доктор твой об этом сказал, мне было просто невъзьебенно стыдно. Правда, Гарри, прости. Я тогда не совсем понимал, что творю. Я просто думал, что это мой последний шанс. Хотя бы так. Сейчас я хочу, чтобы нам обоим было комфортно, и я тебе никак не навредил. - Как ты мне навредишь? Поцеловать не можешь, а навредить – пожалуйста? Ты правда, что ли не понимаешь, что в тот раз всё было по-другому? Тогда я был зол на тебя и расстроен. И ты знаешь почему! После Шона у меня никого не было. Два года! И даже то, что ты бестелесный, и происходящее в ванной вообще не под какие определения не подходит, я всё равно это воспринял так, словно у меня был секс. Мой первый секс спустя столько лет! И я был растерян, потому что это произошло ни с пьяни, потому что так хотя бы можно было объяснить, оправдать. Да ещё и с человеком, которого я вообще не знаю. Который даже и не человек. И я был в замешательстве. И… - Эй, детка. Мне жаль, что я так с тобой поступил. Мне искренне жаль. Когда тебя как бы не существует, начинаешь не замечать чувства людей. - А мне не жаль, что ты так поступил! И мы тогда оба отнеслись друг-другу по-свински. Я тогда был уверен, что тебе плевать на то, что ты не совсем человек. Я вообще не думал, что ты переживаешь! Когда ты мне рассказал всё, мне тоже было стыдно! Сейчас же у нас всё не так. И ты запретил мне говорить, но ты прекрасно знаешь, что изменилось. И я рассчитывал, что ты придёшь. Даже вообще не рассматривал возможности, что не придёшь! - Ага, понял… А, ну, может, тогда, пошли, - предлагает Луи и несколько раз, как указателем, машет большим пальцем руки на дверь. - Да пофиг уже, - раздосадовано отзывается Гарри. - Всё равно уже спать нужно, завтра ж на учёбу идти. И меня всё ещё со психу колдоёбит. Дух в очередной раз всхмыкивает по поводу чрезвычайно расширившегося словарного запаса Гарри. Ну и, логически рассудив, что пока человека колдоёбит, уснуть будет трудно, начинает к парню аккуратненько так подползать ещё поближе. - Детка, ну... - мурлычет он, придавая своему голосу особо хрипящие нотки. - Как я могу тебе помочь? Перефразирую. Как ТЫ ХОЧЕШЬ, чтобы я тебе помог? Да ну ёб жеж! Великие и беспощадные боги вынужденного воздержания, дайте ему сил! Ну невозможно же! - Да правда, никак. Так ты меня только распаляешь. Просто дай мне поспать. - А я могу тут остаться? - уточняет Томмо уже вообще не таким игривым голосочком. Что-то, видимо, всё же понял. - КОНЕЧНО ты можешь здесь остаться. Луи снова вздыхает. Они вообще сейчас как два старых деда, только ходят и крехтят. Тяжко. Их взаимоотношения - это действительно сложное испытание. Но если Гарри разрешил остаться, значит, правда, уже не бесится. Дух укладывается рядом, утыкается носом куда-то между лопаток Стайлса, и так замирает. Гарри снова вздыхает и вырубает прикроватную лампу. - Хазз, - откликает его Луис в темноте. - Когда решишь меня бросить, не делай это потому, что я тупой. Ну, бросай, потому что неуправляемый, неуравновешенный, грубый. Но не тупой. Пожалуйста. Лучше объясни. Гарри не может сдержать тихое хихикание. На этого обалдуя слишком сложно долго злиться. *** Вызвав даже парочку едких восклицаний, Гарри, по наставлению Луиса, следующим утром отметился на учёбе. Даже притащил несколько выполненных работ. А потом недо-студент Стайлс стал удивлять одногруппников и преподавателей своим явлением и следующие дни. Томлинсон, как оказалось, с учёбой ладил ещё хуже Гарри. Но вот когда нужно повыделываться, кого-то уму-разуму поучить, а не себя, тут он – на коне и в кепке. Так что с суровым видом, мол, возражения не принимаются, ставит условие – они ходят в больницу только после того, как заканчиваются пары. Сам Стайлс на них плевал с высокой ёлки. Но поскольку Томлинсон постоянно сидит рядом и теперь не превращает все ленты в выступление камеди-клаба, Гарри покорно принимает свою судьбу. Он не понимает, насколько логичен и честен уговор, и нахрена это вообще Луису, но спорить тот ему не позволяет. Так что всё по расписанию. Сперва учёба, потом – больница. И похоже, у Зейна такое же расписание. Или он выучил расписание Гарри. Потому что он уже четвёртый раз встречает его у двери в палату! - Ты тут прописался, что ли? Долго сюда таскаться собираешься? – возмущается он. А до этого три дня только молча одаривал презренным взглядом. Видимо понял, что на Гарри это не действует. - Тебя это не касается! Сколько хочу, столько и хожу! Стайлс старается пройти, но Зейн, сегодня вообще ошалевший, просто не пропускает его внутрь, отталкивая от двери плечом. - А я тебя не пущу. Ты – ёбнутый. Кто знает, что ты там в палате творишь! - Зейн, не сходи с ума, - выдыхает Луи. Но друг, его конечно, не слышит. - Как ёбнутый ТЫ себя ведёшь. Опять пьяный пришёл что ли? - Я трезвый. А вот ты – точно неадекват. Свали отсюда и не появляйся. Ещё встретишь сестричек Томмо, наговоришь им того же бреда, что и мне. - Это не бред, Зейн! И когда он очнётся, мы будем жить вместе! И что тогда? Ты перестанешь с ним общаться? Отвернёшься от него? Малик словно задыхается воздухом, он распахивает рот, а потом беззвучно губами проговаривает: «Жить вместе? Что за херня?» - У Луи парень?! Это невозможно. Луи бы тебя побил за такие заявления, если бы был жив. - Он жив! Гарри пытается отодвинуть Зейна, но тот отталкивает его в сторону. Ох, такими темпами их двоих нахрен охранники выгонят. - Да не мог он с тобой встречаться! Почему он тогда мне не рассказал? Гарри уже намеревается ответить, что это потому, что вот такой Зейн говёный друг. Но Луи, словно чувствуя его настрой, останавливает. - Хазза, детка, пожалуйста, скажи ему, что это не потому, что я ему не доверял. Это потому, что я стыдился сам себя. Кудрявый сначала злится, потом хмурится, потом удивляется. Всю эту какофонию видит на его лице Малик, и, видимо, ещё раз убеждается, что парень просто пришибленный. До тех пор, пока Стайлс, не совсем понимающий, зачем Луис упрощает этому своему дружку жизнь, передаёт сказанное. Зейн пораженно замирает, переваривая услышанное. А потом толкает Гарри руками в грудь. - Ещё раз подтверждает то, что он – эгоистичный балван! – визгливо объявляет брюнет, огибает покачнувшегося Стайлса и уносится куда-то по коридору, наконец освободив проход. Ох, вот и как они с этим парнем вообще будут общаться, когда Луи выпишут из больницы? Что, устроят делёжку? С такими мыслями Гарри проползает в палату и с недовольным еблеом расчехляет ноутбук, скидывает все вещи на краешек больничной койки. Конечно, от Луи не укрывается ни его настрой, ни очевидность его мыслей. - Пожалуйста, только не обращай на него внимание. Он просто устал. Он не такой психованный, каким хочет казаться. - Лу, эм…что, если он будет нам мешать, будет против наших отношений? – решает сразу уточнить Гарри. Он должен знать, к какому противостоянию готовиться. - Насчёт него точно не волнуйся. Он поддержит. - Ты так уверен? - Мы как-то об этом разговаривали. О проёбанных возможностях. И я говорил, что не решусь. И теперь, я надеюсь, он чувствует себя лучше, если поверил, что мы с тобой встречались, когда я был настоящим. - Он не против того, что я – парень? - Он может быть просто против тебя, но не потому, что ты парень. Точно тебе говорю. Хочешь маленькую компрометирующую историю про Зи? - Конечно хочу! - Оху-у-у, - Луи прям потирает ручки, словно готовится поведать какую-то гадость, аж глазки блестят, - знаешь, помнится, лет в восемнадцать ему понравился парень. Прям до слёз-соплей. Но они там так ни на что не решились. Оба - тормоза конченые! Да подожди, ещё не всё! – машет он рукой, потому что Гарри, естественно, уже варежку распахнул. - На выпускном Зейна выбрали королем бала. И он опоздал на вручение, потому что целовался со своим Ли в подсобке. - Нииии-хрена себе! Ну так-то ого себе новости. То-то Гарри сразу просёк, что у этих жуков рыльца в пушку. Он хочет высказать то, что думает о Зейне теперь, с новой поступившей информацией, но замолкает, потому что видит, как начинает открываться дверь. Похоже, Малик нафигарил по коридору кругов, успокоился, и решил вернуться. Или не успокоился и решил Стайлсу сказать ещё пару ласковых. Но, нет, это совсем не одичавший на просторах больницы брюнет. Белокурая девушка нерешительно пытается юркнуть в палату. Гарри сразу узнаёт в ней Шарлоту, сестрёнку Луиса. Томмо рассказывал, что когда-то прозвал её сокращённо Лотти. - Вот блин, - произносит она, когда замечает Гарри, замершего в дальнем углу с ноутбуком, - надеялась, что здесь в это время никого не будет. Видела, как Зейн уходил. Ну, в этой палате теперь словно всегда кто-то есть. Стайлс её оккупировал. Появляясь после учёбы, он сразу открывает лекции, запускает рабочие процессы, и сидит, занимается своими делами, пока часы посещения не заканчиваются. Этого тоже затребовал Луис, когда понял, что не сможет заставить Гарри сюда не шастать каждый день. Аргумент был такой себе, мол: «Нехрен на дохлого пялиться бесконечно, так даже его смутишь. Займись чем-нибудь, хоть поучи чего, раз собрался тут бесцельно штаны просиживать». Поэтому Гарри весь в процессе. Он, конечно, тихий-мирный, но он, очевидно, может мешать другим посетителям. И если на недовольства Малика ему плевать, то с семьёй своего парня он ругаться не планирует. - Я могу выйти, - сразу спохватывается Гарри. - Да, было бы неплохо, - отзывается девчонка, изображая какой-то пренебрежительный жест рукой. Но обижаться на неё точно не стоит. Она не сводит с пациента глаз и явно где-то далеко в своих мыслях. - Хотя нет, стой, - так же слегка отрешённо проговаривает она, так же взмахивая рукой, при этом даже не поворачиваясь на Гарри. - С тобой будет проще. Одной неуютно. Но я не могу тут находится, когда тут кто-то из семьи. Хотела прийти без них. Попрощаться с ним наедине. Когда-нибудь они все придут, и хочется это нашествие не застать. - Не станешь его больше навещать? Ты куда-то уезжаешь? - Нет. Просто хочу сделать сейчас, и чтобы дальше не было так больно. Нужно принять и смириться, все равно, сколько времени осталось. - Она говорит это так уверенно и деловито, а потом просто Гарри видит резкий полёт её чрезвычайно длинных неоново-ярких ногтей, и девушка прикрывает лицо, с пару секунд, очень громко швырбая носом. И так же резко отнимает руки. И продолжает ровно улыбаться. Но слёзы уже стоят в глазах, и сколько бы она тут не бодрилась, не выходит. – Ты его друг, да? Симпатичный! Я Лотти – его сестра, но ты, наверное, знаешь. Не думай, что я его не люблю. Просто не смогу смотреть, как все стоят тут над ним и плачут. А он вообще-то не любил, когда плачут. Он бы никому не позволил по нему горевать. Ещё и обозвал бы как-нибудь. В общем…братишка, я больше не приду, прощай. После этого потока, направленного вообще непонятно конкретно на кого, она чуть ли не полностью шлёпается на кровать, обнимая на ней неподвижную фигурку – Гарри видит только длинючие платиновые волосы Лотти, разлетевшиеся и накрывшие всё, словно одеялом. Спустя полминуты после своего порыва она поднимается, напяливает солнечные очки, и не поворачиваясь к Гарри, задрав голову, летит к двери, скрываясь за ней. Тут все так носятся, походу, не желая друг на друга смотреть. - Глянь, какая кобыла выросла, а когда-то я был выше её, - вносит Томмо хоть какой-то комментарий в происходящее. Пока девушка была здесь, он просто молча стоял у изголовья кровати, прикинувшись предметом интерьера. - Она на каблуках. - Да всё равно. Я, знаешь, сам ещё мелкий был, а всё старался её на руках таскать. Прекинь, некоторые люди думали раньше, что только у меня нет близнеца. Лотти и Физзи они же очень похожи. У них и разница небольшая, почти погодки. Только у старшей волосы светлее. А я, лет в двадцать носил волосы подлиннее, и нас тоже с Филисити сравнивали, мол, одно лицо. Зашибись, с девочкой одно лицо! – смеётся Томмо, состряпав нелепую мордашку. Он разворачивается и идёт к стене с навешанными фотографиями. - Дейзи с Фиби, кстати, сейчас заметил, вот с такими стрижами, тоже теперь от старших не отличить. Дурное влияние Лотти, не иначе. Глянь, на них в пятнадцать косметики больше, чем вся Британия на себя бахает в Хеллоуин. - Разбухтелся старший братишка, - улыбается Гарри. От такого мягкого, милого Луиса он откровенно балдеет. Странно, конечно, что появление сестры, точнее уход, его не огорчил. Но, похоже, пробил парня на сантименты. - Да я не об этом. Смотри, мы правда все так похожи. - Вы все – вылитая мама. А она у вас такая красавица. - Это да. Я так рад, что они все есть друг у друга. Что они все по парам. Раньше были только я и мама против всего мира. Хорошо, что она не решила, что я – дурной опыт, и на мне не остановилась. У неё теперь такая огроменная семья! - Дурной опыт? - Да я не так выразился. Я про то, что она после моего «любимого» папочки не забила на себя и продолжила искать своё счастье. И теперь у неё есть вся эта сумасшедшая куча, а у меня – ощущение, что я до старости провозился с подгузниками, - хохочет он, качая головой, видимо, сам в шоке от обилия своих родственников. Гарри прекрасно понимает, о чём он, ведь с младшими близнецами Дорис и Эрнестом, как оказалось, у Луи разница аж в двадцать три года. Тут среди прочих есть и такое фото, на котором Луи катит их в коляске и выглядит как отец семейства на прогулке. Луи как раз рассматривает этот снимок. Похоже, что сёстры сюда все фотки, что были, стащили. Это, конечно, утрированно. Тут с каждого члена семьи по две карточки – и целой стены не хватит. Томмо упорно вглядывается в общее фото всех девчонок: двух братьев - старшего и младшего – бабское сборище из кадра выгнало. А потом его взгляд падает на фото, где маленький Бу (хрен пойми почему так называли Луиса в детстве) держит Лотти, которой на снимке, наверное, чуть больше годика. Она так таращится в кадр своими невероятно большими глазёнками, словно чего-то испугалась. Зато Луис, такой упитанный малыш, на чьих коленках расположилась девочка, сидит невероятно довольный. Новому ребёнку в семье, он, что обычно нетипично, явно рад. Томмо – очень примерный старший братишка, видимо, очень гордившийся своей должностью, как он сам сказал, «главной няни на свете». - Моя первая сестрёнка, - улыбается парень, прикасаясь бестелесными пальцами к лицу белокурой малышки на снимке. - Ты не расстроился, что она так поступила? - Нет, конечно, с чего бы, - Луи отрывается от фотографий, наконец, поворачиваясь к Гарри. - Она права. Что им жить теперь всем здесь? Вообще, я рад, что мы пришли именно сейчас, и я её увидел, раз она больше не придёт. - Да может её чего-нить сегодня накрыло. А через неделю вернётся и… - Гарри не даёт закончить отвлёкший писк телефона. Это Лиам его безустанно осаждает вопросами о Томмо, которые Гарри без зазрений совести игнорирует. Стайлс убирает аппарат обратно в карман, но успевает заметить на экране время. - Ого, сколько уже! Куда день вообще делся? Нас из палаты скоро выгонят. Пора ехать домой. Стайлс ставит ноутбук на "спящий" режим и сразу трамбует его в сумку. Сегодня он устал здесь находиться, уже очень хочется оказаться с Луи наедине у них на кухне, а не общаться со всей этой орущей и плачущей толпой. - Да, домой… - словно эхо тихо откликается Томмо. - Что? – не понимает Гарри. Парень так странно это произносит. - Хочешь признание? – неожиданно выдаёт Луис, решив, видимо, что Гарри расслышал его фразу. А если нет – то и повторять не стоит. Стайлса его предложение откровенно удивляет. - Э? О чём? – интересуется он. Гарри поворачивается на парня. Луи сидит на стуле для посетителей, когда кудрявый уже у двери, даже сумку успел на плечо закинуть. И чего он там уселся? Это будет какое-то долгое признание? - Да так, почти ни о чём… - сообщает дух, и вздыхает, глубоко, и словно тяжко, явно на что-то решаясь. - Д-давай, - почти захлёбывается Гарри. Луи его не так давно с невменяемым видом стращал, чтобы он ничего не спрашивал, а теперь собирается исповедаться. Или что он там собирается? Что сегодня с ним вообще происходит? - Когда мы познакомились с Найлом, я сильно разозлился на тебя, - сразу начинает Томмо без предисловий. - Помнишь, мы развопились прямо в кафехе? – Гарри кивает в ответ. - Это потому, что ты тогда сказал: «Вернёмся домой». - И? Не понял. - Я разозлился от того, что мне было так здорово с тобой, а потом я вспомнил, что уже мёртв и я не могу…ну, что для меня земная жизнь уже не доступна, и мне не стоит к ней привязываться. А ты всё время это так настойчиво твердишь, словно я и вправду живу с тобой. - Но…эм…теперь ты знаешь, что жив. И я надеюсь, сейчас ты живёшь со мною, потому что этого хочешь, а не потому что, как ты мне сказал, что просто за мной волокёшься, потому что у тебя выбора нет. – Гарри говорит это в полу-шутку, но Луи морщится от его слов, как от болезненного спазма. - Ты сейчас снова разозлился, что я так сказал? - Нет. Сейчас, ты прав, всё по-другому. Просто хотел, чтоб ты понимал, почему я тогда взбеленился. - Понятно, я… - Нет, подожди. Я…мне ещё нужно тебе сказать…Я…решил остаться здесь с моей тушкой. - Он тебя больше не пугает? - Пугает. Но…Я должен быть с самим с собой. Нужно было сделать так сразу, как я нашёл его. И тут моя семья. - Может останешься завтра? – предлагает Гарри. Завтра он как раз будет по уши занят подработкой. - Сегодня у меня вечер свободен, можем немного подурить. - Хазза, я не имею в виду одну ночь. Я останусь тут. - Что? – Гарри кажется, что он ослышался. Но по выражению лица Луиса понятно, что нет. И Стайлса начинает подкашивать мгновенно подступившая паника. - Нет-нет-нет-нет! НЕТ! - Усё, ты, наконец, свободен, - улыбается Луи. Он сидит такой маленький и трогательный на этом стульчике, и прикладывает руки к груди, словно этим жестом пытается успокоить Гарри, но у того наоборот всё внутри леденеет и обрывается, и сейчас слишком сложно быть тихим. - Нет, тебе это не нужно! – протестует Гарри уже почти дрожащим голосом. - Тебе не обязательно сидеть здесь! Лу, пожалуйста! Пошли со мной! - Не в этот раз, Гарри. Правда, я останусь здесь. - Это из-за того, что я на тебя накричал вчера? - Ну что ты всё время всё приравниваешь на себя! Я тоже на тебя вчера кричал. Мы, похоже, так с тобой общаемся и иначе друг друга не слышим. Эй, - окликает он насупившегося парня, наконец к нему приблизившись. Но не настолько близко, чтобы до него можно было дотянуться. - Это не прощание, детка. Просто теперь моё место здесь. Я хочу их видеть: всех, кто меня навещает. Хочу слышать, о чём они говорят. Последнее время я так много был с тобой, и так мало с ними. И, может, если я всё время буду с этой бесполезной грудой усыхающей плоти, – он машет рукой на тело, всё так и говоря о самом себе «он», – то тогда я скорее очнусь. Может я слишком много трачу энергии, глазея на тебя, вместо того, чтобы стараться восстать из мёртвых. - А если без меня ты начнёшь пропадать? – принимает Гарри последнюю попытку, хотя видит по решительности на лице парня, что любые доводы бесполезны. - Я ведь знаю, где ты, и всегда могу к тебе вернуться, ни так ли? Парень улыбается, так ярко, так нежно, его глаза говорят: «у нас всё хорошо, не переживай, детка», и Гарри и вправду уходит. Бросает на парня последний быстрый взгляд, и поспешно закрывает дверь, чтоб тот не видел, что он тоже плачет. В отличии от Лотти кудрявый очки с собой не прихватил, и спрятаться ему не за чем. Томмо уверяет, что может в любой момент возникнуть в его квартире, только Стайлс уверен, что Луи уже не вернётся.