«Ш-ш-шлядкий, так бы и съел!»

- Ёбнулся! Положи меня на место! Хазза! А! Это хуйня должна так пиликать? Положи, блять, пока никто не прибежал! У Гарри от этого раздвоения Луиса в его глазах кружится голова. Вместе - дух и телесный - никогда не были к нему так близко. Хорошо, что он выпил не так много, а то если бы ещё и каждый из них двоился, он бы точно тут сошёл с ума. Но похоже один из Луисов уверен, что это уже произошло. - Как думаешь, вот эту трубку можно отсоединить? – интересуется Стайлс, стараясь не обращать внимание на бьющегося в истерике призрака и на свои же трясущиеся руки. Тут как-бы лучше поспешить, кто знает, может его намерения могли показаться заведующей очевидными. - Ты дышишь через неё, да? Может есть такие переносные? - Об этом нужно было раньше думать, - верещит Томмо в ответ, - прежде чем меня хватать! Парень замирает, наклоняется, вцепляется в свои коленки, а затем, не разгибаясь, тыльной стороной руки отирает лоб, как будто он вспотел. Луис явно в шоке. Вот уж Гарри не думал, что способен вызвать у него такие эмоции. - Ща загуглим! – отмахивается кудрявый. Он как бы сам не ведает, что творит, не нужно ему тут ещё и под руку орать. - Загугли, какой тебе срок светит за похищение тела! - Лу, золотко, заткнись! – шипит Гарри в лучших традициях своего оппонента. - Уж не думаешь ли ты, что я вот так тебя просто отпущу! Не дождёшься! - Но куда ты его поволокёшь? И он в пижаме, это сразу заметят и поймут, что он - пациент. И, Гарри, детка, я, скорее всего, умру у тебя на руках раньше, чем ты донесёшь меня до первого этажа. Приходится только согласиться и скривиться от бессилия. Стайлс уже и сам это понял. Он успел отправить запрос в интернет: если лёгкие самостоятельно не работают, так просто сграбастать парня и бежать он всё равно не сможет. Единственное решение в этой ситуации, которое пришло ему в голову - единственно, как сейчас кажется, возможное. Идиотское, противозаконное, абсурдное и бесполезное. Но оно, как уже сказано, единственное. И оно рассыпается на кусочки. - Детка? – зовёт Томмо уже без забивающего барабанные перепонки крика. - Уйди, Лу, пожалуйста! – отзывается Гарри, с трудом вообще проговаривая эту фразу сквозь всё-таки хлынувшие слёзы и неожиданную преграду. Стайлс упирается носом в висок Луиса, чувствуя немного колючие волоски, и начинает рыдать. Да знает он, что ничего из этой затеи не выйдет! Но он же должен что-то сделать! - Хазза? – не унимается дух. Но Гарри его уже вообще не слышит. Он кладёт парня обратно, только чуть сдвигая, чтобы освободить себе немного места. Сам ложится рядом, обнимает неподвижного Томмо поперёк груди и продолжает реветь куда-то ему в плечо. Давно нужно было его обнять. Настоящего. Вот так прижаться к этому телу, понять, какое оно мягкое, тёплое. И теперь сквозь собственные рыдания слышать настоящий стук сердца, а не высматривать его сокращения на мониторе. Как же ты встрял, Гарри Стайлс! Вот об этом Луи ему столько и втолковывал. Но как он не понимает? Невозможно отпустить, когда он здесь! Гарри ещё сильнее прижимается к Томмо. Этот, в больничной робе, как всегда безучастно лежит и молчит, понятное дело. Но, по крайне мере не обвиняет. Не объясняет. Не плачет, и не предрекает то, во что совсем не хочется верить. Гарри сейчас немного завидует Зейну, который тут по коридорам обычно с бутылкой шастает. Стайлс бы тоже не отказался. Ему срочно нужна третья реальность, потому что те две, в которых он прибывал последнее время, пытаются схлопнуться, заодно раздавив и его. - Не оставляй меня, Лу, - умоляет он, хотя только что выгнал своего чрезвычайно истеричного духа от себя подальше. Он просит этого, настоящего. Телесного. Он же должен слышать его. Говорят же, что люди в коме всё слышат. – Оттуда возвращаются, Лу! Вернись уже! Пора! Времени больше нет! Пожалуйста, не оставляй меня. Но, здесь к его мольбам глухи. Остаётся только сжимать неподвижную ладонь, касаться её губами, стараться разглядеть каждую крохотную деталь, запомнить. У Луиса очень короткие ногти. Возможно, раньше он их подгрызал от нервов, потому обстригал их чуть ли не до мяса. Уж Гарри на это насмотрелся, ведь парень на каждой фотке демонстрирует свои пальцы. Два из них – на постоянной основе. А сейчас эти самые ногти длинноваты. Не соответствуют тому, как должны выглядеть ногти Томмо. И Гарри запомнит их именно такими. Немного другими. Стайлс сжимает руку сильнее, и даже словно чувствует, как один из отросших ногтей чиркает его по ладони. Он бы лежал так очень долго, никогда бы не отпускал эту кисть, представляя, да почти ощущая, как парень её сжимает в ответ, как между ними пробегает общее тепло. - Эй, ты помер там что ли? - внезапно орёт в самое ухо ему такой знакомый голос. Гарри резко поднимает глаза, выныривая из своих шизоидных грёз, но вместо Луиса видит самую невыносимую часть его души. - Я действительно хочу умереть, - шепчет он немного разочарованно. Дух же, вроде, последовал его просьбе и просто растворился в воздухе? Но нет, он рядом. И ещё и опять принимается его за что-то ругать, да ещё и с каким-то совсем ошалелым хрипом-визгом. - Что, блять, ты несешь? - надрывается Луис, прибывая в совсем странном нервном расколбасе. - Охренел! Умереть, именно тогда, когда я решил очухаться? - Очухаться? – до Гарри не сразу доходит смысл этого слова. Что вообще дух имеет в виду? - Ты что не почувствовал? Я же тебя коснулся только что!!! - Но я вижу тебя! - невпопад отзывается Гарри, разворачивая голову и уставляясь на тельце, которое обнимает. - Призрачного! - Со мной, блин, разговаривай, а не с ним! Гарри, соберись, пожалуйста, сейчас совсем не время окончательно уезжать рассудком. Слышишь, я только что тебя почувствовал! Своей рукой!!! Настоящей. Похоже, мозг Гарри и вправду на сегодня уже не может в нормальном темпе перерабатывать информацию. Стайлс медленно опускает глаза на всё также зажатую в его пальцах ладонь, и понимание, похоже, наконец, приходит. - А-а-а!!! Так ты правда пальцем двигал? Мне не показалось, да??? - Неа, - подтверждает Луи, ошарашенный вот вообще не меньше. - Я правда почувствовал тебя сейчас, детка. Клянусь! Боженька всемогущая, я сейчас тебя почувствовал! Гарри прекращает пялится на телесного Луиса, поднимает голову и дух видит недовольно сведённые брови. - Лу, ты зачем тогда обратно выпрыгнул? - Да я даже не понял, как это случилось. Я просто мерцанул, как и раньше бывало. Но там всегда была темнота и вакуум. А сейчас я на секундочку, но всё равно почувствовал твою ладонь, твоё касание! Гарри на последние фразы реагирует совсем по дурному: он подскакивает, как пришибленный, чуть ещё и пациента с кровати не сваливает, но успевает его вовремя подхватить. Луис, понятно, нагибается вперёд, чтобы помочь, хоть и помочь ничем не может. Поэтому нервно топчется совсем рядом, пока Гарри лихорадочно проверяет, всё ли на месте и поправляет одеяло. - Так, сладкий, если собрался меня воровать, то хотя бы давай так, чтоб я, правда, не подох по пути! Луи не старается задеть, он просто пытается разговаривать с Гарри. Но тот от сказанного снова шарахается и всё же слетает с кровати, но тут же вскакивает на ноги с абсолютно невменяемым видом. - Нужно срочно той тётке сказать, что ты шевелишься!- объявляет он, уже готовый куда угодно бежать. - Так, тихо, успокойся! Не нужно ничего ей говорить, у тебя подтверждения нет. Нужно сесть и всё обдумать! Гарри, если ты сейчас начнёшь с шальным видом тут носиться, доктора быстро вколят тебе феназепамчика и будешь до утра слюни пускать. - Точно же! - соглашается Стайлс, но очевидно не с собеседником, а со своими каким-то мыслями. - Что точно? Хочешь закинуться и улететь? Этим ты только себе поможешь, а вот этому максимально медленному товарищу – навряд ли. Гарри игнорирует очередную шутейку Луиса о своём неподвижном теле. Вообще не до этого. Понятно, что Луис радуется. И у Стайлса тоже вон кровь к щекам начала возвращаться. Но совсем не легко вот так из полного отчаяния сразу вывалиться обратно в мир надежды. И вот так снова взяться за дурацкие шутки? Для духа, находящегося между небом и землёй, видимо, это приемлемо. Гарри с таким не справляется. К тому же ему сейчас не до повеселевшего Луиса, есть дела поважнее. Ему нужно срочно отыскать Зейна. *** Есть то, что в истории с подписанием бумаг никак не сходится у Гарри в голове. И ему нужно поговорить с человеком, который знал о Луисе чуть немного больше, чем все остальные. И, похоже, собирался об этом молчать до конца своих дней. Или до конца дней Томлинсона. Как человеку, лечившемуся от депрессии, позволили подписать документы, которые буквально в определённой ситуации обрывали жизнь? Разве на его решения вообще можно было полагаться? У Гарри есть вопросы к психотерапевту, работающему с улетающей кукухой одной известной ему личности. Но сначала нужно вытрясти с Малика, к какому специалисту обращался его бро. Томмо с Гарри солидарен. Он не помнит, как что-то подписывал, не помнит и своих встреч с психотерапевтом, который устанавливал ему диагноз. Он ничего не помнит из своих последних дней, или даже месяцев жизни. Но номер Зейна, и даже его домашний адрес, образно поскребя в макушке, он вспоминает. Брюнет, почти ожидаемо, не берёт трубку. Гарри пишет ему сообщение, мол, это кудрявый парень, с которым ты последнее время собачишься почти каждый день. Но, видимо, когда Зейн понимает, кто ему так настойчиво названивает, отвечать тем более не желает. Ну, боевой настрой у Стайлса от этого не пропадает. Он вызывает такси, намереваясь ехать к дому Малика. Если нужно, он ему там засаду устроит, но свои вопросы он всё равно задаст. - Эти бумаги не могут быть действительными! – втолковывает он Луису, пока они несутся вниз по ступенькам запасного хода больницы. Дух должен быть в курсе, чтобы и у него настрой не пропадал. - Если ты лечился от депрессии, то мы можем обратиться в суд и доказать, что ты их подписывал, не осознавая этого. И тогда назначат опекуна, который будет принимать решения. Скорее всего, твоя мать. Она тебя отключит, если будет знать, что ты был не в себе? - Эм…медики немного по-другому воспринимают… - протягивает Луи с сомнением, но потом словно оспаривает свои же слова. - Нет, мама бы… нет. Она бы держала меня до последнего вздоха, если бы могла. - Тогда нам нужно поговорить с психотерапевтом, чтобы она дала справку о твоей возможной психической недееспособности. Я посмотрю в интернете, как заполняются эти бумаги, какие вообще нужны. Хотя, лучше нанять юриста. Как думаешь, сколько суду нужно будет времени, чтобы их рассмотреть? И мне нужно будет занять у матери денег, возможно, если доплачивать за скорость, можно уложится за пару дней. А потом, когда уже будет готово, отнесу миссис Томлинсон. Всё ей объясню. Всё! Вот, когда я это всё проговорил, стало легче. - Ты - мой спаситель! – объявляет Луи. - Я так люблю тебя! Гарри замирает, реагируя на явно случайно вырвавшуюся из-за облегчения фразу. Луи тоже останавливается. И стоит такой забабашенный, трогательный и словно сейчас очень ранимый, сам обескураженный своим же признанием. Стайлс хочет ответить, уже открывает рот. И, конечно, Малик решает проявить себя именно в этот момент! Гарри, немного подвисающий, нажимает на приём звонка, и тут же выпадает из своего оцепенения из-за неожиданных криков. - Ты где мой номер раздобыл, ёбаный сталкер? – вопит Зейн. – Удали его сейчас же и больше мне не звони! Ответ на свой же вопрос Зейну не требуется. Высказавшись, точнее проорав все, что планировал, он просто отключается, не дав Гарри и слова вставить. Стайлс удивлённо разводит руки в стороны, с зажатым в ладони телефоном, как бы пытаясь понять, что это вообще сейчас было. - Ну, по крайне мере, мы теперь знаем, где его искать, - как бы в оправдание истеричности своего друга, Луис пожимает плечами. И он, очевидно, всё ещё смущён и явно не знает, как себя вести. - З-знаем, да? – откликается Гарри. Для него это становится открытием. Оказывается, Томмо услышал во время этого короткого звонка на заднем фоне знакомые звуки. В баре недалеко от дома Малика, куда они раньше с Томлинсоном порой захаживали, периодически врубают одну и ту же забавную, ненавящивую, но всё же рекламную мелодию. Вот её-то Луи и признал, теперь точно понимая, куда бежать в поисках друга. - К тому же сейчас семь вечера. Я знаю только один бар в округе, который уже работает в такую рань, - в подтверждение к своим же словам добавляет дух. Ну что ж, значит сильно маршрут им и не нужно менять. Они едут до бара и в полупустом зале почти сразу видят того, кто им сейчас так нужен. Но, заметно даже издалека – Зейн, похоже, пьяный в дрова. Пока они ехали, использовали проверенный метод – общались так, словно Гарри разговаривает по телефону. И Луи уверял Стайлса, что ему следует быть с Зейном мягче и терпимее, потому что он им нужен, как свидетель, как человек, который сто процентов знал, что Луи ходил к психотерапевту. Ведь не факт, что родственники Томлинсона станут слушать невесть откуда нарисовавшегося друга, которого никто никогда не видел. Но! Стайлс ещё раз оглядывает хмурого парня в окружении пивных бутылок: Зейн как бы сейчас тоже не самый подходящий свидетель. Тень самого себя, спивающаяся и всех ненавидящая, вряд ли вызовет чувство надёжности. И помощник он, мягко говоря, сомнительный. Но Гарри кто-то нужен. А вдруг им придётся идти воровать записи о Луисе у его мозгоправа? Сам Стайлс с ними не работал, (у него же есть свой личный, самонавязавщийся), но видел в фильмах, что те отказываются разглашать информацию, которую услышали от пациента на сеансе даже под страхом смерти. Интересно, а если речь идёт о смерти пациента, как действуют психотерапевты в таких случаях? Кстати, о психотерапевтах… Гарри ещё раз оглядывает раскисающего Зейна, снова убеждаясь, что помощник из него никакой. Можно, конечно, в незаконные действа втянуть Найла. Ну, или Пейна. Лиам в этом плане самый подходящий вариант, ведь он лучше других может знать, к примеру, где у его коллеги могут храниться личные дела пациентов. Но какую дичь нужно сочинить, чтобы Пейн на это подписался? Если выбирать между брюнетом и блондином, то, конечно, ответ - номер два. Только прежде, чем тормошить Найла, нужно выяснить, к какому практикующему специалисту всё же обращался Луи. Гарри решительно направляется к столику, по которому растекается Малик. Тот его замечает и по-дурацки усмехается. - Что, Томмо скоро не станет, и ты выбрал себе новую жертву, за которой планируешь волочиться? Остановлю тебя сразу на подлёте. Не приближайся ко мне! Гарри на такую хрень даже ответить нечего. Кроме того, что Зейн уже окончательно нахлебался. Зато у Луиса находится, что сказать. - Вот же козлина! Я тут умираю, а он только и думает, как его все хотят! - Ты знал, что его скоро отключат? – выдаёт Стайлс, словно не слышал, чем именно его встретил брюнет. Это даже и не вопрос. Гарри просто обозначает, с чем пожаловал. - А что, - наигранно и очень гаденько отзывается Зейн, - неужели был кто-то, кто не знал? Он издевается. И улыбается своей очередной злой шутке. Отличное начало разговора. Но Гарри на эту провокацию не поведётся, он научен, как реагировать на ядовитых змеюк. - И что, ты не собираешься с этим что-то делать? - Что-то делать? – вскрикивает Зейн. И явно хочет высказаться о том, что это какое-то бредовое предположение. Но заметно сдувается, когда, видимо, вспоминает, что общается с Гарри, а он, по его мнению, давно с катушек съехавший. А кто станет спорить с психом? Только другой псих. - А чего, собственно, ты ждёшь от меня? – уточняет он словно устало после недолгой паузы. – Что я начну носиться с криками по больнице, перекрывать грудью дверь и не пускать туда врачей? Что я, по-твоему, могу? Даже миссис Томлинсон смирилась, куда тогда мне лезть. - Ей положено, - отзывается Гарри. Но он лишь повторяет слова Луиса. – Она же медик. Почти весь медперсонал, не только врачи, тоже подписывают такие бумаги. Они немного иначе относятся к вопросам продления, сохранения и спасения жизни. Зейн удивлённо таращится на Гарри, словно не ожидал, что тот способен выговорить такие сложные предложения. - В любом случае, что я могу сделать… - подводит он итог после непродолжительных раздумий. - Мы можем, эмм … опротестовать решение Луи о том, чтобы его отключили! Ты вообще говорил кому-нибудь, кроме меня, что у него была депрессия. - Зачем? Все итак это видели. Это было очевидно. - А то, что он к специалисту ходил, об этом говорил? Зейн снова смотрит на него, как на идиота. - Если бы я рассказал об этом кому-то, Луис бы мне точно этого не простил. Я выдал тебе, потому что ты - чокнутый и тебе всё равно не поверят. А вот теперь очередь Гарри пялиться на брюнета, как на существо недоразвитое. Луи, к слову, к нему присоединяется. Неужели Зейн на самом деле не понимает, что это может быть важно? Хотя, да, он же не видит рядом с собой этого самого Луиса, немного призрачного, который последний час с пеной у рта готов доказывать, что жить он капец как хочет, и что он на ноги непременно встанет, нужно только заполучить побольше времени, чтобы его тело нашло отклик с душой. - Тебя послушать, так выходит, что он лучше бы помер, чем признался, что ходил к психотерапевту? - Ну, с учётом того, что он там, возможно, обсуждал свою не самую традиционную ориентацию… Так! Гарри правда собирался держать себя в руках, пока не получит желаемое, но…Как же этот Зейн его бесит! - Если он был трусливым, лживым, испуганным идиотом, боящимся рассказать всем правду, то это не значит, что он не хотел жить! И жаль, что у него не было нормальной поддержки! Ты ведь целовался с Ли в подсобке, хотел выбрать его, а не корону! Но популярность, принятие обществом, оно куда важней! Так, да? Зейна порывы Гарри, похоже, пугают, а когда тот начинает выдавать ещё и его грязные секретики, у того просто глаза на лоб лезут. - Откуда ты это взял? - Мне рассказал Луи! Откуда бы ещё! Зейн прибывает в шоке где-то три секунды. И, похоже, этого времени ему хватает, чтобы разозлится ещё сильнее. - Пошёл нахер отсюда, ты ничего не знаешь! И если ты и был его парнем, то значит ты был отвратительным партнёром! Не лучше, чем я был другом! Потому что ты бы знал о его состоянии. Нужно было запихнуть его в психушку! Так бы он был жив! - Он жив! Слышишь меня! Рано ты его тут оплакиваешь! Скажи мне, кто был его врачом! Мы уговорим её позвонить миссис Томлинсон, отменить это всё! Зейн снова таращится на него, словно не понимает ни одного слова. Он открывает рот, оскаливая зубы, словно готовясь издать что-то грубое. Но по его щеке неожиданно очень стремительно скатывается просто гигантская капля. Малик, кажется и сам ей удивлён, судя по его выражению лица, когда он утирает ту с подбородка. Он захлопывает рот, но продолжает так же непонимающе таращиться. Но, ещё секунда – и он разражается надрывным плачем. - Не знаю я, кто был его врачом. Он мне так и не сказал! – всхлипывает брюнет, топя своими слезами ещё одну идею Гарри. – И хуёвый это был врач! Томмо столько этих препаратов испробовал. Все бесполезные! А может он и не ходил ни к кому? Может врал мне? О тебе же он ничего не сказал! Продлевать жизнь тому, кто её не хотел? Думаешь, он где-то там борется? Нет! Он хочет покоя! Ждёт его, наконец. - Но депрессия лечится! – пытается Гарри внести здравую мысль в это извержение пьяного бреда. Но больше он старается со всей дури не всечь Малику промеж глаз. - Он может очнуться и захотеть жить ради кого-то! - Нет у него кого-то! И он сам накарябал свои загагулинки на тех бумагах! Тупой придурок! Он сам хотел, чтобы ему не сохраняли жизнь искусственно. И я не удивлюсь, если этот уёбок сам сиганул под ту машину! Потому что уж слишком странно, что он подписал бумаги за несколько дней до происшествия! Он сам всё спланировал! Бросил нас! Ему было на нас плевать! Он не понимал, зачем он живёт. А ведь можно было просто рискнуть и совсем чуть-чуть изменить свою жизнь. А он выбрал лёгкий путь! Ненавижу его за это! Но это его решение! Он подписал донорство! Он отдаёт всё! Всё, что можно взять, что может помочь. Он хотел, чтоб его смерть была не напрасной, раз уж жизнь была такой. Ну, вот тут у Гарри откровенно дёргается глаз, когда Зейн заканчивает свою обвинительную речь чем-то пафосным и возвышенным, словно его текст для какой-то мыльной оперы писали. Стайлс больше это слушать не желает. - А, охуенно! Сиди тут, утопай в своих сожалениях! Мудила! У НЕГО ЕСТЬ Я! И, конечно, после сразу уходит, чтобы и вправду не начать драку. *** Луи уговаривает Гарри на сегодня прекратить их шальные забеги - всё равно уже ничего толкового не выйдет. А потом спрашивает Стайлса, может ли он сегодня ночью остаться рядом с ним. Гарри считает, что такое и спрашивать не стоит, но поскольку Луис выжидающе смотрит, молча кивает. Домой они так же добираются в тишине. Просто Гарри считает, что любая из тем, что они сейчас могут начать, вызовет у него истерику. А ещё он с трудом сдерживается, чтобы не начать проклинать Зейна. Он действительно хотел его ударить. А Гарри, вообще-то, людей не бьёт. Луи тоже на своей волне, и как-то, похоже, тоже побаивается что-то говорить. Но при этом всё время щемится к Гарри поближе, словно опасается потерять его из виду. Дома же он просто приклеивается к хозяину квартиры, старается его задеть хотя бы плечом, и, очевидно, снова почувствовать. Тщетно. Поведение Луиса понятно. Он, конечно, улыбается, но это точно не отражает тех эмоций, что он испытывает. И, наверное, если бы у них не было друг друга, всё бы уже точно закончилось. Только присутствие Томмо рядом держит Гарри в сознании. Только, очевидно, присутствие Гарри рядом всё еще держит Луиса на этой земле. Они зависят друг от друга. Они – опора друг друга. И храбрятся сейчас, только потому, что вместе. - Я позвоню утром Лиаму, - объявляет Гарри, когда в молчаливой апатии в голове рождается очередная идея, - попрошу, чтобы он поспрашивал у коллег, а те у своих, может тот, кто тебя лечил отзовётся. Только придётся Лиаму рассказать хотя бы часть правды, чтобы он понимал, что дело действительно серьёзное. - Наверное да, придётся. Гарри, я хотел сказать…Мне так повезло, что у меня есть ты. - Хорошее признание, - отзывается Стайлс, и ещё не успевает договорить следующую фразу, а уже понимает, что она ему как-то не соответствует. А может Луис раскрывает в нём самые потаённые закоулочки. Или у них действительно не осталось времени для недомолвок... – Но прошлое мне понравилось больше. Луи же, такой ответ сначала возмущает, но потом он улыбается, и, дальше, похоже, собирается повторить то, что сегодня уже прозвучало. Но, как всегда, в самое неподходящее время звонит телефон. Гарри хочет сбросить вызов, но видит, кто под этим номером записан. Это самый неожиданный звонящий. Который просто так бы его не набрал. Это Зейн. Гарри показывает Луи дисплей, чтоб тот видел имя, а потом нажимает на громкую связь. - Слушаю. - Гарри, это Зейн, – сообщает парень. И голос у него какой-то странный. Малик точно всхлипывает. Похоже допился до окончательной истерики. – Прости, что звоню. Мы не очень расстались. И поздно уже. И пожалуйста, выслушай. Да, ты был прав. Во всём прав. Мы бы никогда…я бы никогда не рискнул. Не смог бы принять себя! И я так счастлив, что Луи смог! Спасибо тебе! Спасибо за то, что был с ним! Что он хоть немного, но был счастлив. Спасибо! Гарри! – слышатся вздохи, сморкания, и непродолжительная тишина. Стайлс ждёт. - Не уверен, что тебе сказали, но ты должен знать. Его сердце понадобилось срочно для спасения девочки. Врачи убедили миссис Томлинсон, что пять дней ничего не изменят, а девочка за это время умрёт. Лотти мне только что сказала. Его отключат завтра, в двенадцать. Ты тоже имеешь право прийти попрощаться. Гарри скатывается по стенке, задыхаясь, как и Зейн, захлёбываясь слезами. Телефон выпадает из руки, прокатываясь по полу, и даже если Малик там чего-то ещё говорит, этого Стайлс уже не слышит. Это уже не важно. Он орёт от бессилия, не веря в происходящее. Ведь не может же это быть по-правде? Не может всё вот так закончится! В то время как Луи, вот он, можно сказать, живой, здоровый, застыл напротив в оцепенении. А потом Стайлс хочет его придушить за его лёгкую улыбку сожаления на лице. Которая переходит в горькую улыбку смирения. - Не плачь, детка, - уговаривает тот. - Мы лишь немного не успели. Мы знали, что это случится. Пожалуйста, не плачь. Гарри остервенело растирает слёзы по щекам, словно действительно пытается с ними справится. - Мы должны что-то сделать! Сейчас поеду к твоей маме, поговорю с ней. Она же мама, она всё поймёт. - Не нужно, - останавливает его Луис. А ведь Гарри уже даже на ноги подскочил. - Уже поздно. Ты хочешь прибежать на ночь глядя в таком виде в дом, полный маленьких детей? Ты перепугаешь всех моих сестрёнок и братика. Лучше оставь это время на прощание. И Гарри, - Луи улыбается ещё сильнее, до своих лучиков-морщинок под глазами. И кажется абсолютно искренним, - моё сердце спасёт завтра чью-то жизнь. - А как насчёт меня? Что будет завтра с моим сердцем? - Ты справишься, дорогой! И поверь, я и вправду не такой, каким ты меня представляешь. Я бы тебе не понравился. Я не очень приятный человек. И я рад, что у тебя была возможность узнать меня не таким, каким я запомнюсь многим. Я так счастлив, что у меня были эти месяцы, проведённые с тобой. – Гарри пытается возразить, остановить эту словно прощальную речь и не дать парню самому на себя наговаривать, но Луи не позволяет, взмахивая в его сторону ладонью. - Давай не будем оставлять эту ночь для сожалений. Я хочу провести её с тобой. - Всё, что хочешь, Лу… Кажется, что душа вспорота и выпотрошена. И внутри остался только какой-то пронизывающий туман. И он рябит, колышется и словно не даёт ухнуть в бездну отчаяния. Это какая-то вата, вызывающая оцепенение и что-то, напоминающие отсутствие. Как вообще можно описать это чувство, когда ты вот-вот потеряешь что-то важное? Навсегда. Но ещё есть несколько часов. И их действительно просто непозволительно тратить на сожаления. Когда можно видеть, можно слышать голос. А потом этого не будет никогда. Так что эта странная вата - она словно притупляет боль, панику, чувство краха всего. Чтобы эти часы остались в памяти. Гарри разбит. Но он и сейчас не намерен отступать. Он просто не знает, что делать. Воровать тело поздним вечером - уже точно невыполнимая задача. Но вот завтра, только откроются двери больницы, он прискачет туда первым, и, если нужно, забаррикадирует дверь. А если получится – украдёт переносной аппарат для вентиляции лёгких. Или купит его, они же, возможно, продаются в аптеке. Завтра он будет лютовать. А сегодня…Вот он даже и думать не станет, что эта ночь у них последняя! Но всё равно, это время они посветят друг другу. - Всё, что хочешь, Лу! – повторяет он более решительно. Томмо в ответ тепло и слегка болезненно растягивает губы. - Тогда, прекращай реветь! Я хочу видеть твою абалденную улыбку! И эти ямочки на щёчках. - Ты не говорил мне раньше, что тебе нравится моя улыбка. - Ага, какую-то сотню тысяч раз. Не говорил, как же. А тебе вот вечно нужно говорить очевидные вещи! - Ладно, я буду улыбаться для тебя, - и Гарри правда улыбается. И правда искренне. Потому что ему важно выполнить просьбу его Лу. Он поднимается на ноги. - Только лицо нужно помыть. А, э, Луи, - уже на полпути в ванную он оборачивается на духа, - ты никуда не исчезнешь, если я очень быстро сполоснусь? Хочу, чтоб волосы были чистые. Они ведь тебе тоже нравятся. - Вот, молодец, ты всё знаешь. Мне и не нужно тебе всё объяснять. Нет, я никуда не денусь. И… Гарри. А я могу пойти с тобой? - Э? - Я всё ещё хочу на тебя посмотреть, ничего не изменилось. Гарри собирается возмутиться, что он видел его сто раз в ванной, но не говорит этого. - Лу, дай мне пятнадцать минут, я приведу себя в порядок и покажу тебе абсолютно всё, что ты захочешь. - Теперь я точно никуда не испарюсь, даже если меня начнёт засасывать ад. - Без отвратительных шуток ты никуда. *** Как только Стайлс закрывается в ванной, то аккуратно снова скатывается по стенке. Он храбрился при Луисе. Но теперь, когда тот не видит, держать себя в руках почти невозможно. Гарри упорно старается утереть слёзы, но они всё текут, скапливаются на подбородке, капают на джинсы. Продолжая рыдать, он стаскивает с себя одежду. Хоть что-то здесь не поменялось: Томмо как всегда выделил ему чуток времени на процедуры. И если дух не услышит шум воды, то обязательно прискочет с проверкой. Приходится заставить себя влезть в ванную, включить душ, и, хотя бы так, для начала, смыть с себя все проявления истерики. А потом сжаться в комочек, обнять свои колени, и просто сидеть под горячими струями, надеясь, что они принесут успокоение. Хотя бы для его разлетающихся в шальном хаусе мыслей. Первое, что приходит Гарри в голову после того кошмара, что он услышал – это схватиться за бутылку. Но! Он себе этого не позволил. Он непременно должен быть в сознании. Чтобы помнить всё. И чтобы завтра у него были силы для действий. Завтра он прицепит себя к Луи наручниками, будет брыкаться, кричать, делать что угодно. А не как Малик, просто, как говорится, затапливающий своё горе в бухле. Гарри не желает забыться в вине, как бы привлекательно это не выглядело. Но мысли об алкоголе его наталкивает на идею. Он вольёт в тело Луиса чего-нибудь покрепче, и если он что-то и почерпнул из медицинских сериалов, так это то, что операцию тогда точно придётся перенести. Да, эгоистично, когда речь идёт о спасении жизни девочки. Но ему сейчас чужда иная философия, кроме своей, которая ему говорит, что ради своей любви нужно пойти и перевернуть весь этот ёбаный мир. Горячий поток расслабляет мышцы и, видимо, что странно, освежает мозги. Гарри и вправду со второй попытки старается остановить слёзы, поднимая голову и подставляя лицо под бешено колотящие капли. В нём полно решимости. И на завтра, и на сегодня. Луис должен сегодня прийти от него в такой восторг, чтобы завтра хотя бы ментально стать для Гарри самым главным, да просто неистовым помощником. Завтра они должны бороться вместе. Изо всех сил. И Стайлс правда останавливает поток слёз и приводит себя впорядок. Так, как если бы он готовился к первой брачной ночи. Он выходит гладковыбритый почти везде, где возможно, тщательно вымытый. И он специально насухо не вытирается, чтобы Луи видел на его коже капли. Не факт, конечно, что именно они вызывают такой эффект, но Томлинсон пялится на появившегося парня так, как будто видит первый раз. Возможно что-то и поменялось. Обычно из ванной Стайлс выходит в полотенце на голове и лазает в нём, пока волосы почти не высыхают. В этот раз влажные локоны вообще не собраны даже чуточку, они разбросаны по плечам, липнут к щекам и губам, делая вид их обладателя слишком чувственным. Луи явно желает высказаться. Но то ли слов не находит, то ли боится испортить волшебство момента. Но, оказывается, он ждёт разрешения. - Скажешь что-нибудь? – уточняет Гарри, подойдя к духу и становясь напротив. И придвигаясь поближе. - Ты словно на эротическую фотосессию собрался, - сразу выпаливает Луис и с явным восхищением бродит взглядом по голому мокрому торсу. - Никогда не был на эросетах, но можем представить, что это именно он. Будешь моим режиссёром. Какую пошлость я должен изобразить? Гарри старается как можно более соблазнительно и призывно улыбнуться, после чего разворачивается и идёт в комнату. Он ложится на кровать, на спину, и смотрит на Луи в ожидании пожеланий. Тот усаживается рядом, сосредоточенно вглядывается, прикусывая нижнюю губу резцом. - Ты уверен? – уточняет он. - Несомненно! – без промедления откликается Гарри, хотя они оба ощущают его нервозность. - Ты должен увидеть всё, что ты мог бы увидеть, если бы мы действительно могли побыть хоть немного вместе. Чего ты хочешь? Стонов? Ласк? Разврата? - Всего по порядку, – объявляет Луи, решив, видимо, действовать, пока Гарри не передумал. И переходит сразу к главному. - Раздвинь ноги, детка. И Гарри послушно исполняет. К этому он был готов в первую очередь. Луис немного привстаёт на коленях, слегка прищуриваясь, и словно оценивает картинку со стороны. Ну что ж, сегодня Стайлс – главное блюдо этого это вечера. Самый лакомый десерт. Луи придвигается ближе, с очень сосредоточенным лицом продолжает смотреть на раскинувшегося на одеялах юношу. Кажется, что он действительно пытается пересчитать все капельки, что ещё не успели упасть или высохнуть. Гарри от такого пристального наблюдения нервно сглатывает. Луи в ответ склоняет голову в бок и продолжает свои указания, видимо чётко давно представляя, что именно хотел бы лицезреть. - Сначала я хочу, чтоб ты разомкнул губы. Оближи их. Очень медленно, - командует он. Похоже кто-то и вправду почувствовал себя режиссёром. Гарри сегодня послушный мальчик и следует всем указаниям. - А теперь каждый палец правой руки. Не торопись. А теперь пусть левая рука скользит вниз по твоему телу. Сам решай, где и когда ты готов её остановить. - Лу, - отзывается Гарри, честно даже не зная, что он бы смог сейчас сказать. Ему бы хотелось, чтобы Томлинсон всё же был поближе. - Расслабься и просто доставь себе удовольствие, - по-своему прочитывает его напряжение Томмо. - Не самое подходящее время его получать, - откликается Гарри, опять таки не представляя, зачем он это брякнул. - А ты об этом не думай. Думай о том, что я рядом, – предлагает дух. И действительно подсаживается очень близко. И похоже его, полностью одетого, это смущает больше, чем Гарри. Луи протягивает руку, широко растопырив пальцы, и так проводит ладонью вдоль всего тела. Со стороны это могло бы показаться нелепо или забавно, словно он, как псевдо-лекарь от шоу экстрасенсов сканирует и лечит своей целительной дланью. Но вот Гарри, лежащему под этой скользящей рукой, прям ну вот совсем не смешно. Он сейчас обнажён не только телом, но и душой. Что-то есть в этом неспешном изучении не только интимное, пробирающее до мурашек, но ещё и чистое, возвышенное. Гарри это именно так ощущает. Особенно когда Луис ведёт своей рукой вдоль его лавровых татуировок, словно повторяя их очертания. Создаётся впечатление, будто у них и правда самая настоящая прелюдия. Ведь восприятие другого тела, прикосновение кожи к коже почти можно почувствовать. А главное – можно увидеть. Ладонь парня в сантиметре от его живота вызывает в Гарри не только дрожь. Он быстро дышит, напрочь забывая всё, что есть кроме здесь и сейчас. - А теперь, - сообщает Луи тихо и шипяще, - покажи мне, насколько ты у меня красивый, детка. Стайлс думает, что тот его раскочегарил и теперь снова откочует к краю кровати. Но Томмо перекидывает через его торс ногу, и словно нависает сверху, опираясь на свои вытянутые руки. Его глаза сморят прямо в глаза Гарри. И тот слегка теряется под пронизывающей голубизной. Ведь Луи так и продолжает нависать совсем рядом, в паре сантиметров, будто старается разглядеть теперь каждый миллиметр его лица. И Гарри тоже старается разглядеть в ответ. Боже, как же он всё это любит! Каждую родинку, каждую ресничку, каждый лучик-морщинку вокруг глаз. Безумно. Ошалело. Трепетно. Луи, похоже, принимает его промедление за смущение. Или нерешительность. - Я могу тебе помочь, сладкий? – предлагает он. И слегка покачивается на руках, явно давая понять, что он готов спуститься чуть ниже, куда, кстати, упорно косит его глаз. - Или мне отойти в сторону? - Хочу так, - хрипит Гарри. - Точно? – в очередной раз уточняет дух. Стайлс чуть кивает, вполне себе уже настроившись. В принципе, он достаточно возбудился. Просто не сразу уловил, что теперь его очередь выступать. Потому что от того, как Томмо пожирает его глазами, он откровенно улетает. Только уже это заставляет его чуть ли ни стонать и начать извиваться от нетерпения. Гарри снова отправляет в рот пальцы, на сей раз сразу четыре вместе, прикусывает их. И продолжает смотреть на Луиса, пока его свободная рука скользит по влажной коже, задевает соски, опускает вниз, к животу, стараясь как можно скорее расположить её ближе к паху. Но не достигнув цели, он возвращает ладонь на грудь. Луи сразу считывает эти заигрывания. - Не пытайся сделать так, чтоб это было эротично или красиво. Делай так, чтоб тебе было приятно. Так, как если бы на тебя никто не смотрел. Ну вот это уж нет! Сейчас важно именно то, что Луи на него смотрит! На лице парня так чётко прослеживаются обожание, желание, жажда (ох уж эти возбуждающие слова с буквой «ж»), что Стайлс просто теряется в этих чертах. Спроси его сейчас, как его зовут, - он не вспомнит. Гарри плавно вынимает пальцы изо-рта и прокатывает их по подбородку вниз по шее к ключицам. Луи завороженно прослеживает за мокрой дорожкой и сглатывает. Стайлс продолжает медленно ласкать себя, снова направляя одну руку к паху, на этот раз обхватывает свой член, на что Луи посылает ему удовлетворительную слегка шальную улыбку. И Гарри на пару мгновений закатывает глаза, действительно представляя, что его орган сейчас оглаживает Томмо. А дальше Луис распыляет его просто до невозможности. Всё это выглядит так, точно он его дразнит. Вот он почти касается его губ, и Гарри, забывшийся, и измученный ожиданием, тянется вперёд, пытаясь поймать столь желанное ощущение, но Луи, хитро слегка улыбаясь лишь уголком губы, ускользает. Он продолжает бродить по телу Гарри, изучая, разглядывая. Когда парень спускается на уровень его паха, Гарри начинает работать рукой быстрее, и вот тогда Луис умудряется влезать с комментариями. Благо не пошлыми. Видимо, в постели Томмо предпочитает обходится без своих острот. Скорее, он выдаёт свои мысли, просто не в силах сдержаться. - Я бы очень хотел знать, как ты пахнешь, - делиться он, наблюдая как Стайлс сильнее приподнимает бёдра на встречу своей же руке. И тот даже сподаблевается на рваный ответ. - Может и хорошо, что ты этого не знаешь. Вдруг тебе бы не понравилось. - Невозможно. Мне в тебе нравится всё. И с этим действительно не поспоришь: насколько откровенно Луи восхищён. За него говорят его глаза. Ещё вылезая из ванной Гарри думал, припоминая их прошлое, что Томмо будет бесконечно нашёптывать ему всякие непристойности. Но, как уже выяснилось, никаких грязных фразочек. Луи лишь в основном восхищённо взирает, изредка что-то произнося. Но под конец он всё же выдаёт то, что, возможно, настраивался произнести. И это тоже совсем не звучит пошло. - Детка, ты можешь помочь себе чуть немного больше? – хрипло уточняет он, а потом привстаёт и словно зритель первого ряда занимает место на краешке кровати у разведённых в стороны дрожащих бёдер. Запрос понятен. Остаётся как следует снова наслюнить палец и отправить его в нужном направлении, помогая себе кончить в разы быстрее. Никакого смущения. Только чувство полного единения, открытости и восторга. Ну, вот дух и получил своё бесплатное порно. Почти три месяца его выпрашивал. И, похоже, что от увиденного он немного обалдел. Когда Гарри выравнивает дыхание и старается собрать ладонью то, что убежало из вроде сжатого кулака, Луи так и продолжает ошалело пялится с приоткрытым ртом. Гарри собирается сказать, что он надеется, что завтра этот сударь постарается оклематься, чтоб не просто сидеть и смотреть, а уже поучаствовать, но решает, что это будет как-то злобненько. - Лу, я напою тебя завтра, - выдаёт он вместо того. - Что? - вылетает Томмо из своего транса, но не совсем догоняет суть заявления. - Утром. Волью в тебя, эм…, к примеру, водки. Заранее прощу прощения. Надеюсь ты сможешь всё проглотить и не захлебнуться. Парень теперь понимает, что к чему. Умненький маленький дух! - Если алкоголь попадёт в кровь, никаких операций не будет, - отзывается Луис. – Детка, я всегда был не прочь прибухнуть, но завтрашнее пойло буквально спасёт мне жизнь. Какой ты у меня сообразительный! Ты сейчас это придумал? - Нет, ещё в ванной. - Почему сразу не сказал?!! - Ага, и испортить такой трогательный прощальный секс, - усмехается Гарри, дотягиваясь до салфеток. Он начинает вытираться, исподлобья глядя на то, как Томмо поражённо поджимает губы. - Ты и правда от меня набрался… Гарри снова усмехается в ответ. Нет, Лу, он и раньше был таким, просто с тобой рядом не нужно сдерживаться, не нужно стараться казаться правильным. Можно быть собой. Ведь видно же, что дух ничуть реально не возмущён. - Так чего тебе завтра налить? Пользуйся, пока я счастливый после оргазма, и уже засыпаю, и готов удовлетворить твой любой запрос, если с утра по дороге найдём уже работающую алкашку. - Тогда абсент, пожалуйста, - улыбается Луис. Он укладывается рядом, и смотрит на уже посапывающего Гарри. - Хаз, прости, что я тебе это всё-таки сказал, но я, очевидно, правда тебя очень люблю. Всё, заткнулись оба и спим, - тут же шипит он на Гарри, который, естественно, хочет ответить, - нам завтра бухать и возрождаться. Ну, мне по крайне мере. Гарри, хоть на него тут прикрикнули и заставили молчать, счастливо улыбается, видя рядом это такое дорогое его сердцу лицо. Луи протягивает кисть, Стайлс протягивает свою в ответ, и так он и засыпает, словно держа своего духа за руку. *** Стайлс просыпается от звонка. И это не будильник – ни один из тех десяти, что он завёл, чтобы ни в коем случае не проспать такой сложный и действительно много решающий момент. Звонит телефон. Кто-то с раннего утра очень жаждет с ним пообщаться. - Гарри, это Зейн, - очень жестко возвращает его из блаженной неги в реальность уже надоевший за эти два дня голос. - Девушке стало ночью плохо, так что прощание перенесли. Оно будет через час. Стайлс бросает трубку, услышав всё, что нужно, подскакивает на ноги и набирает Лиама. Да, шестерёнки крутятся в панике, рождая в голове что-то бредовое. Но Гарри за это ухватывается. Если нужно, он с бутылкой в палату с боем будет пробиваться. И ему действительно нужна помощь. - Хей! Прям вопрос жизни и смерти! – орёт он, как только слышит пейновское «да». - Я серьёзно! Вот прямо сейчас, заезжай за мной, прям мчи! Лети на всех парах! Отвезёшь меня в больницу! Лиам, без вопросов. Пожалуйста! Прямо сейчас! Очень важно! Пожалуйста! - Хорошо, скоро буду, - отзывается друг и отключается. Гарри с разбегу летит на кухню, трамбует в сумку единственный бутыль, что у него есть – вино для вчерашнего вечера. Ну, ничего, когда Луи очнётся, он ему, как и обещал, закатит пирушку и уж тогда точно купит любой алкоголь. А сейчас выбирать не приходится. Стайлс впрыгивает в коридор, только там сообразив, что всё ещё носится по дому голышом. Он мчит обратно в комнату, и тихий сегодня Луис в панике отскакивает в сторону, когда бешеный Стайлс чуть не пробегает сквозь него, вообще ничего вокруг не замечая. Гарри же посылает парню извиняющийся взгляд и быстро напяливает то, что просто ближе валялось - ой, вообще не до прихорашивания, - и несётся вниз на улицу, намереваясь там дожидаться друга. Тот подъезжает, на удивление, почти сразу. И, такое ощущение, что его прямо из постели вырвали. Он, как и Гарри, не расчесан, и кажется, что плащ на нём накинут поверх пижамы. Лиам хмурый и явно чем-то озабоченный, что-то лепечет, раз, другой, но никак не может вовлечь нервного Гарри в разговор. Стайлс тем временем считает каждый перекрёсток, молясь о том, чтобы нигде не было пробок и проклинает каждый светофор, встречающийся у них на пути. - Сегодня странный день, - подводит итог Лиам своим попыткам и вздыхает так, словно очень устал. - Ты не первый, кто меня в больницу сегодня тащит. Я как раз туда собирался, когда ты мне позвонил. У моего приятеля сегодня очень сложная ситуация и ему нужна будет поддержка. Зейн хотел… Гарри, не обращавший внимание на бубнёж Лиама, тут же вылетает из своих панических раздумий. - Кто твой? – вопит он, вытаращив на Пейна глаза. Луи, сидящий сзади, тоже подскакивает, приближаясь ближе. - Что? Я ослышался? ЗЕЙН? - Ну, да, Зейн, - не понимает реакции друга Лиам. – Ты чего вопишь? Вы с ума сегодня все посходили? - Зейн – твой друг??? Как так, блять, получилось? - Гарри, да подожди, – Лиам выставляет ладонь, словно старается успокоить дикого зверя, ну и чтоб Гарри ему не мешал держать руль, - что за реакция такая? Ты что, с Зейном знаком? С Зейном Маликом? Ну, до этого Гарри просто голосил, как припадочный, сам у себя в голове чего-то напридумав. И вообще не рассматривая возможность того, что имя Зейн для Англии хоть и нетипичное, но всё равно встречающееся. Но вот теперь, когда Лиам называет фамилию... - Да уж познакомился! – отзывается кудрявый, еле сдерживаясь, чтобы и вправду не схватить Лиама за воротник его пижонского плаща. - Откуда ты его знаешь? - А…эээ… – Пейн аж теряется под таким напором: взбудораженный, диковатый на вид Стайлс кажется за промедление с ответом его сейчас хорошо так стукнет. – Ну, дружили мы с ним в выпускных классах. - Ах ты ж блятушки! – орёт громче Гарри Луис. - Я ж ещё в первый раз, когда его увидел, говорил, что рожа знакомая! Да твой унылый доктор не такой унылый! Я в ахуе! Детка! Да это же Ли, дружок Зейна, с которым он сосался в подсобке! Гарри уставляется с открытым ртом на Луиса, пытаясь переварить информацию. Абалдеть! Серьёзно? Вот это повороты!!! Славный тихий Лиам с диким неадекватным Зейном? Ну, в принципе, такую пару Гарри себе прекрасно представляет. В теории. Но всё же: Лиам, его Лиам ЦЕЛОВАЛСЯ с Зейном? Так, сейчас точно не стоит начинать верещать о былых шаловливых делишках юности Лиама… - Ты никогда о нём не говорил! – старается Гарри выговорить эту фразу, чтоб снова не начать орать. Да ещё и орать то, что крутится на языке. - Ну, у нас своеобразные отношения, мы не всегда ладим, - как-то туманно отзывается Пейн. Но, как-бы тут уже все в курсе, как там всё у них в общих чертах и по какой причине у них периодические разногласия. - Но я, знаешь, вас как-то чуть даже ни познакомил, - Лиам, видимо, воодушевившийся, что друг стал на него реагировать, а не с припадочным видом зыркать на прохожих, решает вдаться с головой в повествования. - Помнишь, мы хотели выступить в баре, и ты искал себе напарника на караоке конкурс? Вот, Зейн его тебе как раз и нашёл. Парня того. Вы должны были петь против нас. Гарри не очень понимает, про какого того парня речь. Но ответ приходит через пару секунд. - Это того, что слился в последний момент? И что? - Это ты тогда слился, а он, оказывается, не смог приехать, потому что его машина сбила. Он в коме был долгое время. - К-как зовут? – еле проговаривает Гарри, хотя итак понятно, что у Зейна не десять друзей, валяющихся в коме. - Ну, Луис его звали. - Тормози! – вдруг вопит Гарри, хлестая рукой по подголовнику кресла, чтоб до Пейна быстрее дошло. - Мне нужно покурить! Срочно! - Чего тебе нужно? - Покурить, я сказал! Лиам! – верещит он, и Пейн, просто не понимающий, чего сегодня все словно ополоумели, резко жмёт на тормоз. Гарри судорожно хлопает себя по карманам. Сигареты у него есть, та самая пачка, которую он для Луи покупал. А вот зажигалки нет. Он лезет в бардачок друга. Ага, и конечно, находит там пистолет-зажигалку. Есть у Лиама такое желание – казаться брутальным, потому что на самом деле он очень мягкий и податливый. Но такая бутафория, честно, почти сразу отличимая от оригинала, мужественности ему, всё же никакой не придаёт. И как его ещё полиция с этой шутейкой не загребла? Хотя у дотошного парня, наверное, и чек от покупки этой игрушки остался, и он, скорее всего, здесь где-то и лежит, заламинированный, чтобы если что – всем показывать. Образно вооружившись, Гарри вываливается из машины и бежит подальше, где Пейн его не услышит, а то тот может его вместо больницы в психиатрию доставить. - Так вот почему я тебя вижу! – выдыхает Стайлс, когда удостоверяется, что Лиам за ним не следует. Однако тот встал возле машины и внимательно наблюдает, видимо, на низком старте, если что. Приходится действительно закурить и спрятать зажигалку во внутренний карман. Гарри ещё с утра планировал её у Лиама стащить, но сейчас это получилось само собой. - Мы должны были встретиться. Нам судьбой предназначалось быть вместе! – произносит Луис очень тихо, лишь слегка шевеля губами. И он словно вообще не верит в то, что говорит. Гарри понимает озадаченность Томмо. Да какая к чёрту, озадаченность? Они в ахууе! Но они из него последние дни не вылезают. Тут просто другая степень ахуя. Всё, наконец, становится на своими места, принося небольшое облегчение. Стайлс делает затяжку – не зря же он тут показательно закуривал, садится на корточки и отворачивается от Пейна, чтоб тот не видел, как он общается с воздухом. - Я тогда разозлился на Лиама, потому что он проговорился, что парня, которого мне нашли в напарники, вроде как би. Нёс какую-то охинею про приятеля приятеля и коряво намекал, что мы могли бы подружиться. И это выглядело, как сводничество. Я даже не был уверен, что ты и петь умеешь. Просто мне тебя навязывают, чтоб я их своим унылым видом не раздражал. Луис на каждое предложение Гарри возбуждённо кивает и теперь тоже жаждет высказаться. - Зейн мне просто сказал, что нужен напарник для выступления. Я не хотел идти, но Зи так вцепился в меня, всю плешь проклевал, не отодрать, что пришлось согласиться. Я и не знал, что меня сосватать пытаются. Что эти двое в сговоре были. Он даже не упоминал, что тащит меня к своему Ли! - Вот почему он так винит себя? Потому что это он заставил тебя выйти тогда из дома… - Похоже на то, - медленно выговаривает Луи, явно что-то ещё начиная припоминать: его взгляд такой, словно его уносит куда-то в чертоги разума. - Но он не причём, - так же медленно уверяет Луи, но словно бы с сомнением. А затем словно возвращается на землю, смотрит на Гарри и начинает истошно вопить. - Какой же я идиот! Я просто шёл в наушниках, листал музыку в телефоне, и был в толстовке, в капюшоне. Поэтому не увидел и не услышал ту машину. - Значит ты не сам под колёса бросился? - Точно нет, детка! Я в тот момент думал, чего бы такого тебе спеть, чтоб ты понял, что я ок исполнитель, а не о том, чтобы меня по асфальту раскатало. Гарри решает, что нужно уже выяснить всё до конца. - А что насчёт этих злоебучих документов? Луи задумывается, а потом восторженно машет башкой, слишком эмоционально, словно сам в шоке от самого себя. - Мы с психотерапевтом обсуждали мою боязнь жить. Своей настоящей жизнью. И она заставила написать список того, что я мечтал сделать, но очковал. Там типа от самого простого к сложному. И выполнять их, якобы преодолевать себя. Ну и я собирался сначала фигануть с зипрайтера, а потом прыгнуть с парашютом. Вот и подписал эти документы, просто так, на всякий случай. - А признание своих предпочтений у тебя на каком месте было? - На последнем. Сразу после того, как собирался пройти по канату над жерновом вулкана. Шутка это, если что. На первом, клянусь. Но мне можно было выполнять список в произвольном порядке, чтобы заранее не сдаться, - Луис явно жаждет что-то доказать, но обрывает сам себя. - Твой унылый доктор сюда прёт! Гарри его тоже заметил. Он тушит сигарету обо что придётся, вообще не задумываясь, что может получить за это штраф и скачет к Лиаму, проносится мимо и залазиет в машину. Если Пейн и собирается сейчас приставать к нему с вопросами, то пусть, по крайне мере, делает это на ходу. *** В больницу они врываются без пятнадцати десять. Зейн сидит сразу у входа на первом этаже. Он сгорблен, прячет лицо в ладони. Но когда понимает, что перед ним останавливаются, поднимает голову, и тут же подскакивает. - Ли, как хорошо, что ты пришёл! – с облегчением объявляет он, хотя, скорее с надрывом, и вешается на Пейна, начиная рыдать тому в район ключицы. Гарри он, может, и видел, но ему на него наплевать. Так что Стайлс оставляет их, летя к лифту. - Я хренею, эти двое вместе! – не может удержаться от высказываний Луи. - В смысле, видеть их двоих вместе, я имею в виду, так странно. Это словно сошлись два наших мира. - Потому что у нас должен был быть один общий мир, - бурчит Гарри. Он и сам себя сейчас чувствует главным героем в постановке театра абсурда. Когда они достигают нужного этажа, Стайлс сразу понимает, где просчитался. Дверь в палату приоткрыта. И она переполнена. Там на самом деле только родственники, без малышей, но в маленькой комнатке им явно тесно. И как влить теперь в коматозника алкоголь, когда смотрят столько человек? - Трубку вынут перед самым концом, - шепчет Стайлс сквозь снова натянутую на лицо бандану. – Я наберу в рот вино и сделаю вид, что целую тебя, и так волью его тебе в рот. Ты не против, если это все увидят? - Не против. К этому времени я ведь, скорее всего, уже умру. Гарри, меня уже только что отключили. Луис, словно смущённо улыбается, демонстрируя руку, которая уже почти растворилась в воздухе. - Смерть - это тоже приключение, детка. Теперь я понимаю эту фразу немного по-другому. Я правда невероятно рад, что всё же успел тебя узнать, хоть и во сне... - Для меня это был не сон, - откликается Гарри и делает то, что он и задумал. Он не стал говорить Луису, потому что тот был бы против. И понятно, почему. – Подключите его немедленно обратно! – вопит он, вскакивая в комнату и направляя на врача свой фейковый пистолет. - Выполняйте! Сейчас же! Все родственники Луи верещат и рассыпаются, кто-куда. Блезняшки вцепляются друг в друга и прячут свои лица от этого мира в собственных волосах. Филисити просто бахается на пол, и так отползает в угол, где в ужасе вонзает себе ногти в щёки. Лотти, столько раз сказавшая, что на прощание не приедет, тоже здесь. Она пытается притянуть к себе мать, которая старается ухватиться за лежащего на больничной кушетке сына. Гарри и сам пугается. Наверное больше, чем они все. Он тоже начинает плакать, но от задуманного отступать не собирается. Подсудное дело. Терроризм. Что ему за это впаяют? Ему всё равно. Он разбит. Он умирает вместе с этим человеком. Он сейчас спасает и свою жизнь. - Немедленно! Подключайте обратно! Он заряжен! Он настоящий! - Уже поздно, - выдаёт испуганный врач, пытаясь, очевидно, достучаться до Гарри. - И органы умрут, он не сможет стать донором, как хотел. - Он не хотел! Он был не в себе! Подключайте! Быстро! - верещит Стайлс, заливаясь слезами. И он видит, как к палате несётся охранник. И всё, что ему остаётся теперь, только одно – успеть прикоснуться. Впервые в жизни и последний раз. Гарри наклоняется к парню, близко-близко. Поцелуй. Которого у них никогда не было. И не будет никогда. И это единственное, что сейчас важно – прикоснуться к его губам, пока он жив. Один единственный поцелуй. - Хазза, - отвлекает его фантом. Гарри вскидывает взгляд, видя, как дух тает, подёрнутый рябящей дымкой. – Прощай... - Нет, Лу, не уходи! Я люблю тебя, слышишь! Я не смогу без тебя! – орёт он, глядя, как как растворяется в воздухе призрачная улыбка. И впивается в ещё живые губы, на которых ещё остался след последнего вздоха. - Детка, я тоже тебя люблю. Спасибо, что был со мною. А дальше – такая знакомая вакуумная тишина, в которой слышны и топот охранника, и всхлипы семьи Луиса, и последние удары жертвенного сердца. И это отвратительное пиликанье, так сводящее с ума его столько недель. Но сейчас оно просто оглушительное. И какое-то непривычное. Это что, ритм сердца? А потом Стайлс чуть не падает в обморок, потому что губы, к которым он прижался, неожиданно напрягаются. Гарри распахивает глаза и видит два таких знакомых глаза напротив. Открытые! Живые! Вот только они расширены и пялятся на него в полнейшем ужасе. Гарри отстраняется от кровати, абсолютно обалдевший. Он делает пару шагов, спотыкается, заваливается на одно колено и пистолет падает из обессиленных рук. Дешёвый пластик разбивается об пол, прекрасно демонстрируя, что это была лишь зажигалка. Охранник тут же хватает его в болезненном захвате. Но Гарри похеру. Он с открытым ртом слушает болезненное покашливание, которое сейчас кажется самым прекрасным звуком в мире. И сквозь изменившееся пиликанье монитора, в этой наполненной шоком тишине он чётко слышит злобное шипение. - Чё за нахер?