«Ш-ш-шлядкий, так бы и съел!»

Один. Вот так неожиданно он остался один. И после месяцев сумасшествия эта тишина кажется звенящей. И угнетающий. И дома всё снова не так. Но Луи прав. И Гарри не должен его силком сюда тащить. И как бы это странно не звучало, у Томмо своя жизнь. Когда парень очнётся, он вообще будет всегда где-то, и не факт, что рядом со Стайлсом. Дух так мог, а вот живой человек так не сможет. Да и не захочет. У всех должно быть своё пространство, своё личное время. И к этому нужно привыкать, и принимать. Только разувшись, Гарри сразу идёт к фотографиям на стене коридора. Разглядывает их, изучает, вспоминая собственные размышления о том, сколько в соцсетях мы видим правды. Почти ноль. Вот то, что он сейчас знает о Луи от сторонних наблюдателей: парня в какой-то момент словно выключили. Он горел яркой звездочкой, но потом потух. Но на фотках он счастливый, улыбающийся, дерзкий. Была ли хоть одна из этих эмоций не показательна? Вот снимок из его аккаунта, где Томмо просто пышет каким-то сверх-идиотским счастьем. Наигранное ли? Что он действительно чувствовал? Есть ли правда хоть в одном этом снимке? Хочется верить, что да. Пожалуйста! Пусть этот забавный человечек хоть иногда вот так лучезарно улыбался, потому что солнышко действительно согревало его изнутри, а не потому, что на него навели объектив камеры. Пялиться сейчас на фотографии – ещё сильнее себя расстраивать. Ещё сильнее скучать, хотя разговаривал с Томмо чуть больше часа назад. Так что нужно себя отвлечь. Да хоть вот сходить покурить. Повинуясь какому-то странному порыву, пока Гарри брёл домой, по пути он купил сигареты. Те, что курил раньше Луис. Когда парень выйдет из больницы, Гарри, конечно, будет долго надрываться, чтобы тот пощадил свои лёгкие и вспомнил о своём итак неважном здоровье. Но он хочет, чтобы в квартире, куда Гарри его непременно притащит, было то, что парню нравится. Чтобы даже не возникло хоть мизерной мысли о том, что его тут не ждали. Тут всё - для Луиса. Отыскав зажигалку, которой Гарри обычно поджигает свечи, парень поднимается на крышу. Но ещё по пути наверх понимает, что без Луи он курить не хочет. Так что вырвавшись на свежий воздух, он просто мнёт сигарету в руке, вглядывается и тёмное небо и размышляет. Гарри поднимает лицо к звёздам и очень чётко представляет картину, как бы всё было, если бы они оказались знакомы раньше и жили вместе. Вечером Луис бы обязательно тянул Стайлса сюда, на крышу, игнорируя возможность просто выйти ненадолго на балкон. Парень бы так же, как это было не так давно, стоял тут на краешке парапета, наплевав на высоту и опасность, подставлял свои высокие скулы ветру. И поток воздуха бы словно ещё сильнее скульптурировал их, выделял на исхудавшем лице, теребил волосы. Томмо растягивал бы свои тонюсенькие губы в загадочной улыбке, словно хранил на языке какую-то ехидную подколку. И он прикладывал бы к ним пальцы с зажатой в них сигаретой. Вдыхал, как-то размашисто откидывал руку, а потом медленно выпускал в ночное небо струйку дыма. А Гарри бы завороженно смотрел, слушал, впитывал. И немного опасался. Импульсивности, отчаянности, страстности, огня этого словно заведённого человечка. И боялся того, что он торчит там на краю, хохочет и машет руками так, что, глядишь, не заметит и ухнется вниз. И Стайлс бы не удерживался на месте, подходил, хватал это бесноватое существо в охапку, и утягивал подальше. А потом возвращал в тепло, долго обнимал, молчал, снова слушая весь поток всего и ни о чём, что вырывается изо рта парня, и пытался согреть его задубевшие пальцы. Ну нельзя же, в самом деле, столько на ветру стоять и мёрзнуть! Луи же специально бы выходил в одной футболке, и стоял по двадцать минут, курил эту сигарету, словно она самая последняя, до самого конца, промерзал до косточек, потому что знал, что Гарри его всё равно отогреет. Гарри бы действительно постарался отогреть, показать, что можно быть счастливым, если бы Томмо действительно хоть раз бы ему это позволил. *** Стайлс соблюдает уговор и появляется в больнице только после занятий. Сидит в палате с ноутбуком, смотрит на абрис неподвижного лица. Парень на кровати всё больше напоминает восковую куклу. И может Гарри заразился этим от Томмо, но он тоже теперь побаивается подходить близко. Где-то внутри начинает разрастаться страх, что если он подойдёт и возьмёт парня за руку, она, вдруг, окажется холодной и безжизненной. И эти мысли с каждым днём поднимаются всё выше и выше из той глубины, в которую Гарри пытался их запрятать. Не свалиться в дикую панику позволяет только монитор, показывающий ритм сердца. Оно продолжает биться. Оно продолжает жить. И продолжает жить надежда, что скоро всё изменится. Луи, теперь выглядящий почти так же, как его собственное тело, при встрече докладывает, сколько он лежал в своей оболочке, сколько придумал вариантов, чтобы стать его частью. Но пока всё, что у него вышло - смириться, что это действительно он. Лежит тут, такой болезненный и осунувшийся. И не подаёт никаких признаков активности мозга. Найл периодически названивает, пытаясь выяснить, ну, чего, как дела. Гарри ни в какие подробности не вдаётся, стараясь как можно быстрее закруглять эти разговоры. Он в коме, Найл, он в коме. Ничего не меняется. Лиам, так и не получивший от Гарри внятных объяснений о весьма странных отношениях, тоже периодически названивает, или предлагает приехать поболтать. Чтобы Пейн и вправду не заявился, Стайлс поясняет, что общения с Томмо почти нет: у него ухудшилось самочувствие, а навещать себя в больнице он запрещает. Сразу приходится добавить, что все норм, и с самого начала знал о тонкостях дружбы с неизлечимо-больным человеком. Но чтоб самому на почве своих сочинительсв, очень близких к правде, не раскисать, Гарри упорно доказывает другу, что он в норме, и не нужно к нему приезжать, чтоб поддержать, и что Томмо просто гордый дохрена, не хочет, чтоб его видели слабым, а так всё впорядке, и ему точно скоро станет лучше. Чтобы Лиам не лез с прочими вопросами, приходится жаловаться на объем учебного материала и нудных преподавателей. А то, что действительно сжирает изнутри, нужно держать при себе, всем во благо. *** Пролетает одна, следом вторая неделя. Каждая - тоскливая и безрадостная. Гарри до одури не хватает своего помешательства рядом. Но он понимает, что всё правильно, когда приходит в больницу и Луи рассказывает ему о том, что сегодня видел друзей, родных (они вообще стали все слишком часто приходить). Что мама на обеде или перед уходом домой всегда заглядывает, чтобы с ним поговорить, поделиться новостями. И что все злятся на Лотти, за то, что она упускает время. Луи каждый раз встречает Гарри по-разному. То радуется, шутит, то, видимо, что-то словив, пытается запретить его навещать. Каждый раз как русская рулетка – Гарри не знает, чего ожидать, когда он вновь берётся за ручку двери в палату. - Сладкий мой, как же здорово видеть твою улыбку! – встречает он Гарри в один из дней радостным верещанием. Стайлс снова приволок цветы и готовый отбиваться от любых нападок, перед дверью перекрестился и вооружился своей самой обворожительной улыбкой, и только потом вошёл, решив следовать тактике: скалься во все зубы и делай вид, что ничего не понимаешь, чтобы парень не кричал. Но Луис, как всегда, удивляет. – Тут все такие кислый. Я их слёзы уже видеть не могу! Только ты – моё солнышко. Но на следующей день, оказывается, что нехер этому до неприличия счастливому солнышку здесь шарахаться и всех своим светящимся еблетом раздражать. Через день, когда Гарри тихонечко проползает в палату и старается не улыбаться и вообще не отсвечивать, Луис не то чтобы решает сменить гнев на милость, но по крайне мере пытается объяснить, чего он снова бесится. Оказывается, и грустный Стайлс духу не по нраву. - Они всё время плачут. А я рядом с тобой всегда чувствую себя счастливым. И поэтому у меня ощущение, что это неправильно по отношению к ним ко всем: они страдают из-за меня, а я при этом развлекаюсь, смеюсь. Все эти этические дилеммы Гарри понятны, но что он должен с этим делать? Немного поулыбаться, потом не улыбаться и так по кругу? Он рядом с Луисом просто рот не может закрыть, а как сдерживать улыбку – вообще не понятно. Приходиться банданой прикрываться, пока Томмо не начинает доёбываться до слишком искрящихся глаз. - Да просто не смотри на меня, и всё! – возмущается Гарри, не зная, что он может поделать с тем, что этот придурок и хочет его видеть, и не хочет. – Смотри в окно. - Прости, - Луис как-то даже старается сподобиться на извинения. - Я знаю, что отвратительно себя веду. Но прощаться с тобой все время так сложно. Лучше бы ты вообще не приходил! В общем, Томлинсона кроет. И, конечно, в перерывах между тем, как выгонять Гарри, или пищать от радости, что он, наконец пришёл, тогда как этот чудик его ждал, жал, никак дождаться не мог, естественно дух не забывает ещё и заигрывать. Вот Гарри, ломанувшийся в больницу сразу после пар, решает перекусить бананом и Луи не сдерживается и шутит, да так смачно и пошло, что Гарри аж не верит свои ушам. Он хочет высказаться, что при больном такое нельзя говорить, но вспоминает, что этот больной, (на всю голову) это и брякнул. - А ты давно не получал банановой шкуркой по еблету!* – интересуется Стайлс, когда волшебным образом получается проглотить кусочек фрукта, пока Томлинсон сидит напротив, прикусывает нижнюю губу и смотрит на Гарри так, словно сам не против был бы полакомиться, но уж точно не бананом. - Ох, ну вот только не нужно кидаться в меня объедками! Я хоть и дух, но чувства-то у меня есть. – Королева драмы снова в деле: Луи хватается за плечо, изображая сердечный приступ. – И кожурой, мой дорогой, а не шкуркой. Гарри вместо того, чтобы ответить, что он придурок, как намеревался, показывает Луи фак, а потом засовывает этот палец в рот и смачно обсасывает, чтобы этой ёбо-бо уже точно заткнулся. Тот замолкает, да, чтобы уже через секунду заголосить об несправедливости этого мира и вообще всей вселенной. - Если будешь часто сюда ходить, когда-нибудь кто-то обратит внимание, что ты сам с собой разговариваешь и точно решит, что у тебя шиза и запакует тебя в лечебницу, - возмущается Луи на следующий раз. - Ну и что? – Гарри только улыбается и отмахивается от нелепых попыток Томлинсона снова от него избавиться. - Ты ж спокойно через стены можешь ходить! Так что будешь тусить у меня в палате. А с тобой вполне себе весело. - Отличные у тебя перспективы на будущую жизнь… - У самого-то ни одного плана, нефиг мои осуждать. Я вон за тебя уже даже спланировал. - Не беспокойся, детка, я уж точно внесу туда свои коррективы. Знаешь, когда я очнусь, я бы хотел… - Что? - Помнишь, я тебе перечислял: пицца, крылышки барбекю, и прочая вкуснятина. Но тебя я не смогу позвать. Ну тебя с твоими зажорами! Ты ж просто сжуёшь всё без разбора, а я планирую есть и наслаждаться. Ага, Гарри слышит очередную попытку Луиса с ним поругаться с помощью надавливая на больное. Но Стайлс его огорчает, демонстрируя, что ему побоку, чтобы тот не сказал. К тому же Луис прекрасно видел содержимое холодильника Стайлса, так что похоже, что у Томмо просто заканчиваются идеи. - Ну нет, уже не актуально, - Гарри в этот раз тоже решает продолжить гастрономическую тему. Он навещает Луи уже три недели. Что странно, за это время успел многое сделать со своими делами, подразгребсти всякие завалы, когда неожиданно появилось спокойное время без всяческих напрягов. Он просто так отчаянно хотел заглушить тревогу внутри, что не оставлял себе больше двух минут на отдых. И после этого марш-броска вдруг возник просвет. - Я, знаешь, сейчас ем только всякую здоровую пищу. Много салатов. Зелень, овощи. И это очень вкусно. Салаты можно просто заправлять соком лимона. - Да ты действительно посвежел. Детка, да ты прям шикарно выглядишь. Ещё и схуднул на своей ссаной листве! Бедненький ты мой, вот очухаюсь, придётся же тебя откармливать. - Это мне придётся тебя откармливать. И, напомню – брокколи - это действительно вкусно, - в очередной раз невесть зачем берётся доказывать Гарри. - Ох, было бы чем, я бы сблюванул. - Да правда! И сырая свёкла тоже вкусная на удивление. Заправляешь её натуральным йогуртом без сахара – и это потрясный перекус. Полезно для здоровья. Крововосстанавливающее отличное. Когда общаешься с тобой, это очень важно, ведь ты столько кровушки моей загубил. - Гы, я скорее специалист по разрушению твоих нервных клеточек, а не крови. И сырая свёкла? Серьёзно? - Я отвечаю - вкусно! Как-нибудь угощу тебя очень интересным салатом, тебе понравится. - Что-то я сомневаюсь. - Как думаешь, можно запихнуть свёклу через катетер? – рискует пошутить Гарри. В принципе, Луис ядом поплевался, успокоился, присел, и даже вполне охотно общается, что последнее время случается редко. Значит можно и поугарать. - Можно просто попробовать запихнуть тебе свёклу в рот. Луи весь взвизгивает от возмущения. Наигранного. - Что за непозволительно-пренебрежительное отношение к моей больной тушке! Выгляжу я, конечно, безобразно, но это не значит, что в меня нужно что-то «сувать», пока я не могу за себя постоять. - Не «сувать», пошлая ты душонка, а дать попробовать свёклу. Знаешь, может тебе так не понравится вкус, а уже зная тебя, так и будет, ты так возмутишься, что аж из комы вылезешь, чтоб дать мне по шее и сказать, чтоб я тебя больше этой хуйнёй не кормил «невжись». - О, если бы я был в сознании, будь уверен, именно так бы и сказал. - И что, даже кусочка не попробовал бы, ради меня? - Не знаю. Только если бы ты меня очень долго умолял. На коленях... и… Луис строит премилую рожицу, которая плавно перетекает во что-то призывное и чувственное. Вот как он так может? Сидит, хернёй страдает, дурак-дураком, но в какой-то момент приходит понимание, что тебя соблазняют и ты повёлся, глазом не моргнув. Гарри в ответ улыбается. Сегодня – отличный день, раз у его духа ТАКОЕ настроение. - Так может, тогда всё-таки запихнуть, пока ты в моей власти и не сможешь мне помешать?! - Что, куда ты мне там чего собрался запихать! Эй, не смей сюда больше приходить, когда нет никого в палате! Держись от моего тела подальше, извращенец! - Луи! Хватит! Пожалуйста! – хохочет Гарри, махая на призрачного идиота рукой. Но на самом деле он не хочет, чтоб тот останавливался. Но, вот самому бы, правда, ржать бы немного потише. - Как ты так можешь опошлять самые невинные вещи! Правда, прекращай! - Нет! Ты слишком мило смущаешься! Ничто не заставит меня заткнуться! - Вот чёрт. А я только подумал, что ты стал чуточку менее отвратительным. - Не-е-е, с чего бы это? Просто ты стал отвыкать от меня, детка. - Ну, может быть. Знаешь, - Стайлс секунду медлит и решается на попытку. Сегодня ведь, правда, такой замечательный день, может прокатит…- а не хочешь это исправить? - Не понял? – выдаёт Луи, и выпадает из своей роли. Ненадолго, конечно. - Лу, ничего же не случится, если ты отсюда на пару часиков уйдёшь. Ты бы мог заглянуть ко мне в гости вечером, - Гарри сам поражается своей робости. Так что решает закончить свою речь хотя бы шуткой. - Как раз увидел бы, как выглядит этот свекольный салат. - Детка, ты приглашаешь меня на ужин? Очень умно с твоей стороны, учитывая, что я не смогу ничего съесть. - Да. Я очень экономный парень, – смеётся Гарри. И незаметно расслабляется. Потому что не знал, как Луи отреагирует. Но тот, похоже, заинтересован. - К тому же я не готов ни с кем делиться своей едой! Что тогда я сам буду хомячить, когда меня в очередной раз накроет? - Да, я тебе идеально подхожу, пока у меня нет настоящего желудка. - Да, ты идеален, детка, ты идеален для меня, - поёт Стайлс, припоминая их песенку, и снова смеётся. - Так что, пошли сегодня ко мне? А? Можешь и на ночь остаться, если конечно, пообещаешь, что не будешь подглядывать ко мне в ванную. - Тогда незачем утруждать себя и столько до тебя тащиться! Не вижу смысла напрягаться. - Луи! Да ты и не напрягаешься вовсе! - Не знаю, у меня столько дел! Я должен сидеть здесь, смотреть. Смотреть и сидеть, снова сидеть и смотреть. Я невероятно занят! Я отношусь к своим делам с громадной ответственностью. А ты предлагаешь мне всё бросить и пойти с тобой развлекаться. - Так, я сейчас передумаю тебя приглашать! - Нет! Уговаривай, уговаривай меня, детка! Я почти согласился!!! Ну, ладно, им всем нравятся эти игры. До поры, до времени. - Какой смысл всё время торчать в больнице. Можно же…Мне без тебя, правда, одиноко, – выдаёт Гарри признание, неожиданно даже для самого себя. Луи сразу отводит взгляд и буквально на секунду улыбка улетает с его лица. Стайлс успевает это заметить. Он видит всё, что касается Лу. - Ладно, пошли посмотрим на твой свекольный шедевр, - соглашается Томмо спустя мгновение, снова придурковато оскаливаясь. - Он, в любом случае, будет интереснее того, что дают этому бедолаге, – Томлинсон машет на тело на больничной койке, – только препараты внутривенно. Белая жидкость. На свете столько интересных блюд, даже твой мерзотный салат. А мне вливают просто что-то прозрачное. - Слушай, пиццы и крылышки – это круто. Но не будешь же всё трамбовать целиком. Когда ты очнёшься, что первым делом планируешь попробовать? - Тебя! – тут же откликается Луис. И, чёрт бы его побрал, выглядит абсолютно серьёзным. Но потом, конечно, снова хохочет. - Ёй, детка, никогда не устану над тобой шутить, пока ты не отучишься так откровенно на меня реагировать. Так, если Луи решил его ещё и подразнить, точно нужно хватать его, образно конечно, и утаскивать из этого обители уныния. - Всё, на выход, - объявляет Гарри, поднимаясь и игнорируя эту провокацию. Её лучше приберечь для дома. *** Они едут в метро молча, но хитро переглядываются. Ни дать, ни взять – дурачки влюблённые. Гарри не может перестать улыбаться, глядя на сидящего рядом парня. Это так волнительно. Луи у него не просто бывал - жил и ошивался, просто плешь ему проедал. Но сегодня это действительно напоминает свидание. И, если честно, это часть коварного плана. Потому что Гарри так и задумывал. Он хотел сегодня притащить Томмо к себе, заманить всеми правдами и неправдами. Но это оказалось чрезвычайно легко, даже не пришлось применять тяжелую артиллерию. Так что Гарри идёт до дома с триумфом. И поэтому в квартире их ждёт почти идеальный порядок. И даже есть кое-какие заготовки, на всякий случай. Идти остаётся так немного - всего два поворота. Но телефонный звонок настигает его быстрее. Гарри видит подпись на контакте звонящего, отключает звук и поспешно засовывает телефон в карман. Но Луис успевает увидеть имя. - Игнорируешь Джеймса? Что он натворил? – уточняет дух. - Ничего. Просто не хочу ему отвечать. - А если у него опять донесения о твоём Шоне-Хуёне? - Ну, если так, то я проживу без этой информации. Но вряд ли он звонит из-за этого. Стайлс сам себя, конечно, выдаёт, строя нелепую рожицу. Луи сразу понимает, что чего-то тот темнит. - Детка? - Лу, только не злись. Мы переписывались пару раз, так, правда ни о чём. И сегодня он предложил сходить выпить. Но я отказался. Честно! Ну, блин, Джеймс! Как всегда не вовремя. Гарри правда ничего не сделал, но теперь парочка ничего не значащих сообщений может рассердить Луиса. Гарри помнит его прошлую реакцию. Так что пытается придумать миллиард оправданий. Всё что угодно, чтобы не слить этот вечер. Однако Луи ведёт себя спокойно, и поток ревности, которого Гарри испугался, явно проходит стороной. - Эй, что за паника? – окликается Томмо. – Не думаешь же ты, что я против, чтоб ты с людьми общался? Уж точно нет. Ты мог бы просто узнать, чего он хочет. А так это просто выглядело подозрительно, уж прости. - А…эм…я просто подумал, что ты взбесишься. - И поэтому решил вот так открыто не палиться? – хохочет Лу. - Гарри, уймись, всё впорядке, - уверяет он своего кудрявого друга, потому что тот на слове «палиться» так вытаращил глаза, словно где-то пожар или он сам подгорает. – Не нужно думать, что я совсем неадекват. - И ты не против, что мы переписываемся? - Ваше общение идёт с его рукой в твоих трусах? Если нет, то я не против. С чем-то помимо переписки, конечно, пока я окончательно не откинулся, пожалуйста, повремени, не думаю, что у меня получится нормально отреагировать. - Не смешно нихрена. - Да, прости. Так, а чего ты его сбрасываешь-то? - Я не сбрасываю, а игнорирую. Я ведь сказал ему, что сегодня занят. - Забавно, как ты мужичку всё время сочиняешь: то ты дома чайник забыл выключить, то зачёт у тебя, то пьянка. - Про чайник я ему ничего не говорил. Но я понял о чём ты. Я тогда просто сбегал. Сегодня я сказал Джеймсу правду – у меня уже есть на сегодня планы. - Какие? - В смысле? Ты ведь сегодня будешь у меня. - Мне без разницы, когда к тебе зайти. Меня можно и подвинуть. У Луи самый непринуждённый вид. Он говорит так спокойно и буднично, но у Гарри ощущение, что кто-то внутри его резко царапнул ногтями. - Мы снова ругаемся? – уточняет он. И да, они всё ещё посреди улицы. Но прохожим в будний вечер совершенно плевать, что одинокий парень стоит и что-то там себе бухтит. У всех своих забот полно. - Нет же! Я вылез из больницы, наконец, и хочу отдохнуть от бесконечного потока слёз, а не ругаться. - Тогда зачем ты так говоришь, словно наша встреча не так уж и важна? - Важна, конечно! Я по дороге просто кипятком ляжки обсывал, как радовался, что мы снова побудем вместе, как раньше. Просто, Хазза, когда есть возможность провести время с реальными людьми, они всегда должны быть в приоритете. Я не только про этого Джеймса. Он мне не нравится, что уж брехать. Я просто про "человеков" говорю. Не закрывайся снова ото всех, тебе нужно общение. Да, иногда проницательность Луи раздражает. Гарри ведь и вправду теперь, проводя катастрофически много времени в больнице, снова стал всех игнорировать, не отвечать на звонки или отделываться односложными фразами. А что он, собственно хотел? Сам заставляет его учится! Туда и уходит вся энергия. На общение не по учёбе и работе её просто не остаётся. Да и не хочет Гарри общаться с людьми. То есть хочет, но только с одним. Который и не человек вовсе. - Я хотел провести сегодня время с тобой, – мямлит Стайлс, прекрасно зная, что Луи прав. И дух, словно услышавший все те мысли, что крутятся в кудрявой голове, а не только ту фразу, что он жалобно из себя выдавил, приходит в ярость. - Что? Детка! Ты слышишь, что ты говоришь? Не отключайся от реальности! Ты забыл, что я – ненастоящий?! Несмотря на то, что по духу видно, что он серьёзен, и действительно, рассержен, Гарри тоже не готов отступиться. - Как так не настоящий? Ты самый настоящий. Я теперь столько о тебе знаю. Я видел твою маму. Твою семью. Знаю, где ты учился. Даже видел твои детские фотки. Ты - самый настоящий! - Чёрт тебя дери, Гарри! Я мёртв! Не прикидывайся дураком! Со мной тебе ничего не светит! Очнись! Меня нет! Хазза! Позвони ему! Скажи, что всё отменилось! Он же тебе нравится. У тебя с ним может что-то получится. Полёт рук Луиса как всегда хаотичен и быстр, и Гарри тоже не может удержаться от жестикуляции, надеясь, что может так до парня дойдёт то, что он пытается сказать. - Почему ты хочешь, чтобы я с ним встретился? Лу! Выглядит так, словно ты сейчас даёшь мне своё благословение! Я понял, что ты больше не хочешь со мною видеться. Уж поверь, я услышал все разы, что ты мне это сказал. Я всё это стерпел. Но не нужно меня толкать к другому, когда ты ещё рядом! Гарри сам захлопывает себе рот, понимая, как оговорился. Ни за что на свете он не хотел именно так сказать, но начать это объяснять - только усугубить ситуацию. Он таращится на своего невидимого собеседника, чувствуя, как начинает плавно покрываться от груди по шее и до лба рваными пятнами. Луис перестаёт махать руками, пытается запихнуть их в карманы на кофте и весь как-то сгорбливается. Ну, хоть орать перестал. Ненадолго. - Детка, ты всё правильно сказал. Не переживай. Пора уже всё признать. Мы все знаем, что я не очнусь. Я в глубокой коме. Из такой очень редко выходят. Ты же слышал своего друга, и других врачей. Я не вернусь. И ты не должен ждать, - Луи снова начинает верещать, когда Гарри, противясь его словам, начинает мотать головой. - Хазза, ты должен идти и строить нормальные отношения! Не с фантомным придурком, который не может дать тебе ничего, кроме плоских шуточек. Мир, как обычно уже в последние месяцы, переворачивается и сыпется. - Лу-и, - стонет Гарри, пряча лицо в ладони. Уже рассчитывать на нормальный вечер нельзя. Но нужно попытаться сохранить хотя бы привычное общение. А он ведь так хорошо держался. Но дрожащий голос, видимо, выдаёт его, потому что Луис реагирует сразу, уж точно не готовый к его мольбам. - Ох, нет. Только не слёзы. Я их уже видеть не могу! – рычит он, даже сжимает свои призрачные кулаки. И, конечно, делает то, за что его Гарри порой откровенно ненавидит – просто растворяется в воздухе. Что ж, вечер не удался. *** Ворвавшись в квартиру, Гарри сначала открывает бутылку вина. Она нужна была для ужина. Не для сегодняшнего. Эта бутылка – особенная. Он планировал, что когда-то и вправду пригласит настоящего Луи к себе в гости, и они смогут культурно вместе посидеть с двумя бокалами белого, и, может быть, в этой фантазии были ещё свечи, клубника, шоколад. Но точно не было того, что он сейчас откупоривает её и хлебает из горла, словно пытается таким образом уничтожить свои напрасные надежды, которые были запечатаны в этой бутылке. А потом он понимает, насколько ему действительно херово. И что эту разрастающуюся пустоту нужно срочно заполнить, и выпивка в этом деле не помогает. Он выгребает из холодильника, из шкафов и даже из самой тайной заначки на самый пасмурный чёрный день всё, что может схватить, нервно и бешено разворачивает, даже не представляя, куда улетают обёртки у упаковки, ломает, запихивает в рот, всё подряд. А потом так, с набитым ртом, начинает кричать, раскидывая всю эту кучу по всей кухне. Конфеты, фрукты, какой-то десерт разлетаются по углам, что-то ударяется об стену. Гарри с воплем падает на колени, размазывая что-то по полу. А потом всё равно приходят слёзы. - Значит, с правильной пищей покончено? – раздаётся рядом голос. - Убирайся, - воет Стайлс, понимая, что сейчас ещё и выблюет тут всё, что в себя утромбовал. Для полноты картины. Он просто укладывается лицом на паркет, подгребает под себя руки и продолжает рыдать. А потом цепляет пальцами что-то раздавленное, сильнее мнёт это в руке – похоже на какой-то бисквит - и запускает пригоршню в призрака. – Что ты здесь забыл? - Знаешь, есть преимущество в том, чтобы быть бестелесным, – говорит гость мягко издалека. - В том, что можно находиться рядом незаметно. Я хотел посмотреть на тебя последний раз. - Нравится картинка? Насмотрелся? – уточняет Гарри, снова запуская в Луиса чем-то, что нащупывает на полу. Тот принимает это стойко, даже глазом не моргает, когда куски еды пролетают сквозь его призрачное тело. Последний раз? Охуенное заявление. Гарри со злости хватает ещё что-то, снова метясь в фигурку в дверном проёме. - Нет, не нравится. Но не потому, что ты валяешься на полу в соплях и в каком-то дерьме. Я не хотел, чтобы ты плакал. Но я всё равно вижу твои слёзы. - О, ну, простите! Слёзы ему мои не нравятся! - Хаз, - очень тихо проговаривает Луи, присаживаясь неподалёку на корточки. – Я не собирался тебя этим задеть. Каждый день я вижу столько слёз, и действительно от них устал. Но…Ты не понимаешь, что твои слёзы мне видеть слишком больно! Это просто невыносимо. - И поэтому ты всё время проверяешь меня на стойкость!!! - Я подготавливаю тебя, малыш. И ты это прекрасно понимаешь. Понимает – не понимает – Гарри похер. Он против того, чтобы Луи строил из себя взрослого, потому что ведёт он себя, по мнению Стайлса, точно, не зрело. Гарри это не примет, сколько бы сам Томмо в это не верил. И кудрявый точно возненавидит его всей душой, если эта невыносимая бестелесная субстанция заявит, что катает его на эмоциональных качелях только его, Гарри, блага ради. - Ты не имеешь права меня кому-то втюхивать! – выдаёт Стайлс немного не то, что хотелось бы сказать. Но тоже по делу. - Твоё безразличие – оно… - Нет безразличия! - Почему тогда ты себя так ведёшь?! - Потому, что у меня нет права на ревность. Нет права на тебя! Потому, что он - настоящий, а я – нет. Ты не должен тратить на меня и минуты своего времени. Я не могу держать тебя возле себя в ожидании моей смерти. - У меня есть право на надежду! Ты не можешь мне запретить! - Это только… - Ой, нет, замолчи! – Гарри отлепляет себя от пола, подскакивает, полусадясь, чтобы лучше видеть, куда прицелиться. Дух точно напрашивается на новый залп распотрошенной сладкой заначки. – Это не во благо мне! Не смей так говорить. Ты – чёртов эгоист! Больно, блять, тебе мои слёзы видеть!!! А мне больно от того, что я тебе НЕ ВЕРЮ!!! Не верю, что я вообще хоть что-то для тебя значу! Гарри почти понимает, что его кроет. Что его вопль, очевидно, слышат соседи. И что, конечно, нельзя было заливать успокоительное алкоголем, потому что от такой смеси трудно держать себя в руках. Ещё труднее сдерживаться и не орать тогда, когда у того, кому стараешься донести свои чувства, такое совершенно отсутствующее выражение лица. Гарри замахиваться в него ещё раз, соскребя из-под ноги какие-то липкие крошки, и, даже не видя, достиг ли его посыл цели, отворачивается. - Детка, умоляю, - отзывается Луи в возникшей тишине, - ну не заставляй меня тебе это говорить, пожалуйста. Не вытягивай из меня это чёртово признание. Я давно устал сдерживаться. Но я так с тобой не поступлю. Так нельзя. - Нельзя так, как ты делаешь! - Детка, ты поймёшь это потом. Я всё делаю правильно. Ты плачешь по человеку, которого никогда не знал. И он, возможно, этого даже не заслуживает. - Я уже почти в этом уверен, - огрызается Стайлс, поворачиваясь к своему оппоненту. А то взяли оба за привычку – высказываться только тогда, когда не смотрят друг другу в глаза. – Сколько раз ты собираешься от меня отказаться? - Да я даже на мгновение не подумал от тебя отказываться! Найл ведь говорил тебе, чтоб ты не взваливал на себя это бремя. Просто живи дальше. Я предлагаю рациональное решение. Найди меня, если я очнусь. Могут пройти десятки лет. Если так выйдет, что когда я оклемаюсь, всё ещё буду тебе нужен, я буду счастлив! - Не нужна мне эта твоя свобода, - упрямо упирается Гарри. - Нужна, - взрывается Луи. Он машет головой, явно раздосадованный тем, что похоже полену легче что-то доказать, чем одному влюбленному идиоту. - Нужна! Хотя бы для ясности мышления! Да ответь ты уже! – взвизгивает он, когда телефон Гарри начинает звонить второй раз, мешая Томмо произносить его проникновенные речи, которые кто-то, похоже, пропускает мимо ушей. Гарри выуживает телефон, намереваясь сбросить звонок, и вообще отключить аппарат, но Луис его останавливает. - Это стационарный номер больницы. Тебе из приёмного покоя звонят. Луи говорит это очень спокойно. Он отлично знает этот номер - ему мама, бывало, звонила с рабочего. Но вот Гарри испуганно косится на снова звонящий телефон, ощущая, как в болезненном спазме деревенеют его плечи. - Зачем они звонят? Я не буду брать! - Эй, Хаз, ты чего? - не понимает Луис, отчего Стайлс, зарёванный и раскрасневшийся, вдруг начинает белеть. - Ничего же не могло случится? – выдавливает Гарри из себя вопрос. И, кажется, начинает задыхаться. - Успокойся! Ты чего себе уже напридумывал?! - Луис принимается его обмахивать ладонями, и это, наверное, не помогло бы, даже если бы духи хоть как-то могли двигать воздух. - Так, дыши! Гарри, блять, дыши! Черт бы тебя побрал. Возможно кто-то из моих на тебя наябедничал. Зейну, может, заняться совсем нечем. Может просто мама моя звонит. - Зачем ей мне звонить? Сказать, что что-то случилось? Луис удручённо всмыкивает. - Ага, не нужна ему его свобода... Так вот и заметно. Ты теперь на каждый звонок будешь так реагировать, ожидая плохих вестей? – Луис вздыхает, понимая, что своими словами легче прям вообще не делает, и поэтому старается отправить Гарри подбадривающую улыбку. – Детка, ответь на звонок. И узнай, чего они там хотят. Я же тут с тобой, значит всё нормально. Думаешь, я бы проморгал свою смерть? – старается он пошутить, однако выходит так себе. Но Стайлс послушно включает громкую связь, принимая вызов. Медсестра из приёмной вежливо здоровается и поясняет, что не обнаружила Гарри сегодня, как всегда, в палате, и поэтому решила позвонить. Оказывается, его искала заведующая, хотела поговорить. О чём – её подчинённая без понятия. Вот так, вообще никакой конкретики. Стайлс благодарит и обещает заглянуть к заведующей в течении часа. Да, придётся возвращаться сегодня в больницу. Потому что незнание всё равно не даст просидеть на месте и минуты. О том, чтобы ждать завтрашнего дня и речи быть не может. Все, на что хватает сдержанности - сполоснуть лицо. Уже по пути Гарри стряхивает с футболки крошки, игнорируя то, что на одежде теперь остались жирные пятна. Парень чуть ли не летит в больницу, да и уже внутри здания совсем не старается сбавить шаг. Можно подумать, что он вот так бежит, потому что уж очень желает оказаться в кабинете у заведующей. Но, нет, конечно, она тут не причём. Перед тем, как действительно к ней зайти, Гарри заглядывает в палату к Луи. И облегченно вздыхает. Нет, тут ничего не изменилось. И сразу становится легче. *** - Мистер Стайлс, здравствуйте! – приветствует его главврач, когда он старается ровным шагом, не палясь, пройти к её столу и сесть напротив. Кудрявый парень уже видел эту женщину. Именно у неё он упорно выяснял в начале, какое на самом деле состояние Луиса и что вообще произошло. - Здравствуйте, - улыбается Гарри в ответ. Старается, по крайне мере. Может у неё есть хорошие новости. Ну вряд ли же он себя так неприлично повёл, что ему хотят запретить посещения? Не было такого. Вон Зейн тут пьяным ходит, на людей огрызается, но даже его не выгнали. Может, Луи нужна кровь для переливания? - Гарри, Джоанна попросила меня с вами поговорить, - сообщает заведующая. – Ей дали несколько выходных по семейным обстоятельствам, поэтому она сейчас не здесь. Гарри игнорировал Луиса всю дорогу, демонстрируя, как он сожалеет о том, что вообще когда-то уцепился за ящик с номером 28. Но теперь сам скашивает на духа взгляд, как бы пытаясь спросить, что там за семейные обстоятельства. Луи только обеспокоенно пожимает плечами. - О чём она просила со мною поговорить? – уточняет Стайлс, поскольку доктор говорить не торопится. Та сразу в ответ удостаивает его кивка, словно получила разрешение на продолжение. - Она решила, что раз её сын много для вас значил, больница обязана проинформировать вас о дальнейшей судьбе нашего пациента. Семья Томлинсонов посчитала, что, возможно, вам не известно, что Луис подписал бумаги о том, чтобы ему не сохраняли жизнь в вегетативном состоянии больше полугода. - Чего? Нет!!! – ошарашено шипит Томмо. - Не мог я такое сделать! Вы там чего-то попутали. - Джоан смирилась с желанием сына, поэтому аппарат обеспечения жизнедеятельности скоро отключат. Женщина замолкает, смотрит на посетителя и, ждёт реакции, вопросов, чего угодно, но парень никак не реагирует. Так выглядит со стороны. Но на самом деле он реагирует. Он в ужасе. И всячески пытается абстрагироваться от криков Луиса и переварить услышанное, помолиться о том, что ослышался, и вообще, всё не так, как он понял. Но, судя по шокированным воплям Томмо, всё он понял так, как она сказала. Удивительно, что дух, настроенный раньше далеко не позитивно, такой исход принимать отказывается. - Так нельзя! – доказывает он непонятно кому. - Я здесь. Не вздумайте меня отключать! Эй! Слышите! Конечно же, заведующая его не слышит. Она внимательно изучает лицо Гарри, застывшее и безучастное, пытаясь понять его состояние. И видимо, решает добить уже этот тяжелый разговор. – Пока нет точной даты, поскольку Луис был донором. Сейчас мы составляем список тех пациентов, которые могли бы подойти для… операций. Она явно заменяет словосочетание "пересадки органов", чтобы это не звучало так профессионально. И так бездушно. Словно не о живом человеке. Вот так сухо и по факту. Так, словно речь о строительном проекте и закупке по смете новых материалов. - Это точно он подписал? - вот всё, что может выдавить из себя Гарри. Этой стороны того парня, которого он столько недель навещает, Стайлс не знает. Луису, как уже известно, жизнь его не очень нравилась. Но разве он мог предполагать, что она скоро закончится. – Зачем ему это делать? - Многие подписывают такие бумаги после достижения совершеннолетия, это лишь жизненная позиция. - Можно мне уже пойти? - прерывает Гарри её сухие повествования. И ему, в принципе, не нужно её разращение. Он сразу встаёт и идёт к двери, не прощаясь. Ну, теперь понятно, чего тут все слезами всё заливали, а на него смотрели как на умалишенного. Все были в курсе, что время ограниченно. О том и говорила Лотти, что скоро все придут прощаться. Гарри, тупица, снова ничего не понял. Но парень решает, что сейчас не время, чтобы себя корить. К слову, не он один плыл в блаженном неведении. Судя по реакции духа, он и сам не знал, что самолично обрубил себе все шансы. Он так долго шутил о своей собственной смерти, когда считал себя призраком, он продрал Гарри мозг и расшатал ему последние нервишки, когда принимал факт, что лежать ему овощем непонятно сколько времени. Но вот сейчас, когда ему просто, таким будничным тоном сказали, мол, готовься, на следующей неделе ты умрёшь, тут он уже ахерел. И если в кабинете он и припадочно тарахтел, то теперь выглядит, как говорится, громом пораженный и потерявший дар речи. Это и хорошо: хоть своим визгом мешаться не будет. Дух без вопросов следует за Гарри, который, только выйдя из кабинета, сразу берёт разгон, и не останавливается, пока не влетает в палату Луиса. Как только он врывается внутрь, делает то, что давным-давно нужно было сделать. Прикоснуться! Обнять! Прижать! Почувствовать! Хотя, сейчас ему важно совсем не это. Гарри протискивает руки под неподвижное тело, подхватывает его под спину и ноги, и притягивает к себе. Безвольная голова шлёпается лбом о грудь, а потом о плечо парня. Стайлс бы действовал нежнее, но тут одна истеричка орёт ему прямо в ухо, отвлекая, и напрягая. А он итак весь на нервах. - Ты чё творишь? – охуевает Луис. - А на что это похоже? Похищаю тебя!