твои возлюбленные

Первые пять минут завтрака проходят в полной тишине. Отец сидит напротив и ест еду, приготовленную тобой, не проронив ни слова, если не считать молитвы, которую вы всегда читаете перед приемом пищи. Каждое утро ты поднимаешься не позже шести часов, делаешь утренние процедуры, молишься и готовишь отцу перед его службой в церкви. За много лет подобные ритуалы намертво укрепились в твоей жизни, и ты не могла себе представить, что, возможно, наступит день, когда это прекратится. Не сказать, что подобный уклад жизни был тебе не по душе или нравился, ты к нему просто привыкла. — (Твое имя), дорогая, что тебя тревожит? Ты быстро поднимаешь глаза на отца. Совсем потерялась в собственных мыслях. — Я? Нет, все в порядке. Не сводя с тебя осуждающего, но мягкого взгляда, мужчина режет семгу на ломтики. — «Мерзость пред Господом — уста лживые… — … а говорящие истину благоугодны Ему», — заканчиваешь ты и под столом сжимаешь ткань пижамных штанов. — Прости, пап, я не хотела врать. Я просто… — Неважно, что ты хотела. «Отвергни от себя лживость уст, и лукавство языка удали от себя», помнишь? Тебе нужно больше читать Священное Писание и повторять то, чему я тебя учил. На повторениях держатся наши знания. — Хорошо, пап. — Рассказывай же, что с тобой, — отец отправляет кусок рыбы в рот и жует, всё так же не сводя с тебя внимательных глаз. — Я поздно легла сегодня. Задали на курсах много, вот и не выспалась. Отец кивает, удовлетворенный ответом, и возвращается к завтраку. Тягу к знаниям и науке он поощрял и никогда этому не препятствовал, несмотря на всю свою строгость и консерватизм. Ты разжимаешь руку и смотришь на зимний пейзаж за окном. — Пап, ты не против, если Юзуха придет ко мне сегодня? — Юзуха? — вспоминает он, хмуря брови. — Случайно не сестра нашего богобоязненного прихожанина? На словах «нашего» и «богобоязненного» ты чуть не скривила лицо в отвращении. Да уж, богобоязненным Тайджу можно было назвать с большой такой натяжкой, если знать, каков он за дверями церкви. Скорее, ему подходит словосочетание «лицемерный ублюдок», это больше на него похоже. Но ты киваешь. Вряд ли отец обрадуется, узнав, что бранные слова тоже, как ни странно, присутствуют в твоем лексиконе. — Что же, это славно. Конечно, пусть приходит. Верующим в этом доме мы более, чем рады. Ты кротко улыбаешься . По незнанию отец принял твою улыбку за радость от того, что ты сможешь провести день с подругой. Не сказать, что он далек от истины, но как же ошибается. Он испытает глубочайший шок, если узнает. Заставит тебя днями и ночами молиться, не вставая с колен. И будет молиться за тебя сам. Ты бы не поднимала головы со священных текстов. Но никогда бы не жалела о том, что сделала и сделаешь еще не раз. — Я буду на службе весь день. Увидимся вечером. «Можешь не торопиться». Юзуха пришла через час. Вся в снегу, раскрасневшаяся от холода и жутко довольная. — Какой большой и шикарный дом! — присвистывает она. — Все священнослужители могут позволить себе дом как у Миранды Пристли, или только мне это кажется? — Юзу, милая, я не буду притворяться, что не уловила саркастично-циничные нотки в твоем вопросе. Мой отец еще ведет бизнес, просто к слову, — помогаешь ей снять верхнюю одежду и улыбаешься, когда она заливисто смеётся, обнажив ровный ряд зубов. — Ты же знаешь, что я шучу. И всё-таки, дом просто отпадный. — Спасибо за столь лестную оценку нашей скромной обители, госпожа Шиба. Мы просто приобрели его на аукционе Миранды Пристли за сущие копейки, — продолжаешь мини-спектакль к большому удовольствию девушки. — Ох, ну раз так… В любом случае, — Юзуха обнимает тебя за талию, — я не против прописки в вашей парадной. — А чем моя спальня не угодила? Юзуха двусмысленно улыбается и наклоняется к самому уху, вызывая приятные мурашки и тепло внизу живота: — Много соблазнов. Я бы даже сказала — море соблазнов. Ее холодные губы целуют и посасывают твою шею, переходят к трепещущим приоткрытым губам и сминают их, самозабвенно и жадно. Так целовать могла только Юзуха, которая знала твои слабые места и саму тебя, как облупленную. Из всех людей только она умела целовать так по-собственнически в самом приятном и будоражащем смысле этого слова. Ты с удовольствием сжимаешь её грудь, которая идеально помещается в твои ладони, вызвав первый, нетерпеливый стон у девушки. — Ты так часто задышала, — бесстыдно дразнит Шиба, спуская с твоих плеч пижамную рубашку. Смотришь на неё через дымчатую пелену желания, тяжело дыша, и не можешь ответить. Твои губы, шея, плечи, грудь, бедра — ты знаешь, что ничего не останется без внимания девушки. — Пойдем в спальню, милая. Уже предчувствуешь, как будешь таять под этими ловкими пальцами, и позволяешь утянуть себя на второй этаж. Если вашу «неправильную» любовь считают грехом, с каким же удовольствием вы грешили.