«Ш-ш-шлядкий, так бы и съел!»

Администрация больницы за нарушение общественного порядка обратилась в правоохранительные органы. Так что Гарри радуется воскрешению своего любимого в подсобке охранника, дожидаясь приезда полиции. Когда его уводили под совершенно обалдевшими взглядами собравшихся, он ещё успел увидеть, как врач, охреневший не меньше, чем все остальные, натягивает на ничего не понимающего теперь бывшего коматозника дыхательную маску, втолковывая, что тот в больнице и ему вредно пока говорить. Затем врач требует всем немедленно выйти из палаты. Гарри старался, видимо, свернуть себе шею и упираться до талого, чтобы подольше видеть эти открытые испуганные голубые глаза, поэтому из палаты его вытаскивают последним. Охранник тянет его от двери, с трудом огибая ревущих и заторможенных родственников Луиса, которые вообще не понимают, что происходит, и просто продолжают рыдать кто где. Стайлс и сам идёт весь зарёванный. Он никак не может толком вздохнуть, так что прибежавшая на звуки происходящего пиздеца заведущая, очевидно тоже прибывающая в прострации, только качает головой, так и не придумав, что сказать, ставит ему успокоительное и уходит. Так что он приваливается к стеночке и просто ждёт решения своей участи. Когда в помещении появляются полицейские, он на них уже вообще никак не реагирует. - Нам сообщили об вооруженном нападении, - говорит один из представителей закона. – Вы его задержали? - Да, - отзывается охранник. – Вон он сидит, герой. Полицейские решают на неуместное замечание охранника не обращать внимание. - А пистолет? - Вот, на столе, то, что осталось. Это была зажигалка. Офицеры кивают, видимо, расслабляясь. Дело не очень серьёзное, и теперь понятно, почему задержанный просто сидит на стульчике, а не заперт в отдельном кабинете под конвоем и в наручниках. - Эй, - обращаются один полисмен к полусонному пареньку в кудряшках, - как вас зовут? - Я – Харри, здравствуйте. Эм, Стайис, - мямлит тот, стараясь растереть кулаками слипшиеся ресницы. - Как? – не понимает полицейский. - С-ста-йлс. - Ему успокоительное вкололи, - поясняет охранник, когда офицер, старающийся расслышать ответ парня, наклоняется к нему ещё ближе. Полицейский выпрямляется и на его лице читается то, что он явно осознал: процесс записи показаний будет не из лёгких. Они тут вон фамилию еле разобрали. А у парня, похоже, на то, что бы её проговорить, последние силы ушли. - Сэр, вы в курсе, что произошло? - уточняет у охранника коллега, оставшийся стоять ближе к выходу. Тот с готовностью кивает. - Там пацана от аппарата решили отключить, в коме давно уже был. Так он, - охранник указывает на Гарри плечом, - врачей разогнать пытался игрушечным пистолетом. Пациент, вроде как, его парнем был. - Понятно, - отзывается полицейский и оглядывается на напарника. Ситуация такая - с эмоциями связана. Похоже они тут надолго. – Семья пациента здесь? Другие свидетели, кто-то из больницы? Кто-то пострадал? - Никто не пострадал. Он никого не трогал. Только кричал, чтоб не отключали. А потом запнулся, и разбил свой якобы пистолет. – Кажется, что охранник с трудом сдерживает усмешку, ему произошедшее кажется нелепым и забавным. – Родственники точно не станут выдвигать претензии. И общаться с вами, скорее всего, тоже не станут. Точнее просто не смогут. Они там все сейчас вот такие же или ещё хуже. - Пистолета испугались, - не спрашивает, а утверждает полицейский. И похоже это было обращение к коллеге. - Да не, они там, наверное, уже отмечают. Счастливый день. - Почему? – не очень понимает служитель правопорядка. - Да когда этот там надрывался, коматозник решил вдруг очнуться. Гарри-герой, поди и упал, потому что, как и все, охре…удивился. Очень. Гарри, который весь этот час ожидания залипал в одну точку, и вообще не пискнул, теперь, когда идёт допрос, не выдерживает и начинает ржать. У него горит лицо. Горят уши. Горит всё внутри. Он чувствует, что заболевает от нервного истощения. Но он не передать как счастлив. Просто ему это нужно было услышать ещё от кого-то, чтобы осознать, что всё реально. Да, коматозник, вдруг, решил очнуться. Он, правда, жив! Ради этого стоило показать себя полным психом, размахивая и угрожая докторам зажигалкой. Офицеры снова переглядываются и, похоже, молча переговариваются о том, что ситуация не просто эмоциональная, она ещё и своеобразная. В это время у Гарри начинает звонить телефон. Охранник его отобрал, но тот лежит у него на столе, и Стайлс его прекрасно видит. Похоже Лиам всё же решил выяснить, куда подевался его друг. - Это мой психотерапевт звонит, - сообщает Гарри, и полицейские снова посылают друг другу многозначительные взгляды. Психотерапевт? Великолепно… Стайлсу разрешают ответить и сообщить, что он в подсобке у охранника. Прискакавшему Лиаму он объяснился вкратце – держал в руках зажигалку, что напугало людей. Он бы очень не хотел, чтобы Пейн выставлял его психом. Лиам про потребляемые вещества и не упоминает, умничка, но всё равно поясняет полицейским, что день был сложный, а Гарри, хоть и абсолютно безобидный, но не совсем стрессоустойчив, и к тому же рассеянный. В довершении Пейн даже своими документами практикующего психотерапевта козыряет. В общем, Гарри выписывают штраф за хулиганство. Исправительных работ не назначают, видимо, поминая то, что парень не далёк от психушечки. Вот собственно и всё. Вот такая цена за спасённую жизнь. Осталось только вытерпеть нравоучения Лиама. Рассерженный, как кошка, Пейн везёт нисфига счастливого Гарри домой, заодно проворчав, что Зейна там тоже накрыло и он совсем очумевший проорал в трубку Лиаму, чтоб он его не ждал. - Прости, я упал и твоя зажигалка сломалась, - хрюкает Гарри, находя сейчас очень забавным то, что все вокруг Лиама сходят с ума, а его это как-то так удачно не затрагивает, обходит стороной. Друг и не понял, к какой сложной истории был причастен. Пейн только на неадекватное хихиканье поджимает губы, стараясь не высказаться о недопустимости поступка Гарри и о том, как тот спокойно об этом говорит. Ну, а потом опять звонит Зейн. Задрал он, если честно, своими звонками. Приходится отвечать, ведь этот темпераментный брюнет просто так не звонит. Но ничего внятного тот не рожает. - ААААА!!! Пиздец! Это пиздец! Я в ахуе! - Это Зейн там орёт? – уточняет Лиам. Вот кто точно в ахуе. - Гарри. Это чудо! Я…Ой, блять! Гарри! А ладно, потом скажу, - то ли плачет, то ли ржёт он и отключается. - И? – спрашивает Лиам. - Я не знаю, чего он хотел. Он же ничего не сказал. Лиам понимает, что допроса всё равно не выйдет: Гарри уже почти в бессознательном состоянии. Так что он его привозит к себе, и Стайлс почти сразу вырубается у него на диване. *** Как только выходит продуплиться, Гарри делает финт ушами, хвостом, да вообще всем телом – в общем творит херню. А именно: по-тихой сваливает, пока Лиам не принялся выяснять, что вообще было, куда они оголтело неслись, зачем, а главное почему Лиаму пришлось выцарапывать своего друга у служителей правопорядка ещё до наступления обеда. Да, утро было дикое. Безумное. Просто уносящее за приделы понимания. А ещё оно было настолько таким, как хотелось, что сложно поверить, что действительно произошло. Гарри выбирается в подъезд, невероятно тихо для самого себя прикрывая дверь, чтобы Пейн, шурудящийся на своей кухне, ничего не услышал, чуть спускается по ступенькам, и набирает на телефоне уже набивший оскомину номер. С Зейном общаться сложно. Но сейчас больше, чем его, он хочет услышать лишь одного человека. - Тебя правда полицаи забрали? - интересуется Малик без вступительного привета-ответа. Но Гарри готов и так начать разговор, потому что слышно, что собеседник в прекрасном расположении. И, похоже, тот тоже, наконец, выспался. - Они посмотрели на меня и решили отпустить с миром, мол с меня нехер взять, - признаётся Стайлс, слыша заливистый смех Зейна. Ну, на до же, а тот и так умеет! Не только раздавать общественности свои недовольные усмешки. - Я охуел, когда узнал, что ты пистолет достал! Это просто…Ты действительно это сделал… - лепечет Зейн, похоже всё ещё прибывая в невменозе после их прошлого созвона. - Зейн, - останавливает Гарри его поток восхищения, - это ведь правда произошло? Он же, правда, очнулся? Скажи, что да. - Я сам в это не могу поверить, но да, да, да, да! Очнулся! Слушай, уж прости, но я тебя при встрече поймаю и расцелую. Я просто не знаю, какими словами тебе объяснить, как я тебе благодарен за то, что ты не отступился. Пистолетом махать – это, конечно, пиздец, но…он и вправду очнулся! - При Луи меня только не целуй, ему не очень нравятся парни, которые так делают. - А…что, прецеденты случались? И Луи никого не покалечил? - Эм…- выдаёт Гарри, уже сожалея, что он это брякнул. – Это странная история, давай проехали! Скажи мне лучше, что теперь в итоге? - Ну, его вырубили. Ближайшую неделю он будет только спать и есть. Врач сказал миссис Томлинсон, что внятная речь, если всё в норме, вернётся дня через три. - Зейн облегчённо хохочет, наверное, впервые расслабившись за последние полгода. – Ты хоть представляешь, что поцеловал его при всей его семье? Мне Лотти об этом уже раз шесть сказала. Берегись, они тебе теперь предъявят по-полной. - Мне? – не понимает Гарри. - Ну не мне же! Думаешь, миссис Томлинсон позволит девчонкам донимать Томмо вопросами, пока он языком еле ворочет? А вопросов, поверь, у них дохренища. Так что, ну ты понял. Советую тебе без Луи рядом только улыбаться и ни на что конкретно не отвечать. - Думаешь, они будут против? - Думаю, что мне надоело думать. Просто пусть решает Луи, он итак слишком много пропустил. - Понял. Так когда можно будет его навестить? - После послезавтра вечером. Завтра велено никому в больнице не появляться и возле палаты не шастать. Я тебе напишу точное время. - Спасибо огромное. - Тебе спасибо. Я…в общем…Да, спасибо. Зейн так и не находит слова, которыми он мог бы отблагодарить Гарри за спасение жизни своего друга, скомкано прощается и отключается. Ну, что ж, теперь нужно переждать два дня и действительно не ломануться в больницу. А то он ещё и запрет на посещение схлопочет. Но ни одной толковой мысли о том, что сейчас делать, он не знает. Потому что реально не может больше ни о чём думать, кроме как об одном спящем в палате пациенте, и о том, как хочется быть ближе к нему. Два дня. Которые отделяют его от настоящего живого Луи. Хорошо, что это ожидание не будет изводящим и пугающим. Оно будет волнительным, наполненным предвкушением и радостью. И нужно этой радостью срочно с кем-нибудь поделиться, пока она не стала образно хлестать через уши и не призвала его нестись и творить какую-нибудь херь. Он строчит сообщение Найлу, в котором всего два слова, но они бесконечно значимы. Меняющие лично для Гарри абсолютно всё вокруг. «Он очнулся». Парень выходит во двор, замечая, что уже почти стемнело. Он проснулся как раз к вечеру. Теперь ещё и ночь нужно будет куковать. Он уже думает идти к остановке, но замечает Лиама, выскочившего на улицу. Похоже, что тот заметил пропажу и бросился в погоню. Гарри прекрасно понимает, что он схлопочет от друга, поэтому прячется за угол дома, наблюдая, как Пейн оглядывается в разных направлениях, прикидывая, куда бежать. И тут начинает звонить телефон. Если бы Луи не попросил Гарри его не забывать, Стайлс бы эту противную звенякалку точно уже где-нибудь закопал, чтоб тот вечно не трезвонил в неподходящий момент. - Олё, - шепчет кудрявый, всё же принимая вызов. - Я фигею! Реально очнулся? – орёт восторженно Найл. - Реально, - тихонько подтверждает Гарри и так же тихонько, на носочках, в присяди, разворачивается и старается отползти подальше в тень, пока проносящийся мимо Лиам его не заметил. - Круто! Хочу увидеть его настоящего! - Я вот тоже хочу! - А ты..? - Меня из палаты выгнали. Над ним врачи колдуют, никого внутрь не пускают. - Ты сейчас в больнице? Поздно же уже для посещений. - Не, я на улице, возле дома Лиама. - А чего ты так странно говоришь? Гарри решает сразу всё выдать, пока Найл его вопросами не засыпал. К тому же Пейн, возможно, всё ещё рыщет где-то поблизости и может услышать его голос. - Я от Лиама скрываюсь. Меня сегодня арестовали за вооруженное нападение и, похоже, он хочет отыскать меня и хорошенько надавать по шее. - Ты сейчас шутишь? - Почти. Может бить он меня и не станет. - Я про пистолет. - Это был не пистолет, а муляж. Точнее зажигалка. Я им доктору угрожал, чтоб он Луи не отключал. - Ахренеть! – хохочет Найл. – Вот это история! Тянет на сценарий для Голливуда. – Найл снова ржет, куда без этого, но позже, старается сквозь смех решить и важные вопросы. – И что ты собираешься делать? Я про то, что ты сейчас творишь. Всю ночь под кустом прятаться будешь? - Да нет у него тут за домом кустов. Тут только парковка. Подожду минут двадцать, потом вылезу. - Вот он прям от тебя отстанет через двадцать минут. - Не отстанет, но зато уже точно доедет до моего дома и можно будет спокойно до остановки идти. Я, к тому же, ему отвечу, о, и скажу, что у тебя останусь ночевать. - Отлично, ещё и меня приплёл, - Найл фыркает, и теперь, когда тот припадочно не гогочет, Стайлс слышит, как он клацает пальцами по клавиатуре. - Что ж, моя совесть чиста, и ты сам напросился, - добавляет Хоран, и спрашивать о том, что тот имел ввиду уже нет смысла – Гарри видит возникшие прямо перед его лицом ноги, а потом его хватают за шкирку и тянут с корточек наверх, и перед обзором появляется рассерженное лицо Лиама. *** - И вот как я должен верить, что с тобой всё впорядке, когда ты такое творишь?!!! – возмущается друг, но всё равно, как Гарри просил, везёт его домой. - Я правда в порядке, - доказывает Гарри, обиженно. Ох, одни предатели в округе. Найл сдал его с потрохами. Лиам, сегодня слишком дёрганный - есть с чего – не даёт ему и дальше повторять то, что Гарри уже сказал. Похоже, его друга сегодня всё достало и он просто хочет проораться. Доброго, тихого и уравновешенного доктора сегодня все доканали, а Гарри, шухирившийся от него по подворотням, просто стал последней каплей. - Да что вы все поочумели именно тогда, когда мне срочно нужно уехать! – продолжает негодовать Лиам, и шикает на Гарри, чтоб тот молчал. - С Зейном-то всё понятно. И у нас всегда так было: то знать меня не хочет, по полгода не общается, то, пиздец, срочно беги к нему средь ночи хрен пойми куда. А потом просто игнорирует мои звонки. Но ты то всегда был разумным. - А я…- снова пытается влезть в этот монолог Гарри. Ну, понятно, что Зейн выбесил максимально сдержанного Ли, а Гарри теперь отдуваться. Это ж надо же, похоже Малик сводит с ума Пейна своими неопределёнными качелями ещё со школы! Умный блин, выбрал для этого самого спокойного и отходчивого человека в мире и развлекается, а потом Гарри попадает под, как говорится, горячую руку! - А ты помолчи! У Зейна хотя бы ясно чего эмоции зашкаливают. Слышал же, что у него друг очнулся? Да? А у тебя что? Тебя в больницу зачем понесло? К Томмо своему, не? Ты на него с пистолетом понёсся? Я вот как вас, дураков нестабильных, сейчас оставлю? Что мне прикажешь делать? Так, а Гарри думал, что Зейн сольёт его Лиаму. Но тот тоже сейчас старается от товарища-мозгоправа держаться подальше. Так что Пейн ещё воскрешение друга Малика и странные манипуляции Стайлса с зажигалкой вместе не сопоставил. Хотя он уже в курсе, что Гарри с Зейном знакомы. Вот тебе и психотерапевты: в душу процарапаться пытаются, понять какие-то там подводные течения, а вот то, что на поверхности – не видят. Что ж, раз Зейн не рассказал, то и Гарри манал себя этим напрягать. Вопросов же будет немерено. К тому же на некоторые из них не фантастических ответов нет. - Лиам, клянусь, я случайно у тебя эту зажигалку взял, - врёт Стайлс, глазом не моргнув. – Всё со мною нормально. Езжай в свою командировку. И Зейн в порядке. Он звонил полчаса назад. И даже кажется трезвым и счастливым. - Откуда ты его вообще знаешь? - Познакомились в больнице, когда я навещал Томмо, - сразу выдаёт Гарри, и это почти что правда. - Как же всё-таки действительно тесен мир, - выдыхает друг, видимо, принимая все ответы Стайлса и соглашаясь, что тот в норме. Ох, Лиам, мир не только тесен, он ещё и просто невероятен. И ты даже не представляешь, насколько. *** Ну и, когда, наконец, первое посещение разрешено, Стайлс, естественно, готовится к нему, словно к выходу на красную дорожку. Конечно, когда настоящий Луи продрал глаза, эффект получился совсем не тот, что Гарри представлял в своих романтических фантазиях. Всклоченный, зарёванный, с попойки, не выспавшийся, в домашней одежде, натянутой в впопыхах… В этот раз Гарри мечтает выглядеть лучше всех. Ну, или по крайне мере попытаться переплюнуть Зейна. Тот, как надеется Стайлс, друга соблазнять точно не планирует, так что у Гарри есть все шансы привлечь если и не всеобщее внимание, то точно внимание Луиса. А Стайлсу сейчас только оно и нужно. Так что эти невыносимо медленно тянущиеся дни он словно школьница перед балом носится по магазинам, присматривая новые шмотки. К своему новому гардеробу, ну или хотя бы к выходному образу, которым он намерен восхищать и совращать, у него несколько критериев: да, вещи должны быть по размеру, (хватит уже ходить во всём мешковатом), выгодно подчёркивать фигуру и…чтоб у его партнёра при первом взгляде слюни потекли. Значительно прибарахлившись, чуть не сожрав весь лимит на кредитке, Гарри заодно устроил глобальный переворот в своём шкафу, выдворив из него растянутые, старые, большие и драные вещи, в которых он «переживал» свою депрессию. Всё, что осталось, подверглось тотальному досмотру и примерке, чтобы так и не решить один насущный вопрос: «И что из этого Луис стянет с него с наибольшей охотой?» После Гарри ещё и к парикмахеру заходит, приводит в порядок кончики волос, заодно и подписывается на какую-то процедуру по восстановлению шелковистости, и ещё чего-то там. И раз пошла такая пляска, то и косметолога нельзя обрулить. Так, и кремушков ему на лицо, скрабиков, масочек. Чтоб прям сиял. В общем, в больницу он идёт мягонький, сладенький, вкусненький, начищенный просто до скрипа. Идеальный, неповторимый, уверенный в себе. Ну, Гарри очень надеется, что так он выглядит, пока пытается скрыть за этой всей показательной мишурой своё почти не дающее сделать нормальный вдох волнение. Конечно, ещё в холле больницы его блестящий цветастый максимально приталенный пиджак шибко привлекает внимание. А может это делают золотые ботинки на каблуке? Или то, что он ещё и букетом вооружился? Гарри даже подумывает, что слегка перестарался в своей подготовке, потому что на него все откровенно пялятся. Особенно медсёстры, видавшие его тут чуть ли ни каждый день и порой не в самых лучших образах. Гарри только фыркает, когда знакомая девушка в регистратуре вместо приветствия раскрывает удивлённо рот. Да, он умеет мыть голову, что такого? И внимание он умеет привлекать. И в этот раз для этого ему не нужен поддельный пистолет. Сестра Луиса Шарлота, естественно, как и все, замечает его приближение к палате и, похоже, решает его дождаться. - Может мне показалось, – лыбится Лотти, прям вот всеми зубами сверкает, - или ты и вправду его поцеловал? – сразу выдаёт она, даже не дождавшись, пока он подойдёт ближе. Ответа девушка точно не ждёт, а насмешливо вскидывает бровь. Точь-точь как Луи. И очень откровенно осматривает Гарри с ног до головы. – Ну, у моего братика хороший вкус, - снова скалится она и разворачивается к палате. Но не дойдя до неё, снова поворачивается к Гарри. – Что угодно поставлю на то, что там все только и ждут, когда ты придёшь. - Томлинсоны! – возникает из ниоткуда Зейн, - только и надеетесь на шоу! Не удивлюсь, что он тебя выбрал, потому что ты клоун! – посылает он недовольные комментарии видимо сразу всем собравшимся, а потом распахивает дверь в палату и ещё с порога начинает орать, чтоб уж точно всем досталось. - Эй, ты, тупой мудила! Очнулся! Ненавижу тебя! Знаешь, как мы все сходили с ума! Луис сидит на больничной койке в окружении сестрёнок, забравшихся к нему на кровать - каждая старается его обнять. От воплей Зейна пациент вздрагивает, и выглядит крайне озадаченным. Но всего пару секунд и он входит в «боевой режим». - Тупой мудила тот, что наехал на меня! Я жертва! Охуенные раскладик! Ой, мам, прости. Так, мелкие, зажмите ушки. Пока ваш братик Луи вставляет пропиздонов попутавшему берега Зи. Мог бы порадоваться, что я выкарабкался, а не бузел! - Порадуешься тут, когда всё пространство оккупировано! – продолжает возмущаться Зейн, но, это похоже, не больше, чем игра. И это поняли сразу все, кроме Гарри. К тому же Зейн начинает карабкаться по кровати, но поскольку там «местов нет», он лезет к другу по его ногам. – Тебя тут даже не обнимешь. - Да ну Зейн! - пищит Дейзи на попытки брюнета вытолкнуть её и занять его место. Луис же смотрит на их возню, и только счастливо улыбается. - Так, не забывайте, что он ещё очень слаб, - одёргивает толпу раздурившихся детей миссис Томлинсон. - Сил не слабо кого-то отпинать мне хватит, - снова смеётся Луи. Но по голосу слышно, что он и говорит-то с трудом. - Девчонки, ну, задавите его так! – уже более серьёзно предупреждает Джоанна, потому что близняшки и Физзи пытаются брата так обвить руками, чтобы Зейн там никаким боком не влез и от этого смеются ещё сильнее. Малик тоже хохочет. Луи счастливо и устало улыбается, и он явно не против того, что на него все навалились. И даже если ему действительно тяжело, то виду не подаёт. Он старается прильнут ко всем, почувствовать, что они рядом. Гарри безумно хочет тоже подойти и прикоснуться, хоть чуть-чуть. Конечно, на самом деле он с удовольствием сейчас подошёл и скиданул всех с кровати, и сам там устроился. Но со всей этой толпой он не справится. У него и эффектно войти не получилось – сестрички, да ещё и надрывающийся друг, забрали всё внимание. Так что кудрявый только лишь проскользнул в палату следом за Лотти и встал чуть с краю у двери, дожидаясь своей очереди и порции объятий. – Эй, - принимает ещё одну попытку миссис Томлинсон всех утихомирить. - Ему сейчас вообще не напрягаться, не переживать нельзя. - Поэтому вы мне не говорите, что произошло? - неожиданно очень серьёзно говорит Луи. Естественно, все сразу перестают пищать и хохотать. Джоанна тут же пытается сгладить это вдруг повисшее в воздухе лёгкое напряжение. - Дорогой, я ведь тебе всё рассказала, - улыбается она. - Не всё, - отзывается её сын и скашивает взгляд туда, где так и стоит якобы не замеченный Гарри. Но, похоже, тот его приметил сразу, но упорно делал вид, что это не так. – Я был в коме, это я понял. Но сколько? Меня так не слабо тряхонуло, что аж голова отключилась. - Я расскажу позже, сейчас тебе нужен отдых. - Да уж наотдыхался! Сколько я в отключке провалялся? По ощущениям дохрена, дня два точно! Сколько? - Друг, тебя не было полгода, - отвечает за Джоанну Малик, потому что женщина явно не хочет этого делать. Но Зейн, похоже, решает, что лучше выдать всё, пока Томмо не начал кричать, дёргаться и вредить самому себе. Ожидаемо, глаза парня округляются. - Так долго! Ничего себе! Вау! – Луис удивлённо хватает себя за щёки, а потом старается прикрыть ещё и нос, и рот. Видно, что он слегка подвисает, пытаясь переварить информацию. - Хотя, наверно, не так уж и долго. Бывали же случаи, когда некоторые по десять лет валялись. – Парень, очевидно, не позволяет себе уйти далеко в свои размышления, он убирает руки от лица и начинает хохотать. - Представляю, я бы вылез через десять, а вы тут все другие и всё другое. У вас, – он машет на сестрёнок, – уже дети могли быть, а ты бы бороду отрастил, длиню-ю-ючую такую, но плешивую, - смеётся Луи, указывая на Зейна. - А чего у вас рожи такие унылые? – прерывает он сам себя, когда понимает, что атмосфера становится слишком тяжёлой. Миссис Томлинсон тут же машет головой Малику, чтоб тот молчал. Луис, понятно, в ответ, хмурится. - Мам, ну я же знаю, что вы чего-то не договариваете. Зачем вы со мной, как с маленьким! Какого хрена? - вздрагивает он, когда сёстры неожиданно начинают плакать, снова принимаясь его душить в своих объятьях. - Я скажу…- отзывается Зейн, но миссис Томлинсон его останавливает взмахом руки. - Лучше я... - вздыхает она и направляет всё внимание на сына. - Бу, дорогой, в тот день, когда ты очнулся, мы чуть было не отпустили тебя. - Куда? – уточняет Луи с каким-то детским наивным непониманием. Но видно, что он уже максимально насторожился. - Мы все тогда пришли на прощание... в тот день мы попрощались с тобой… - Прощание? Пришли прощаться? Не понял! – парень крутится по сторонам, словно ждёт, что сейчас ему всё объяснят, и всё окажется вовсе не так, как ему показалось. Но его мама выглядит такой печальной. Да и остальные стоят с такими каменными лицами. И Томмо, конечно, догадывается, что всё серьёзнее, чем он думал. А потом до него доходит ещё чуть немного больше. И парень из растерянного состояния переходит в бешенство. - Вы чё, охуели совсем! Избавится от меня хотели? Вместо ответа вся женская часть собравшихся просто начинает рыдать в голос, кто-то даже выскуливает тихое «прости». Зейн же, как обычно, как и его друг, вваливается в ярость. - Нехрен тут на всех орать! – пытается он заглушить звуки плача. – Ты сам подписал бумаги на донорство! А потом мож и сам под колёса бросился, - шипит он почти в лицо Луиса, видимо, надеясь, что другие его не расслышат. – Хотел оставить всех нас!!! - Чего? – вспыхивает Томмо в ответ ещё сильнее. - Я по-твоему, совсем ебанулся? - И он так звонко кричит, что даже Малика прошибает: брюнет закрывает рот, отстраняется и смотрит на друга с испугом. Луи, похоже, и сам понимает, что слишком разорался, поэтому устало хмурится и машет головой. Тут, похоже, из-за него уже достаточно попереживали и все на пределе, поэтому парень старается всё объяснить спокойным голосом. - Ты, говнюк, думал, что я мог так поступить со своей мамой, со своими сестрёнками, с тобой? Совсем что ли! Я донорство подписал просто так, больше по приколу, потому что планировал прыгнуть с парашюта. Просто поражает, насколько облегчение меняет лицо Малика. Он снова начинает счастливо скалиться. - Томмо! Ты не сам это сделал? – выспрашивает он, и лезет обнять друга раньше, чем тот успевает что-то подтвердить. - Ты не прыгнул под колёса? - Ну нет, конечно! Думаешь машину с парашютом спутал и мне всё равно, куда прыгать? – Томмо аж фыркает от абсурдности этого предположения. – Я по-твоему, камикадзе что ли? Мне ещё на свадьбе каждой из сестёр отгулять надо! Ох, моя печень! Мне ещё предстоит сказать каждому из уебанов, которых они выберут себе в мужья, что будут иметь дело со мной. Поняли! Найдите себе нормальных, ага. Чтобы я сильно не напрягался. А то я у вас, вон, оказывается, хиленький. - Томмо, только очнулся, а уже тарахтишь без умолку! Дай сам себе передышку, - успокаивает брата одна из близняшек. Фиби снова устраивает голову у него на плече: когда он развопился, девчонки с него посыпались в разные стороны. - Сказал же, наотдыхался! Афигеть, полгода! – никак не может поверить Томмо. Гарри опять видит, как тот отправляет ему свой быстрый взгляд и тут же его отводит. – Полгода - это считается долго? – обращается Луи к матери. Та, похоже, не очень понимает вопрос, так что парень сразу же уточняет. – Мам, мой мозг повреждён? - Он у тебя и до больнички был повреждён, - пытается пошутить Шарлота сквозь слёзы. Раньше, чем это сделает Зейн. – Ты же сам понимаешь, что нет. Ты же с нами со всеми разговариваешь. - Точно не повреждён? - снова уточняет Луи и опять по Гарри проскальзывает его взгляд. - Господи, Луи, ты что, думаешь, что я тебе мерещусь? – наконец доходит до Стайлса. Судя по тому, как Луиса перекашивает, как он втягивает резко голову в плечи, а потом смотрит на реакцию окружающих - всё именно так. Гарри в своём углу к этому времени уже даже и обидеться немного успел, что его упорно игнорируют, лишь поглядывая из-подтяжка, но решил не влезть в общее ликование, а затем и разборки, прикинув, что для Луи сейчас итак слишком много впечатлений и всё нужно делать постепенно. Им, наверное, вообще нужно было в палату входить по очереди. И выдавать все новости порционально. А так они вломились все вместе визжащей толпой, и у пациента просто повело голову. Сейчас парень пытается согнать вместе свои реальности. И для него Стайлс – нереален. Ведь он, как это сам сказал Томмо, лишь видел его во сне. Ну, а теперь Луи, похоже, окончательно всё осознал. Все собравшиеся переглядываются, наконец понимая, в чём дело, и начинают улыбаться. И, понятно, все теперь смотрят на Гарри. И это подтверждает Луису, что яркого, как хвост райской птицы парня у двери тут видят все. - Фух, настоящий! – с облегчением выдыхает он. И после этого начинает пялится на Гарри с откровенным любопытством, явно изучая серебристую вышивку на его почти что камзоле. – А кто это? - Ты его не знаешь? – первой охренивает Лотти. Луис быстро хлопает глазами, не совсем понимая, чего его ответ так откровенно удивил сестру, и отрицательно машет головой. - Да не может быть, - возмущается Малик. – Вы точно знакомы. - Схуяли взяли, первый раз вижу! – тоже возмущается в ответ Томлинсон. Его начинает откровенно напрягать то, что на него все пялятся, будто на душевно больного. А он итак, спасибо странному парню у входа, решил, что у него крыша подтекает. - Лу, ты серьёзно? – уточняет и Гарри. Хотя по тому, как Томлинсон на всех таращится, кажется что нет, не претворяется. - Лу? Что за пиздец! Ты кто такой? - начинает ни с чего истерить Томмо и Стайлс никогда не слышал у него в голосе такие писклявые нотки. - Ничего, память со временем вернётся, - сконфуженно улыбается Гарри, посылая вопросительный взгляд Джоанн. Ведь вернётся же? - Луи, дорогой, это Гарри, твой друг, - произносит она, стараясь успокоить своего не совсем здорового ребёнка. – После комы бывает, что что-то забывается. Ты его совсем не помнишь? - Нет, - совершенно растеряно отзывается Луис, глядя на мать. И, такое ощущение, что вот-вот расплачется. - Я его вообще не знаю. - Так, наверное, на сегодня достаточно общения, - объявляет миссис Томлинсон, не позволяя никому ничего сказать (а все хотят, это очевидно). – Луи и вправду нужно больше отдыхать. В следующий раз вы все пообщаетесь с ним подольше. Всё. Всё. Без возражений. Выходим. Поскольку очевидно, что Луису явно стало хуже, все послушно прощаются и направляются в коридор. Сам парень упорно смотрит на мать, явно намереваясь с ней поговорить, и люди, покидающие палату, его не волнуют. *** Чтобы избежать чьих-либо вопросов, Гарри сразу, не останавливаясь, топает на улицу. А какие могут быть вопросы, если он сам без понятия, что происходит. Точнее у него очень много версий, и он ни в одной не уверен. А когда мозги набекрень, полагаться нужно только на то, что знаешь наверняка. Факт: люди после комы, и вправду, бывает, что-то забывают. Временно. Так что паниковать пока нет смысла. Придя к такому выводу, Гарри решает просто пройтись по улице, чтобы проветрить голову. Где-то спустя четыре квартала он получает сообщение от Зейна, и ещё минут десять его не открывает, просто не представляя, что тот может на него сейчас вылить. Но нет смысла это надолго откладывать. Стайлс снова лезет в карман, достаёт телефон и изо-всех сил сдерживается, чтобы не ломануться назад со всей дури. «Возвращайся. Он хочет тебя увидеть». *** В палате, видимо, только доверенные люди: Зейн, Лотти и Физзи. У всех на лицах сквозит озадаченность. - Мы попросили маму увести близняшек в кафетерий, - даёт понять Лотти, что это какой-то тайный сговор и, похоже, не все в курсе, что Гарри снова здесь. - Хотя она не знает, что это у близняшек задача – задержать её. Гарри кивает, понимая, что им выделили немного времени. Тайно. Он проходит ближе к кровати, но встать рядом с Луи ему не позволяют. В основном он сам, махая на Стайлса руками. - Не подходи ко мне, - шипит он, а потом болезненно потирает плечо. – Я соврал маме и не выпил снотворное, потому что мне нужны ответы. Поскольку у них, – взмах в сторону сестёр и друга, - лица такие, словно они всё знают больше, чем я, то хотелось бы разобраться. Начнём заново: кто ты, чёрт тебя дери, такой? Гарри только озадаченно прикусывает губы, не находя сил что-то ответить на этот очевидный наезд. Его сюда, похоже, на допрос призвали. И, судя по всему, не только его одного. - Зейн? - Это…кхм.. друг твой, Гарри, - тупо отзывается Малик, не понимая, чего и на него заодно тут пялятся коршуном. - Лотти? Ты тоже думаешь, что он мой друг? - Ну, - девушка с непониманием косится на свою сестру, а потом на брата. – Не совсем друг, полагаю. Не знаю… Он тут каждый день сидел, ухаживал за тобой, плакал… От каждого произнесённого слова глаза Луиса расширяются всё сильнее, он снова поворачивает голову в сторону Гарри, оглядывает его снизу вверх, и похоже, приходит к выводу, что такой щёголь точно не подходит под описания парня, который страдал над постелью коматозника. - А вы его видели со мною когда-нибудь, ДРУГА этого? - Да мы и тебя последнее время не видели, ты же от нас прятался всё время, – возмущается Филисити, явно уловив какие-то странные нотки в голосе брата. – И, очевидно, было что скрывать! - И что же? – уточняет Луис, и теперь это уж точно звучит откровенно злобно. И, на удивление, непривычно. - То, что мы итак все уже поняли, - заступается за сестру Шарлотта. – Вы встречались! - Ты вообще поняла, что пизданула? – охреневает Луи от услышанного. Но потом делает глубокий вдох, и ещё один, возможно, сам себя пытаясь успокоить. – Мама мне рассказала очень интересную историю, - выдаёт он после небольшой заминки. - О моём эпическом воскрешении. Якобы вот этот оглобля умудрился меня поцеловать при всей честной братии, и все вы посчитали, что это нормально, даже не попытались ему помешать… Похоже, что миссис Томлинсон всё же упустила момент с пистолетом и то, что они бы и не смогли, даже если хотели бы помешать. Но зато она, вероятно, попыталась объяснить сыну, что все прекрасно понимают истинную подоплёку его отношений с кудрявым якобы «другом», рыдающим неделями возле его неподвижного тела. - Я верила, что вы вместе! - вскрикивает Лотти, похоже вообще не готовая принимать происходящее. Она разочарованно смотрит на Гарри, словно ждёт, что тот сейчас начнёт каяться в своей великой лжи. Хотя, если придираться, то Шарлотте он ничего такого и не говорил. Судя по пристальному взгляду, Томмо тоже ожидал, что пойманный с поличным Гарри признается и станет извиняться. Но Стайлс так и молчит, поэтому Луис сам принимается оправдываться. - Он же парень, - нудит тот, ещё и всплескивая руками. И, естественно, смотрит на всех собравшихся, как на умалишённых. - Я не мог с ним встречаться! Ну. Всё. Это предел. Гарри сперва решил, что это действительно амнезия после комы, но вот сейчас что-то ему кажется, после этих слов, что его тут специально сливают. И у Стайлса больше не выходит сдерживать свои эмоции. Да даже если парень его действительно не помнит. - Думал, что покачавшись на волоске от смерти ты станешь посмелее, - слишком, на взгляд посторонних, надменно отзывает Гарри. И, теперь он понимает то, о чём ему все говорили. Сейчас он видит не лучшую часть Томмо, а то, каким его знали все: закомплексованным и озлобленным, ненавидящим всё и вся. - Да я не знаю тебя! Никогда в жизни не видел! – верещит в ответ Луи, и под его крик начинает отвратительно пиликать и один из приборов. А Томлинсон хватается за грудь. Гарри вообще не успевает понять, что происходит: девчонки снова начинают визжать, когда Томмо весь выгибается, и его начинает трясти, как в припадке, а из посиневших губ вырываются надрывные хрипы. В палату, всех расталкивая, вбегают врач и медсестры. - Я же говорил, что его нельзя беспокоить. Всем покинуть палату, - орёт доктор, пока медсестра достаёт набор для реанимации. *** Ну, что ж, такая долгожданная встреча оказалась совсем не радостная. Они снова сидят в зоне ожидания и плачут. Два дня. Луи выдержал в этом мире два дня. И, похоже, ему здесь уже надоело. Вся их частнАя компания сидит, понурив головы, стараясь не смотреть на Джоанну. Она не стала их отчитывать за нарушение её просьбы. Ей вообще не до этого. Но все итак чувствуют свою вину. И, больше всего, конечно, Гарри. Судя по взглядам сестёр Луиса, Стайлса тут и быть не должно. Они так и не поняли, кем он приходится Луи и, похоже, склоняются к мысли, что Гарри, действительно, просто чокнутый сталкер, разыгрывающий перед ними какой-то слишком затянувшийся и жестокий спектакль. Поэтому он сидит в стороне, и поэтому он с трудом слышит слова, которые говорит врач, подходя к семье своего пациента. - Всё нормально, он спит, - сообщает доктор Джоанне, и преободряюще дотрагивается до её плеча. - Но ему нужен полный покой. Естественно, все девочки, подскочившие на ноги, только завидев доктора, бегут к матери, чтобы всем сразу обняться. Зейн, который до этого молча гипнотизировал свои выставленные вперёд ладони, подрывается с места, хватает стоящего столбом посреди коридора Гарри и тянет его подальше с глаз. - Ты же понимаешь, что это всё из-за тебя? – решает тот понагнетать, как только они оказываются за пределами слышимости для Томлинсонов. - У него из-за тебя чуть сердце не встало! Можно ж было как-то поаккуратнее со своими заявлениями. - Я ведь даже ничего не сказал… - отзывается Стайлс. Он смотрит поверх головы Зейна, потому что ему уже достаточно осуждения. От самого себя. И он слишком устал. Слишком испугался. Слишком разочарован тем, что снова пошёл на поводу у напрасных надежд. Зейн, о, невероятное чудо, прекращает шипеть, как масло на сковородке, выдыхает, показывая, что он и сам еле держится, и пытается говорит чуть приветливее, без обвинений. - Гарри…- привлекает он внимание словно отсутствующего собеседника. - Я не могу не верить, что у вас что-то точно было. Но, если он решил тебя не помнить, то пусть так и будет. Пожалуйста! Ему сейчас нужен покой. - Хочешь, чтобы я сюда не приходил? – горько усмехается Стайлс в ответ. Забавно, что брюнет попытался сказать это настолько тактично. - Хочу, чтобы миссис Томлинсон не пришлось тебя об этом просить. Зейн прав. И Гарри сам не хочет, да и попросту боится того, что ему может сказать мама Луи. Так что всё, что остаётся – кивнуть, молча развернуться и уйти. Стайлс выходит на улицу, стараясь собрать себя обратно. Он согласился уйти. Но он не сдаётся, нет. Ему просто нужно немного отдохнуть. И не только ему. Он согласен, что Луи требуется покой. Они это с духом много раз обсуждали. Реабилитация будет не быстрой и Гарри готов ждать. Просто сегодня всё не так, а завтра всё изменится. Или чуть попозже. Нужно просто подождать. Помнится, Луи говорил, что это ненавидит: считать часы, дни, месяцы. Но ведь на этот раз им двоим, и вправду, есть, чего ждать. К примеру, новой встречи в этой реальности. Гарри ловит взглядом жёлтое пятно – его букет, который он оставил здесь перед входом на лавочке. Парень сгребает цветы, намереваясь отнести их домой. Пока его солнце не рядом с ним, пусть хоть они радуют глаз. Он теперь сильный, он найдёт, за что держаться.