Меланхолия одиночества. Финал

      Он пытался следить за домом. За тем, кто входит в переулок, кто выходит. Но ничего примечательного не заметил. Он гулял по парку, не сводя глаз с окна квартиры до темноты, в надежде увидеть свет или ту, кто туда приходит. Но она, очевидно, приходила тогда, когда он точно не мог этого сделать — рано утром.       Сменив график жизни, он стал вставать пораньше и приходить в квартиру как к себе домой. Он приносил с собой еду и напитки, оставлял пустые бутылки от газировки под столиком, стаканы от кофе на столе, пакеты из-под круассанов и сэндвичей. И каждый раз, приходя на другой день, обнаруживал, что за ним всё убрали, даже вытерли крошки со стола, расправили плед на диване.       В сердце возникало необыкновенное волнение. Кто-то хотел видеть его здесь. Кто-то помогал ему. Хотел помогать. Он взахлёб погружался в свои маленькие истории, фантазируя о прекрасной незнакомке, что вошла в его жизнь тихо, ненавязчиво. Конечно, это могла оказаться одинокая старая дева или старуха, но ему всегда хотелось представлять незнакомку необыкновенно прекрасной.       Он стал осознавать, что ждёт встречи с ней, и, каждый раз уходя, надеялся, что уж в следующий раз обязательно её поймает. И только спустя неделю вдруг решил просто не уходить. То есть он, конечно, ушёл — вечером, когда осенний парк уже погружался во тьму. Золотое королевство постепенно раздевалось, роняя на землю всё больше листвы, и он уже ощущал приближение печальной, унылой поры, когда все деревья оголятся, и парк станет серым и безжизненным.       Он ушёл, но недалеко, буквально в соседнем дворе сменил спортивную куртку на кожаную, спрятал волосы под капюшон. Подумав, что этого будет достаточно, чтобы не привлекать внимания, он начал из булочной напротив следить за переулком, заставленным мусорными баками. Видел, как из соседней обувной мастерской выбежала девчонка в серо-зелёном пальто, с головой обмотанная огромным тёмно-зелёным шарфом. Она перебежала дорогу и исчезла в переулке. Её не было долго, и молодой человек решился пойти следом.       Увидев отодвинутый засов, ощутил, как бешено заколотилось сердце. Он протиснулся в двери, еле слышно поднялся на второй этаж. Приоткрыв дверь, услышал, что в тёмной комнате кто-то ходит и шуршит пакетом. Подкравшись ближе, он замер в дверном проёме, в котором, кстати говоря, дверь вовсе отсутствовала. По комнате быстро перемещалась изящная фигурка. Девушка, пританцовывая, складывала в небольшой мусорный пакет оставленный им хлам. Потом, достав из кармана упаковку влажных салфеток, она быстро протёрла столик, повернулась вокруг своей оси и подошла к балкону. Смело отодвинув тюль, открыла дверь и вышла наружу. Девушка постояла немного на свежем воздухе, запустив его в квартиру. Он услышал, что она тихо напевает. Потом девушка резко обернулась и, вбежав в комнату, вскрикнула, замерев на месте.       «Заметила наконец!» — иронично подумал он.       Она смотрела на него растерянно — это даже в темноте было понятно. Маленькая и хрупкая. Этот огромный шарф делал её такой забавной. Ему показалось, что в ней есть что-то знакомое, но он никак не мог понять, где мог видеть её.       Девушка быстро выдернула тонкие проводки наушников и робко промямлила:       — Извини, я… я не хотела тебя тревожить…       — Это твоя квартира? — тут же в лоб спросил он.       — Нет, — замотала головой она. — Нет. Я просто…       — Ты за мной следила? — прищурился он.       — Да, — честно выпалила она. — Только чтобы не помешать и всё. Ты писатель?       — Да. Нет, я… — смутился парень. Назвать себя писателем у него не поворачивался язык. — Я просто пытаюсь.       — Здорово! — с улыбкой выдохнула она.       — Чего тебе от меня надо? — недовольно бросил он.       Улыбка моментально сошла с её лица. Девушка опустила глаза, теребила край мусорного пакета.       — Просто… хотела, чтобы тебе было лучше.       — Хочешь денег?       — Не-е-ет! — возмущённо воскликнула она. — Это ведь даже не твоя квартира, и я не уборщица вовсе. Просто хотела помочь и всё. Я живу в доме напротив, заметила, что ты бываешь в нашем районе, а потом стал исчезать в парке, а оказалось, что не в парке, а здесь…       — Чего тебе надо? — строго повторил он.       Девушка посмотрела ему в глаза, смотрела долго и пронзительно, пока ему не стало не по себе. Ощущение, что он где-то её видел, не покидало, даже стало тревожить.       — Я тебя знаю? — прищурившись, неуверенно спросил он.       — Да! — воскликнула она. — Конечно! Я знала, что ты вспомнишь.       — Я не помню. Просто… показалось.       — Мы учились в одной школе. В параллельных классах, — с азартом говорила она.       — Я не помню школу, — брезгливо выдавил он, и на душе стало как-то неприятно.       — Ты обзывал меня уродиной, а я тебя… жирафом. Не помнишь? — с каким-то ненормальным восторгом выпалила девушка.       Он нахмурился. Поправил рюкзак на плече. Да, он помнит её. Помнит противную девчонку — пигалицу, прилипалу и активистку. Ей всегда было больше всех надо. Ему казалось, что ей совершенно нечем заняться, потому она и лезла во все возможные общества, защищала права «обиженных и угнетённых». Стоило ему прикопаться к какому-нибудь лузеру — она тут как тут — бросалась вперёд, выкрикивая обличающие речи о том, что низко обижать слабых — знала, маленькая дурнушка, что ей не достанется — кто же поднимет руку на такую мелочь? Это действительно низко.       И теперь эта девчонка прямо перед ним — стоит и моргает счастливыми невинными глазами, переполненными восторгом, будто встретила старого друга. Ненормальная, что ли?       — Мне не нужна ничья помощь, если честно, — недовольно ворчал он. — И раз уж это не твоя квартира, я бы хотел остаться здесь один.       Девушка на мгновение потупилась, будто даже сникла, но потом мило улыбнулась.       — Да, конечно. Я понимаю. Потому и старалась не встречаться с тобой. Знаешь, я ведь много лет здесь живу — в этом районе. Люблю этот парк, — небрежно махнула она рукой в сторону балкона, — видела, как росла эта красавица на балконе. Меня всегда поражают растения — они жизнелюбивее людей. Но я никогда не рискнула бы залезть в чужую квартиру, даже заброшенную. Здесь так чудесно! — вздохнула она.       Он слушал её монолог молча, желая лишь одного, чтобы его маленькое убежище осталось за ним. Неважно, что она здесь жила, неважно, что любит это место — она не имеет на него прав… как и он — это больше всего удручало.       — Я больше не помешаю, — пообещала она. — Но поскольку это и не твоя квартира, я буду приходить, когда тебя не будет. Если хочешь, я даже убирать за тобой не буду, ты и не заметишь, что я тут бываю, хорошо?       В её глазах была мольба. Его сердце как-то неприятно сжималось.       — Делай что хочешь, только не мешай, — заключил он и вышел из комнаты, направляясь домой.       Это было грубо. «Это было грубо!» Одна и та же мысль крутилась всю дорогу в его голове, и было неловко, неприятно. Будто в нём внезапно проснулся школьник. Что это такое? Как возможно?       «Уродина…» Он помнит, как произносил это. Помнит, как смеялся над тем, как она выступала, обвиняя его в бессердечности, заслоняя собой ботаника-очкарика из его же класса, даже не из своего. До чего же мерзко на душе.       Он вдруг подумал, что она сейчас лишь отдалённо напоминает ту девчонку. Почему-то захотелось вернуться — извиниться, что повёл себя грубо. Поблагодарить за то, что она делала.       Нет! Ни в коем случае! Она решит, что он хочет с ней общаться, а ему это категорически не нужно. Ему нужно сосредоточиться на работе. И совсем не нужно, чтобы она приходила, говорила с ним, отвлекала от действительно важных дел. Нравится ей эта квартира? Пусть приходит, когда его нет. Так будет удобно всем.       Уже закрыв глаза и пытаясь заснуть, он вспоминал неадекватную девчонку, что всё школьное обучение вечно лезла в глаза. Вот она выступает перед всей параллелью с лекцией о том, как важно соблюдать чистоту в здании школы и на территории. А в следующий момент вопит на весь коридор, что обижать слабых по меньшей мере ничтожно и что это показывает человека с самой мерзкой стороны. Потом он заметил её взгляд в спортивном зале. Он играл в баскетбол за свою команду. «Жираф!» Она всегда произносила это брезгливо и зло, так же как он «Уродина».       Но почему тот её взгляд остался в памяти — восхищённый, тёплый, удивительный. Она смотрела, как он играет, была там — на матче, хотя никогда не ходила на спортивные мероприятия. Он поймал её взгляд, и она смутилась, отвернулась, а потом и вовсе ушла. Почему он это запомнил? Непонятно.

***

      Подходя к крыльцу, он был поражён тем, как преобразился парк. Теперь он был больше чем уверен, что именно она убрала весь мусор, что валялся возле дома. В тот день он впервые отважился выйти на балкон, положил ладони на ржавые металлические перила. Осенние деревья увядали. От прежней красоты оставались последние следы, но кристальный воздух дарил наслаждение и вдохновение. Он долго смотрел вдаль, пытаясь разобраться в своих чувствах, в сомнениях, волновавших душу.       Он долго писал в этот вечер и провёл в квартире почти всю ночь. Он писал первую в своей жизни маленькую романтическую историю о школьнице влюблённой в одноклассника. Фантазия унесла так далеко, что под утро он их поженил. Он был ужасно голоден, глаза резало от контрастного освещения. В этот момент он подумал, что пора закрыть окно плотными шторами и работать полноценно — при включённом свете. Он знал, что его нет в квартире, но надо было что-то придумать и по пути домой купил три керосиновых лампы.       Проспав весь день, он вернулся в свою любимую «мастерскую». Здесь снова что-то изменилось, но он не мог понять, что именно. Казалось, что здесь пахло иначе — чем-то нежным и приятным. Он не сразу заметил, лишь когда сел на диван и выставил на столик свой привычный кофе и покупную выпечку. Внутри журнального столика лежал маленький пакет. Его никогда раньше не было. Конечно, стало любопытно, и он заглянул внутрь. В нём оказалось два пирожка. Обычных печёных пирожка, очевидно с начинкой. Он усмехнулся и надломил один, изнутри полезло яблочное повидло, и он, широко улыбнувшись, положил пирожки на своё место. А потом увидел подушку возле одного из подлокотников.       Сердце замерло на мгновение. Она что, спала здесь? Он поморгал, будто таким образом мог прогнать наваждение.       Сумасшедшая, что ли? Как можно спать в чужой брошенной квартире? Стало тревожно. Он ведь ничего не знает о ней. Она сказала, что давно живёт здесь — в этом районе. А район-то так себе. Зачем спать вне дома? В голове моментально образовалась каша.       Зачем ему об этом думать?       Смеркалось. Он занавесил окно принесённым из дома покрывалом, зажёг лампы и принялся за работу. Но шло как-то плохо, даже удивительно приятная обстановка не помогала. Отвлекали мысли об этой странной девчонке, и к полуночи он уже больше ни о чём не мог думать, кроме неё. Почему-то беспокоился о том, что её может кто-нибудь подкараулить в этой квартире, что с ней может что-то плохое случиться, а она такая маленькая и хрупкая…       Вытащив из бокового кармана рюкзака блокнот, он вырвал страницу и решительно вывел несколько строк.       Ты забыла свою еду и подушку.       Ведёшь себя как бродяга.       Ты точно с этого района?       Кстати, забыл сказать.       Спасибо, что навела порядок.       Здесь стало приятнее находиться и работать.       И я не против, если мы случайно увидимся.       До последней минуты сомневался, оставлять ли записку, но всё же решился и почти бегом покинул квартиру в надежде, что она всё правильно поймёт.

***

      Что-то смущало. Он не мог себя заставить пойти работать в заброшенной квартире. Необъяснимое смущение выводило из себя и раздражало. Что он напишет в таком настроении? Он уже скучал по своей привычной меланхолии и размеренности тоскливой жизни.       Лишь через три дня наконец ощутил, как сильно скучает по прекрасному парку за окном, по белоснежной берёзке, заглядывающей в комнату, по тишине и уюту, по ощущению, что он… небезразличен кому-то. Волшебное ощущение. Все эти дни он задавался вопросом, почему она делала всё это? Почему незримо создавала для него этот странный уголок уединения, ничего не требуя взамен?       Он принёс два стакана кофе и в два раза больше круассанов. Сделал это как-то автоматически, почему-то подумав, а вдруг она решится заглянуть на огонёк?       Погрузиться в работу получилось не сразу. Он с необъяснимой болью созерцал обнажённую берёзу, одиноко стоявшую на балконе. Её друзья в парке продолжали ронять свои праздничные золотые наряды, уносимые порывами холодного ветра. Листопад. Чарующее зрелище. Последние лучи закатного солнца. Он стоял на балконе, не ощущая холода, любуясь остатками красоты, которая вскоре поблекнет окончательно.       Вздохнув, вернулся в комнату, повесил на окно покрывало, задёрнул тюль и открыл ноутбук. Он долго думал с чего начать, пока не родились первые строчки:       Крылья бабочки на твоих глазах,       Поцелуй Венеры на твоих губах.       Ты в пяти шагах, моя гордость — враг.       Как простить мне? Как? Ты в пяти шагах.       Его история снова наполнилась отголосками прошлого. Непониманием, сомнениями. И уже через час он решил, что из этого сумбура эмоций история не получится, но на душе стало легче.       Тихие, робкие шаги за спиной. Он не шелохнулся, продолжая набирать бессвязный текст, потоком лившийся, казалось, прямо из сердца.       Он почувствовал аромат горячего кофе. Замер. Она села рядом. Он повернул голову, взглянул на её профиль. Она немного напряжённо прижимала к груди два маленьких стаканчика кофе из автомата.       — Ореховый капучино? — тихо спросил он.       — Да, — не поднимая глаз, еле слышно шепнула она.       — А у меня Амаретто, — сдержанно улыбнулся он.       — Я люблю миндаль, — ответила она и протянула ему один стаканчик.       Он осторожно взял его, стараясь не задеть её пальцы, но не получилось. Она поскорее отдёрнула руку.       — Скоро остынет, — шепнула она и пригубила напиток.       Он тоже сделал небольшой глоток. Горячая сладость, казалось, разлилась по всему телу. Она поёжилась, садясь ближе к спинке.       — Замёрзла?       — Немного.       — Где была?       — На работе.       — Где работаешь?       — В больнице медсестрой.       — Почему ночевала здесь?       Их монотонный монолог прервался тишиной. Она вдохнула поглубже.       — Дома слишком шумно. Я не высыпаюсь. Я… в ту ночь первый раз за шесть лет выспалась.       Он шокировано смотрел на её серьёзное лицо и молчал. Потом тяжело сглотнул, отхлебнул ещё немного кофе.       — Тебе не кажется, что здесь немного опасно? — нерешительно уточнил он.       — Кажется, — и она наконец повернулась к нему, взглянув в глаза. — Но я надеюсь, что меня никто не обидит. Большинству тех, кто здесь околачивается, мне доводилось делать перевязки, вынимать пули, зашивать порезы…       — Я понял, мать Тереза, — усмехнулся он, и она тоже тихо засмеялась.       — На самом деле, я больше беспокоюсь за тебя, — призналась девушка, снова опуская глаза. — Ты не из тех, кто рискует собой, потому увидеть тебя здесь сродни чуду. Почему ты здесь? — и она снова взглянула на него, прячась за стаканом с кофе.       — Не хочу об этом говорить, — отрезал он. — Я просто работаю. Буду признателен, если смогу делать это и дальше.       — Что ж… — вздохнула она, — если ты не будешь возражать, я просто посплю, а ты занимайся своими делами, хорошо?       — Поспишь? — словно не веря приподнял он брови. — Ты серьёзно? А ничего, что я здесь?       — Я могу спать как боевая лошадь, даже стоя, — тихо засмеялась она, — а ты вряд ли прямо сейчас решишь спеть или станцевать. Места я много не займу…       Он снова засмеялся.       — Интересно.       Она тут же совершенно спокойно сняла ботинки, поджала ноги и вытянула их вдоль спинки дивана, стараясь не касаться рядом сидящего парня. Он слегка подвинулся, давая ей побольше места. Она немного смущённо улыбнулась и, подложив под голову подушку, пристроилась на боку, поджав к себе колени.       — Кофе не помешает спать? — тихо спросил он.       — Пока не подействовал, не помешает, спасибо, — улыбнулась она, закрывая глаза.       — И ты мне доверяешь эту симпатичную попку? — ухмыльнулся он, поглядывая на её аккуратные округлые бёдра, обтянутые серо-зелёным пальто.       — Угу, — промурлыкала она.       Он минуту сидел тихо и просто смотрел, как расслаблялись её плечи, как дрожащие ресницы замирали, а улыбка исчезала, делая её лицо спокойным и усталым. Приподнявшись, он накрыл её половиной пледа, скрывавшей до этого спинку дивана, сел рядом и уставился в монитор ноутбука в полном безмыслии.       Уютная тёплая комната, освещённая тремя лампами, хранящая ароматы кофе, выпечки и осени, согревала душу. Мысли сменили направление, и он погрузился в описание девушки, чего прежде никогда не делал. Он прописал каждый изгиб её тела, каждую родинку на лице, каждую прядь лежавшую на плече. Он смотрел на неё и снова писал, сожалея, что никогда не пробовал рисовать. Не думал, что морщинки у её глаз могут сказать о чём-то, что коротко остриженные аккуратные ногти намного привлекательнее сногсшибательного маникюра. От неё веяло добротой, тем, чего в школе он не смог бы заметить.

***

      Эти молчаливые ночи стали для него чем-то особенным. Он писал о разном, сюжеты и повороты его историй были неожиданны, но из них удивительным образом исчезла прежняя тоска — меланхолия его одиночества. Центром историй становились разные люди с разными судьбами, не только он сам, и это окрыляло.       А ведь она просто спала рядом. Она приходила поздно, когда на улицах становилось совсем тихо, приносила горячий чай или шоколад в маленьких стаканчиках, купить дорогой очевидно не было возможности. И прежде, чем она засыпала, они разговаривали: о прошедшем дне, о его планах и набросках. Она не просила почитать ей, не спрашивала о прошлом, не лезла в его личную жизнь, но всегда говорила слова поддержки, давала обещание не мешать и иногда, когда глаза её уже смыкались от усталости, она смотрела на него сквозь полуприкрытые ресницы. Он чувствовал её взгляд, нежный, понимающий, и его переполняла тихая радость.