Улица. Ночь. Фонарь. Кабак.

      По окончании процедуры, выйдя из салона, Тетта вдохнул свежий вечерний воздух. На улице уже стемнело, и зажигались фонари, отбрасывая длинные тени на асфальт. Неподалеку он заметил двух крепких парней, которые подозрительно смотрели в его сторону.       – Вроде бы это тот самый, который с ним таскается постоянно, – шушукались они между собой. – Это, парень, нас Ханма нас прислал тебя привести к нему, так что пошли, – они подошли ближе.       Тетту напряг их внешний вид – слишком уж громилы напоминали бандитов из дешевых боевиков. Достав телефон, он уже собирался позвонить Ханме и уточнить, действительно ли он их присылал, но не успел. Резкий удар по голове, словно удар грома, погрузил его в беспросветную темноту.

***

      Ханма, закутавшись в тёмную растегнутую куртку, сидел на высоком барном стуле в полумраке клуба. Локоть покоился на липкой от коктейлей столешнице, пальцы вяло перебирали экран телефона, взгляд то и дело возвращаясь к мерцающему дисплею. Тихий гул музыки, смех и шорох бокалов казались отдалёнными, поглощёнными собственной задумчивостью.       Артем, ловко протирая бокалы за барной стойкой, бросил на Ханму мимолетный взгляд.       — Что-то не так? — спросил он, едва слышно переставляя посуду.       Елена, склонившись к Артему, прошептала, едва касаясь его уха длинной, светлой прядью волос:       — С принцессой своей разучился на время, вот и грустит.       Ханма вздрогнул, как от неожиданного прикосновения, и покосился на усмехнувшуюся Елену, спросил:       — Лен, почему всякие херовины уходовые длаются так долго?       — Ну, а что ты хотел? Любишь красавца — терпи, — хмыкнула Елена, откидываясь на спинку стула.       Брюнет вновь взглянул на телефон, быстро прикинул время и, резко встав, вскрикнул:       — Так, можно уже выезжать!       Друзья переглянулись, проводив его взглядом, и тихо рассмеялись. Ханма, оставив на стойке немного смятую купюру, направился к выходу.       На улице декабрьский холод обдал его волной ледяного воздуха. Ханма, закуривая сигарету, глубоко затянулся, прищурившись от дыма и холода. Что он хотел? Ведь декабрь на дворе. Быстро докурив сигарету, он сел в машину и направился к салону, где оставил Тетту.              Однако, ожидание перед салоном затянулось. Из здания никто не выходил. Ханма, теряя терпение, зашёл внутрь. Мастер, встретив его усталым взглядом, сообщила, что парень, которого он искал, ушёл уже давно. Разочарование, смешанное с лёгкой досадой, отразилось на лице Ханмы. Он молча вышел из салона, быстро набирая номер блондина, игнорировал обеспокоенные вопросы мастера.       Ханма сидел в машине, телефон прижат к уху. Звонок за звонком — короткие гудки, безмолвное ожидание, а затем — безжалостный голос автоответчика. Кисаки не отвечал. Раздражение, сначала тихое, постепенно нарастало, сжимая челюсти Ханмы в тисках. Он бросил телефон на пассажирское сиденье, резко повернув ключ зажигания. Надо было ехать, проверять квартиру.       Квартира Кисаки встретила его пугающей тишиной. Безжизненная, холодная. Ханма позвонил в дверь несколько раз, с каждым разом всё сильнее и сильнее нажимая на кнопку, но лишь эхом отдавалось в пустом пространстве за дверью. Никакого ответа. Внутри что-то похолодело, сжав желудок ледяной рукой.       Быстро, всё ещё с дрожью в пальцах от бессилия, он набрал сообщение близнецам: «Знаете, где Кисаки?». Ответ не заставил себя долго ждать — лишь вопросительные знаки и встревоженные вопросы: «Что случилось? Мы его не видели, да и он ничего не писал», «Вы сами в порядке? Что с Теттой?», «Ханма, ответьте!». Он проигнорировал их, закрыв глаза, пытался успокоиться, но внутри всё кипело.       Полчаса, проведённые в безуспешных поисках, пролетели, как один миг. Он объехал полгорода, потеряв счёт улицам и своим эмоциям. Наконец, измученный и отчаявшийся, Ханма вернулся в клуб, свалился на свой привычный барный стул и, вцепившись в телефон, начал лихорадочно листать контакты, яростно что-то ища. Друзья, наблюдавшие за ним из-за стойки, переглянулись. Артем, подойдя ближе, спросил:       — Что случилось? Ты снова поссорился с Теттой?       Ханма хмыкнул, звук вырвался из него истеричным рыком.       — Если бы! — прошипел он, сжимая челюсти.       Этот ответ лишь усилил любопытство друзей.       — Что тогда? — спросила Елена. — Объясни, наконец!       — Он… он куда-то пропал, — прервал Ханма, голос его был хриплым от напряжения. — Нигде нет, друзья не знают, на связь не выходит.       Елена, поначалу готовая отшутиться, увидев злобный взгляд Ханмы, поняла всю серьезность ситуации.       — Может, ему просто надоело, и он хочет отдохнуть от тебя? — попыталась она смягчить напряжение, но её попытка провалилась.       Ханма лишь снова посмотрел на неё тем взглядом, и, поняв что шутки закончились, она спросила:       — Что думаешь делать?       — Не знаю пока, — ответил Ханма, поглаживая телефон. — Поспрашиваю через «знакомых», не видели ли такого парня.       Елена взорвалась, голос её сорвался на пронзительный крик:       — Ты что, спятил?! Подключать «знакомых»?! Ты понимаешь, что это может значить? Это не игра, Ханма! Кисаки пропал, а ты хочешь затеять какую-то игрушку?!       Ханма открыл рот, чтобы ответить, но его перебили вибрации телефона. Уведомление. Он резко схватил телефон, глаза расширились. Фотография. Тетта, примотанный скотчем к стулу, без сознания, лицо бледное, искажённое. Ханма, лишь взглянув на номер отправителя, прошипел сквозь стиснутые зубы:       — Я этому ушлепку скальп сниму!       Вскакивая со стула, он едва не опрокинул стакан, но Елена, словно тень, перехватила его руку.       — Что ты собираешься делать?! — спросила она, голос хриплый от волнения, глаза полны тревоги.       — Как будто ты не услышала, — огрызнулся Ханма, резко выдергивая руку из её хватки. — Он… — он начал, но запнулся.       Его перебили уже не крики, а глухой стук собственного сердца. Он рывком выхватил телефон из кармана, быстро набирая номер, с которого пришло фото. Гудки. Тишина. И тут же — новое сообщение. Адрес. И короткая, ледяная подпись: «Если хочешь забрать своего пацана — приезжай сюда».       Ханма выругался, слова сыпались, грязные и яростные, словно осколки разбитого стекла. Выйдя из клуба, сев в машину, он завел двигатель, резко тронулся с места, направляясь по указанному адресу, сердце, заглушаемое лишь гулом мотора, билось в груди, как безумный барабан. Адреналин вытеснял остатки страха и отчаяния, оставляя лишь холодное, жгучее желание добраться до места и разобраться с этим.

***

      Кисаки с трудом разлепил веки, мир вокруг расплывался пятнами. Голова раскалывалась, тело ныло, а в памяти царил туман. Сколько времени прошло? Минуты? Часы? Он пытался сосредоточиться, вспомнить, как всё произошло, но мысли путались, словно нити в клубок.       Внезапно, резкая боль пронзила голову. Чьи-то пальцы грубо сжали его волосы, рывком подняв лицо вверх. Кисаки зашипел от боли, глаза сузились в узкие щелки.       — Ну, здравствуй, парниша. Вот мы и встретились. Ты рад меня видеть? — прозвучал грубый голос над ухом.       — Я… я понятия не имею, кто ты, — прошипел Кисаки, пытаясь сфокусировать взгляд на говорящем.       — Ну, познакомимся, я дядя Олег, работаю вместе с Ханмой, — мужчина начал было представляться, но его прервали.       — Олег Васильевич? Вы очень изменились… — голос Кисаки, несмотря на боль, звучал удивительно спокойно, почти насмешливо. — Из-за постоянных споров со мной решили уволиться, а теперь похитить и отомстить?       Мужчина на мгновение опешил. — Чего? Какой Васильевич? — Он выругался, голос его срывался на хрип. — Блять, какой хозяин, такая и подстилка. Оба только и умеете язвить на пустом месте, а из себя ничего не представляете.       — Ну, видимо, ты тоже много не представляешь, раз разговариваешь со мной, пока я примотан к несчастному стулу, — Кисаки снова почувствовал боль, его волосы вновь дёрнули, заставив зашипеть.       — Подстилки должны молчать! — рявкнул мужчина, лицо его стало багровым. — Ты нужен лишь для того, чтобы Ханма сюда приперся. Дальше ты будешь бесполезен.       — Как будто он придёт сюда ради меня?! — усмехнулся Кисаки, несмотря на боль и страх.       — Вот и проверим, — мужчина, наконец, отпустил волосы Кисаки, отступив на шаг. — Присмотрите за ним, можете хоть видео поснимать, чтобы Ханму подразнить. А я пока выйду, — он достал сигарету, чиркнул зажигалкой и, закурив, вышел из помещения, оставляя Кисаки связанного и в полной тишине, ожидая неизвестного.       К Кисаки приблизились двое здоровенных вышибал, хищно оскалившись. Один из них, с улыбкой, похожей на оскал хищника, схватил Кисаки за волосы, повторив жест предыдущего мучителя. Кисаки снова зашипел от боли.       — Твое последнее слово? — спросил громила, голос его был груб и насмешлив.       — Стой, подожди, — прервал его второй, лицо его озарилось внезапной идеей. — Давай на видео запишем, чтобы пафосно было.       — Ну давай, включай камеру, — согласился первый, не скрывая удовольствия.       Второй вышибала достал телефон, включив камеру. Первый повторил свой жест, снова дернув Кисаки за волосы.       — Твое последнее слово? — повторил вопрос громила, улыбаясь в объектив.       Кисаки, стиснув зубы от боли, промолчал несколько минут. Затем, к удивлению вышибал, произнес:       — А можно стих?       — Че? — недоумевали оба громилы, переглядываясь.       — Ну, я стих учил ради пары, — начал объяснять Кисаки, — а раз это мои последние моменты, можно я его вам расскажу? Я очень старался, пока учил…       — Ну ладно, давай, — неожиданно смягчились вышибалы, продолжая снимать. Первый отпустил волосы Кисаки.       — Михаил Лермонтов — «Бородино», — начал Кисаки.— Скажи-ка, дядя…       — Что? — перебил его один из вышибал.       — А? — растерялся Кисаки.       — Ну ты спросил, так что хотел? — не понял громила.       — А нет, вы не так поняли, это часть стихотворения… — попытался объяснить Кисаки.       — Ну ладно, продолжай, — смиловался вышибала.       — Можно заново начну? А то от волнения забыл… — Кисаки изобразил сильное волнение.       — Начинай, только быстрее, а то твое «последнее слово» и так что-то затянулось, — сказал вышибала, проверяя запись на телефоне.       — Фух, хорошо, — выдохнул Кисаки и начал заново: — Михаил Лермонтов — «Бородино». — Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана?       — Ну наверное нет, я историю последний раз в школе читал, — опять перебил Кисаки вышибала, рассуждая вслух.       — А? — спросил Кисаки, не понимая, о чём говорит громила.       — Ну ты ведь спросил сейчас, или это всё ещё стих? — возмущался вышибала.       — Это стих… — недоумевал Кисаки от их тупости.       — Блять, ну и стихи ты учишь. Давай дальше.       — А можно заново начну? А то я переволновался, — Кисаки наигранно изобразил волнение.       — Ладно, — одобрили вышибалы, проверяя запись.       — Михаил Лермонтов — «Бородино». — Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия про день Бородина!       — Такой реально праздник есть? — снова прервали Кисаки вышибалы.       Кисаки мысленно взвыл. Тупость этих двоих его просто поражала. Он был в полном ахуе. Как можно быть настолько… ограниченными?       — Ну, наверное, — ответил Кисаки, голос его звучал уже с явным оттенком безысходности.       — А когда случайно не знаешь? — не унимались вышибалы. — Будет лишний раз выпить!       — Нет, не знаю, — вздохнул Кисаки.       — Ну ладно, потом погуглим, продолжай! — махнул рукой один из них.       — А можно заново? — попросил Кисаки, понимая, что это единственный способ оттянуть неизбежное.       — Блять, ладно, — проворчал вышибала, явно теряя терпение.       Кисаки начал снова, стараясь говорить как можно быстрее:       — Михаил Лермонтов — «Бородино». — Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые, Да, говорят, еще какие! Недаром помнит вся Россия Про день Бородина! — Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри — не вы!       — Че? Чего это мы не «богатыри»? Да мы даже лучше! — возмутился один из вышибал.       — А, нет, это не я так думаю, это стих, — пояснил Кисаки, чувствуя, как растёт его раздражение.       — Блять, когда твой стих закончится?! — рявкнул вышибала, сжимая кулаки.       — Еще пара строчек, — пробормотал Кисаки, стараясь выиграть время.       — Давай дальше! — рявкнул вышибала.       — А можно… — начал Кисаки, но его прервали.       — Начинай уже! — крикнул вышибала, и Кисаки, сжавшись от страха, затараторил, стараясь говорить как можно быстрее:       — Михаил Лермонтов — «Бородино». — Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана? Ведь были ж схватки боевые…       Внезапно, дверь распахнулась, и в помещение ворвались чьи-то шаги. Кисаки не успел договорить, его перебили громким криком:       — Вы что здесь, за литературный кружок устроили?! — прозвучал голос со спины вышибал.       — Ну вот что ты сделал, снова его перебили! — взвыл один из мужчин, но, обернувшись, увидел своего босса. — А, ой, это вы… Мы просто решили последнее слово заснять.       — Да мне насрать, что вы тут просто херней страдаете. Еще его слушаете?! — Босс подошёл к Кисаки, который злобно зыркнул на него. После такого Тетта незамедлительно получил сильную пощечину от которой казалось зазвенело в голове, а перед глазами начало все нещадно плыть, а с уголка губы потекла кровь.       — Ну что, мелочь, будешь ещё тут лясы точить? — спросил босс, с презрением глядя на Кисаки.       — Мелочь у вас в штанах, и по всей видимости, в голове, — сплюнув кровь, процедил Кисаки.       Громилы лишь хихикнули, продолжая снимать видео. Ситуация стала ещё более абсурдной и непредсказуемой.       Олег повернулся к своим подчинённым с грозным взглядом, но внезапно смех оборвался. Дверь распахнулась, и в помещение вошёл Ханма. От него исходило такое напряжение, словно он был окутан невидимым дымом ярости. Воздух вокруг него словно сгустился.       — А вот и явился главный гость нашей программы, — усмехнулся Олег, глядя на Ханму. — Паренёк, а ты не верил? Я же говорил, что он придёт. Он из-за тебя всю деятельность группировки приостановил, товарооборот нарушил. И всем в компашке похер, что деньги теряем, кроме меня. Вот и решили: раз ты мешаешь работать ему, то тебя надо отделить от него. А раз он мешает работать нам, то его надо положить на хуй, — разъяснял Олег, вновь вздернув Кисаки за волосы. Кисаки взвыл от боли.       — Не впутывай его в дела, касаемые нас двоих, — прошипел Ханма, сделав рывок и попытаясь схватить Олега за грудки. Но вышибалы мгновенно среагировали, преграждая ему путь.       — Мужики, лучше не мешайте, — предостерёг Ханма, ощущая нарастающее напряжение. Но охранники лишь усмехнулись и зашагнули вперёд, решив не оставлять его в покое.       Внезапно один из вышибал, огромный и мускулистый, пошёл в атаку. Ханма увернулся, ловко уклоняясь от удара, и в ответ ударил его в солнечное сплетение. Охранник закашлялся, отшатываясь назад.       Второй вышибала попытался схватить Ханму сзади, но тот мгновенно развернулся и, вжимая плечо в бок, отбросил нападающего в сторону. С легкостью он перешёл к атаке, нанося мощный удар коленом в лицо первому охраннику, который снова попытался встать.       Оглушённый ударом, вышибала закружился, но не упал. Ханма, без колебаний, добавил правый хук, который заставил его окончательно свалиться на пол, потеряв сознание.       Однако, второй охранник, увидев, что его напарник оказался повержен, бросился к Ханме с яростью. Ханма, восстановив дыхание, направил обе руки к вышибале, провёл мощный удар в его грудь, а затем резко ударил его в лицо.       Вышибала отшатнулся, но, собравшись с силами, попытался ответить. Ханма оценил ситуацию, активируя свой опыт, и сделал шаг вбок, уклоняясь от удара. В тот же момент он ударил противника ногой в колено, заставив его подломиться.       Затем Ханма быстро приблизился к поверженному охраннику, добавив финальный удар в подбородок, и тот рухнул на пол, без сил подняться. Оба вышибалы теперь лежали на земле, присмирев и не в силах встать.       Пока Ханма разбирался с охранниками, Олег, продолжая держать Кисаки за волосы, наклонился к его лицу, шепча на ухо:       — Он… он на многое способен, Шуджи… Ты… ты ничего не знаешь… — его слова были пропитаны угрозой и тайной. Олег знал что-то, чего не знал Кисаки, что-то такое, что могло перевернуть всё с ног на голову. Каждый его шепот был каплей яда, растворяющегося в страхе и непонимании Кисаки.       Увидев, что Ханма расправился с вышибалами и направляется к нему, Олег, не теряя ни секунды, вытащил из кармана нож, приставив его к горлу Кисаки.       — Олег, не делай того, о чём явно пожалеешь, — предупредил Ханма, голос его был спокоен, но в нём слышалась сталь.       — А какого исхода событий ты ожидал? Что я так просто сдамся и скажу: «Раз ты с ним спишь, то ничего, что работа по пизде»? — воскликнул Олег, голос его был полон ярости и отчаяния.       — Я говорил, что я не из-за этого ушёл из группировки, — спокойно повторил Ханма, медленно приближаясь к ним.       — Что? Ты ушёл из группировки?! Мне сказали, что ты просто временно не работаешь и… выделился, втюрился в кого-то! — Олег от возмущения всплеснул руками, лезвие ножа слегка чиркнуло по шее Кисаки, но Олег, с явным возмущением, отдёрнул руку с ножом в сторону.       Этого мгновения было достаточно. Ханма совершил молниеносный рывок вперёд. Он с силой скрутил Олегу руку, выбив нож из его оцепеневшей руки. Быстрым, точным ударом по затылку Ханма вырубил мужчину, отправляя его в нокаут. Все произошло так быстро, что Кисаки даже не успел понять, что случилось.       Ханма хотел приблизиться к Кисаки, но тот резко дёрнулся. То ли от страха, то ли от вида окровавленных костяшек на руках Ханмы, то ли от чего-то ещё — Ханма не знал точно. Но он остановился, инстинктивно чувствуя, что нужно дать Кисаки время.       — Тетта? — тихо начал он, голос его был полон заботы и нежности. — Всё хорошо, я не причиню тебе вреда.       Кисаки лишь отвел взгляд в сторону и зажмурился, словно давая немое разрешение на действия. Ханма быстро достал из кармана нож и аккуратно разрезал скотч и верёвки, высвобождая Кисаки из плена. Тот, немного погодя, вцепился в Ханму, дрожа всем телом, то-ли от холода, то-ли от страха и время от времени всхлипывая. Ханма понимал: каким бы смелым ни был Кисаки, сейчас он был напуган до глубины души, пережив то, что и врагу не пожелаешь. Поглаживая Кисаки по спине, успокаивая его, Ханма осторожно поднял его на руки и понёс к машине, попутно подняв с пола телефон, на котором всё ещё продолжалась запись.       Посадив Кисаки в машину и пристегнув его, Ханма сел за руль, нарушая тишину лишь тихим шёпотом:       — Ты большой молодец, спасибо, что продержался.       Они ехали к дому Кисаки в тишине, по пустынным улицам. То ли Ханма специально выбирал такие маршруты, то ли просто на улице уже никого не было из-за позднего часа.       Спустя некоторое время, подъехав к нужному подъезду, Ханма попытался заглянуть Кисаки в глаза, но тот смотрел куда-то вдаль, в лобовое стекло, словно пытаясь отгородиться от всего происшедшего. В его глазах отражалась пустота, и лёгкий страх, еще не ушедший до конца.       Пытаясь разрядить обстановку, Ханма начал:       — Не знаю, что и как ты проворачивал, но время ты оттянул предостаточно. Что ты делал?       — Видео посмотришь, — тихо ответил Кисаки.       — А, они это всё снимали… Дебилы… — пробормотал Ханма, ещё раз окидывая взглядом Кисаки. Тот выглядел ужасно: взъерошенные волосы, разбитая губа, синяк на половину лица — и это только то, что Ханма заметил на первый взгляд.       — Тебе нужно домой, обработать раны, — сказал Шуджи, выходя из машины, обходя её и открывая дверь для Кисаки.       Тот с трудом, но выбрался из машины и, шатаясь, направился к подъезду, затем — к лифту и к своей двери. Ханма шёл следом, практически впритык, боясь, что Кисаки может просто упасть.       Открыв дверь квартиры, Кисаки замер в прихожей, даже не включив свет.       — Что, не идёшь дальше, потому что боишься, что в темноте нас монстры съедят? — попытался пошутить Ханма.       — Их нет, — резко ответил Кисаки.       — Монстров? Я знаю, — сказал Ханма и щёлкнул выключателем. Комната озарилась приглушённым светом.       — Нас.       Ханма замер. Он не знал, что ответить, как отшутиться. Ему хотелось думать, что это слово ему показалось. Он хотел что-то сказать, но Кисаки его перебил:       — Ханма, я не могу так. Мне страшно, и я просто устал. Нам лучше разорвать всё и забыть.              Мир вокруг Ханмы рухнул. Повисла тишина. Все тёплые моменты, долгое завоевание доверия — всё оказалось напрасным, все просто стало в один миг бесполезной тратой времени, а не совместное времяпровождение. Шуджи отступил от Кисаки:       — Тебе нужно отдохнуть и придти в себя. Не забудь обработать раны. В универ можешь не приходить, у тебя всё равно автоматы, да и оставшиеся две недели… с таким лицом у многих будут вопросы. Главное — отдохни, пожалуйста, постарайся поспать, — пробурчал Ханма и вышел из квартиры, оставляя Кисаки одного.       Кисаки лишь разулся, сделал несколько шагов по тёмной комнате до кровати и упал лицом в подушку.       Ханма вылетел из подъезда, он был зол. Но не знал, на кого злиться. На себя, что оставил его одного? На Олега, который посмел как минимум существовать? На Кисаки, который накручивает себя и окружающих? Нет. Последнего точно не в чём винить.       Глянув на свою машину, Ханма махнул на неё рукой, заблокировал двери и направился в клуб. Там его встретили обеспокоенные Артем и Елена. Без лишних церемоний Ханма подошёл к барной стойке, взял бутылку коньяка и, усевшись, начал пить прямо из горла, взгляд устремив в одну точку.       — Что случилось? Ты нашёл его? — обеспокоенно спросила Елена. — Кто тебе тогда написал, что ты так сорвался?       — Нашёл, — коротко ответил Ханма, продолжая пить.       — Как он? — поинтересовался Артем.       — Хуёво, — также коротко ответил Шуджи.       — Что вообще случилось? Ты объяснишь ситуацию? — потребовала Елена.       — Вот, — Ханма достал из кармана телефон, тот самый, что поднял у вышибал. — Он сказал, что имбецилы всё снимали, — и снова приложился к бутылке.       Елена и Артем, скучковавшись, начали смотреть видео, время от времени хихикая и комментируя: «Вот это у тебя пацан, конечно!», но вскоре улыбки с их лиц исчезли.       — Долбаёб Олег, — процедил Артем.       — Что ты с ними сделал? — поинтересовалась Елена.       — Избил, — ответил Ханма, не отрываясь от бутылки.       — Ясно, а что с твоим парнем?       — Мы расстались, — пробормотал Ханма, снова присосавшись к бутылке.       — Что?! — воскликнули оба друга одновременно.       — Чего? И ты с этим смирился? Почему?! — допытывалась Елена.       — Он устал… и… боится меня, — немного запинаясь, сказал Ханма.       — И что? Он просто сейчас под впечатлением, всё будет в порядке, надо было с ним остаться, — возразила Елена.       — Нет, Елена, ты этого не слышала и не видела, как он это сказал. Это конец, — твёрдо сказал Ханма. Он встал из-за стойки, взял ещё две бутылки коньяка и буркнул:       — Вызовите мне такси…пожалуйста…       Друзья понимающе кивнули и вызвали машину.       Как только начались учебные дни, Ханма сходил в деканат и сообщил, что Тетта заболел и будет болеть до конца года. Группе он сообщил то же самое, заранее оповестив близнецов, чтобы те не беспокоились.       — Этот Кисаки настолько хиленький, что слег сразу с началом морозов, — усмехнулся Глеб.       — Глеб, заткнись и пиши молча лекцию, — спокойно, но твёрдо пресёк его Ханма.       Группа опешила. Хмурый Ханма, пресекающий выходки Глеба — это было необычно.       Сам Ханма вернулся к своему прежнему образу жизни. Выпивал, правда, дома, приходил на пары с бодуна, но вдоволь дрючил Глеба по изучаемому материалу, оправдывая это тем, что тот — новичок и его уровень знаний значительно ниже. Группе это было даже на руку, поэтому никто не возмущался. В этих дней, заменяя Алексея, преподавателя литературы, Ханма как-то обронил:       — Знание хотя бы какой-то литературы может спасти вам жизнь.       После чего задал всем учить стихи. Но это продлилось недолго. Он прекратил заменять преподавателя по литературе, как только Алексей вышел с больничного.       Некоторые преподаватели пытались выведать у группы, чем занимается Тетта, раз не ходит на пары, но все учтиво отвечали, что он болеет.       Пару дней Тетта вообще не вставал с кровати. Затем несколько дней не выходил из квартиры. А когда начал выходить, то дальше магазина у дома не отваживался пройти.       Тетта, засидевшись в магазине, возвращался домой уже потемну. Поняв, что дорога домой лежит через дорогу у клуба, он напрягся и убрал наушники в кейс. Блондин вспомнил, что за всё время, проведённое с Ханмой, он давно не испытывал такого напряжения, проходя мимо этого здания.       Проходя мимо компании мужчин, Тетта услышал, как его кто-то окликнул. Незнакомец подошёл к нему и, закинув руку на плечо, сказал:       — Паренёк, не хочешь с нами выпить?       — Нет, спасибо, мне надо идти, — вежливо ответил Кисаки, стараясь скинуть руку мужчины.       — Да чего ты? Просто выпить, мы угощаем! — вскрикнул тот, но его руку перехватил кто-то ещё.       За спиной появился Ханма, небрежно курящий сигарету.       — Он же сказал тебе, что не хочет, — процедил он, голос его был твёрд и спокоен.       — Ооо, Шу! — удивился незнакомец. — А ты чего? Тоже выпить хочешь? Извини, что тебя не позвали, сейчас пацана уговорю, и пойдём, — тараторил он.       — Смотри внимательнее, кого уговариваешь, — Ханма взял Тетту за руку, переплетая пальцы с его пальцами.       — А? А! Пардоньте, — пробормотал незнакомец и быстро ретировался.       — Давай я тебя провожу, — сказал Ханма и повёл Кисаки к нужному подъезду, всё ещё держа его за руку.       Дойдя до двери, Кисаки посмотрел на их руки, и Ханма быстро отпрянул, пробормотав:       — Ну, ты понимаешь… это была вынужденная мера… Прости.       Последовала долгая тишина. Ханма старался не смотреть на Кисаки, который пытался уловить каждую эмоцию на лице старшего.       — Не хочешь зайти на чай… и самому объяснить всю ситуацию? — предложил Тетта, сплетая их мизинцы.

Продолжение следует…