Улица. Ночь. Фонарь. Кабак.

      Дойдя до двери, Кисаки посмотрел на их руки, и Ханма быстро отпрянул, пробормотав:       — Ну, ты понимаешь… это была вынужденная мера… Прости.       Последовала долгая тишина. Ханма старался не смотреть на Кисаки, который пытался уловить каждую эмоцию на лице старшего.       — Не хочешь зайти на чай… и самому объяснить всю ситуацию? — предложил Тетта, сплетая их мизинцы.       Ханма замешкался. Предложение Кисаки прозвучало слишком внезапно, слишком… соблазнительно. Несколько секунд он колебался, раздумывая, стоит ли идти за ним. Но совесть, а может, и что-то другое и большее, взяло верх. Он последовал за Кисаки, шаг за шагом, оставляя сомнения позади.       Зайдя в квартиру, Кисаки молниеносно избавился от обуви и проскользнул на кухню. Звук включившегося чайника заполнил тишину. Ханма, тем временем, медленно развязывал шнурки, наслаждаясь неожиданным напряжением. Разувшись, он последовал за Кисаки. Тетта уже доставал из шкафчика кружки и расставлял на столе небольшие сладости.       — Ты же не ешь сладкое, потому что оно кожу портит? — усмехнулся Ханма, наблюдая за ловкими движениями Кисаки.       — Это для тебя, я просто чай попью… — ответил Кисаки, его голос был спокоен, почти безэмоционален.       — Для меня? Так ты был готов к такому исходу или ждал меня? — Ханма, предвкушая ответ, пытался сохранить лёгкую, непринуждённую атмосферу.       — Ну… типо того, — улыбка Ханмы исчезла так же внезапно, как и появилась. Он явно не ожидал такого прямолинейного ответа. — Я планировал связаться с тобой в ближайшие дни и прояснить ситуацию. Когда-то же это должно было произойти.       Шуджи, казалось, обомлел. Дар речи потерял. Он опустился на стул, потерянный и немного растерянный. В голове кружились мысли: в какой момент неприступный Кисаки, тот, кто первым предложил разорвать все их связи, стал искать встречи? Как изменилось всё так быстро?       Чайник закипел. Кисаки наконец-то скинул куртку, повесив её на вешалку в прихожей. Затем он убрал куртку Ханмы. Залил кипяток в кружки, поставил чайник на подставку и тоже сел за стол.       На несколько минут повисла тишина. Парни просто сидели, молча глядя друг на друга, напряжение между ними висело в воздухе, гуще самого ароматного чая.       Кисаки сделал медленный глоток из кружки, обжигая губы горячим чаем. Он помедлил, собираясь с мыслями.       — Что ж… — начал он, голос его был тише обычного, почти шёпот. Ханма вздрогнул, невольно напрягся, предчувствуя что-то важное. — Как ты уже знаешь, я живу отдельно от родителей и… не очень с ними лажу. Всё своё детство, сколько я помню, меня воспитывала бабушка. Родители постоянно работали, возлагая на меня какие-то непонятные надежды. Время от времени навещая, они постоянно ссорились с бабушкой… Может, это как-то отразилось на мне, и теперь я сам ссорюсь с ними, хотя… не знаю, — Тетта снова сделал глоток, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, в свои воспоминания. Ханма машинально повторил его жест, поднося кружку к губам. — Родители многого требовали от меня, никак не реагируя на мои достижения, но зато остро реагируя на неудачи… И то редко, лишь когда у них находилось время на звонок. Наверное, поэтому я привык больше быть один, чем с кем-то. Я просто не знаю, как вести себя с другими. С бабушкой у нас всё было миролюбиво. Чем старше я становился, тем реже мы встречались в одном доме. Наверное, она думала, что мне нужно больше свободы… хоть как-то, раз уж её не дают родители, — он снова сделал глоток чая, взгляд его стал немного печальнее. — В общем, когда встал вопрос о моём поступлении, родители сказали, что их переводят по работе и хотят взять меня с собой. Бабушка обрадовалась тогда, что наконец мы будем жить как настоящая семья… Но тут-то не было…       — Родители отправили тебя в другой город, — тихо дополнил Ханма, уже понимая, к чему клонит Кисаки.       — Именно, — подтвердил Кисаки, его голос был тихим и спокойным, но в нём чувствовалась скрытая боль. — Они сказали, чтобы я не говорил об этом бабушке… Но я с ней с тех пор нормально не связывался, лишь нечастая переписка… — Ещё один глоток чая, и Кисаки замолчал, ожидая реакции Ханмы.       Кисаки ещё раз глотнул из кружки, почти до дна, и, добавив в заварник немного кипятка, налил себе новый чай. Он помедлил, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить. Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая усталость, как будто он рассказывал нечто очень личное, что долгое время держал в себе.       — Я рассказал это не для того, чтобы ты меня сейчас пожалел или ещё чего, — пояснил он, его взгляд был устремлен в кружку, как будто ища ответы на дне. — Я это к тому, что мне трудно понять человека, исходя только из некоторых фактов. Трудно понять намеки. Вероятность того, что я, как дебил, буду верить всему, что мне сказал близкий человек, просто сто из ста процентов. Просто потому что мне страшно усомниться. Я всех встречных приписываю к «долбаебам», да, со многими совпадает, но в большинстве случаев этот человек сам объясняет мне, какой он должен быть в моём восприятии, и я ему верю…       Ханма кивнул, понимая. Он знал, что Кисаки говорит не просто о недоверии, а о глубоко сидящей неуверенности в себе и в своих суждениях.       — Как тогда ты сблизился с близнецами? — уточнил Ханма, пытаясь уловить суть проблемы.       — Типо того, — Кисаки кивнул, его взгляд стал немного отрешённым. — Они просто подошли и сказали: «Мы хорошие люди», — и я слепо поверил. И я также слепо поверю сейчас всему, что ты расскажешь. Даже если скажешь, что я буду в безопасности, но где-то за дверью меня будет ждать мужик с битой, — он посмотрел на Ханму, в его глазах читалось некое вызов и одновременно просьба о помощи. — Я всё равно тебе поверю. Поэтому, пожалуйста, расскажи, как есть, всё на самом деле о себе.       Ханма встретился взглядом с Кисаки, но тут же отвел глаза, лёгкий румянец прокрался на его щеки. В голове мелькнуло: "Кисаки не занимать смелости, выложил всё как на духу". Глотнув из кружки, Ханма начал свой рассказ, голос его был немного напряжённым.       — Только постарайся не перебивать, у меня не столь красивый рассказ, — предупредил он, и Кисаки кивнул в знак согласия. — Короче, как ты знаешь, я японец, вот только я жил в Японии не до окончания школы, а уехал оттуда чуть раньше, поэтому заканчивал 9-й класс уже в России. Поступил в пед, и во время пьянок с ребятами из других мест познакомился со многими…       — И с Еленой? — решил уточнить Кисаки, его голос был тихим и внимательным.       — Нет, эта дама была моей одноклассницей, а после учились мы в одном колледже, но только на разных специальностях. Вот ты знал, что она по первому образованию соцпедагог? Ладно, не отвлекаюсь от основной темы. Короче, с помощью родителей и ребят, которые дали мне эту идею, я решил открыть свой клуб. Тот самый, в который мы ходили, он принадлежит мне, так-то. Удивлён?       — Об этом знает весь универ. Ну, по крайней мере, близнецы сказали мне это в первый же день, когда я спросил про Вас, — спокойно ответил Кисаки.       — Да бля, но всё равно многие думают, что это клуб Елены, но это практически так, у неё лишь малая доля в этом бизнесе, и также она там администратор, — Ханма глотнул из кружки и потянулся за тарталеткой с каким-то кремом и фруктами. Быстро съев её и запив чаем, он продолжил. — В то же время я связался с какой-то русской группировкой. Договорившись, я должен был барыжить наркотой через свой клуб. Елене это не очень понравилось, но меня тогда привлекла мысль о проценте с продаж, что мне предлагали, так что я согласился. Чуть позже я начал работать в универе преподавателем по рекомендации из своего колледжа скрывая что у меня есть клуб, параллельно поступив на вышку в Москву, где основывалась база той группировки, так что время от времени я встречался с ними.       — Так вот куда ты пропадал во время поездки, — догадался Кисаки.       — Отчасти ты прав. Но я перестал продавать и принимать наркоту с тех пор, как встретился с тобой, так что у некоторых людей возникли вопросы. Тогда я сказал главным, что прекращаю барыжить, и всё порешав, они согласились со всем, пожелав счастья да любви, — Ханма усмехнулся, — вот только мелкие шавки по типу Олега были не очень рады такому прекращению товарооборота, посчитав, что я их кинул, и искали со мной встречи, но я, послав их, усиленно всё игнорировал. Доигнорировался, что они, по всей видимости, проследив за мной, нацелились на тебя, решив, что так я уж точно приду на встречу. И произошло то, что произошло.       Парни замолкли на некоторое время, молча попивая чай из своих кружек. Тишина была комфортной, наполненной неловким, но тёплым спокойствием после напряжённого разговора.       — Ну, я рад, что ты хотя бы чист некоторое время, — нарушил тишину Кисаки, его голос был мягче, чем прежде.       — Хах, ну типо, не сказать, что я был заядлым наркошей, так, порой чисто баловался, и то, если это видела Елена, я потом проходил такие круги ада, что курить какую-то шмаль ещё долго не хотелось, — Ханма усмехнулся, вспоминая, видимо, не самые приятные моменты.       — Как мило… Это была вся история, или есть что рассказать? — Кисаки улыбнулся, немного смущаясь.       — Вся, теперь не бойся, тебя точно никто не тронет. Старшие из группировки уже в курсе дел Олега и его сошек, так что ты теперь вообще как особо опасный объект. Особенно после просмотра записи. Хах, как ты в такой момент вспомнил стих, тебя больше ничего не заботило? — Ханма с любопытством посмотрел на Кисаки.       — Ну… Не сказать, что мне не было страшно, просто решил потянуть время хоть как-то, — засмущался блондин, покраснев.       — Если всё ещё буду заменять у вас литературу, задам всем выучить большой стих для случая спасения своей жизни, — пошутил Ханма.       — Пф, бред, группа явно не одобрит. Кстати, о литературе, что с Алексеем… эээ… не помню отчество? Ты замешан в том, что он пропал, стоило тебе приехать? — Кисаки задал вопрос, его тон стал немного серьёзнее.       — Хочешь верь, хочешь нет, но я даже ничего не успел сделать, как узнал что он спускался по лестнице в универе, он столкнулся с кем-то из студентов, и сильно подвернул ногу, из-за этого на больничном, — ответил Ханма, стараясь выглядеть убедительно.       — А раньше нельзя было сказать? Я уже думал, ты приревновал? — Кисаки залился краской, его лицо стало пунцовым.       — Ну, это-то так, ревновать я тебя всегда ревную, я думал, что тебе близнецы расскажут о преподе, поэтому решил поиграть, они же обычно в курсе всех сплетен, — Ханма немного виновато улыбнулся.       — Ну а тут, как видишь, нет. Больше так не делай, лучше говори напрямую, — Кисаки, всё ещё смущённый, немного улыбнулся.       — Хорошо-хорошо, больше никаких пустых слов или общения ребусами, — Ханма поднял руки в сдающемся жесте. — Кстати, о близнецах, они о нас в курсе, поэтому пожалуйста, не рассказывай им всего, что между нами происходит, особенно потосовок.       — Чего? В курсе? С каких пор? Зачем ты им рассказал? — Кисаки был явно удивлён и немного встревожен.       — Тише, тише, Крис сама меня подловила во время поездки группой. Она очень догадливая, поэтому прошу, говори только хорошее, не хочу остаться без причиндалов раньше времени, — Ханма хитро улыбнулся, понизив голос до шёпота.       Ханма подмигнул Кисаки, его улыбка стала немного лукавой.       — Ты же знаешь ситуацию с бывшим Крисом, а со мной вообще церемониться не будут, — сказал он, слегка понизив голос.       — Ну вообще не знаю, мне так никто и не поведал, — признался Кисаки, его брови удивлённо приподнялись.       — А, да, тогда поясняю кратко. Крис узнала, что её тогда ещё парень, Серега, ей изменил, и она его кинула. Через пару дней этот Сергей, напившись, пришёл к близнецам на тренировку выпрашивать прощения, только вот Крис ушла в туалет, а Саня остался перезаряжать оружие. Так вот, этот герой-любовник, с пьяна попутав близнецов со спины, начал домогаться нашего Александра и вымаливать прощения, а Санечка и так зол от причины расставания сестры и этого самого Сергея, ещё к нему и домогаются! Недолго думая, чуть не отстрелил яйца тому бедолаге. Они там по всей территории бегали, — Ханма рассказал эту историю с лёгким смешком. — Меня ещё вызывали как куратора, и я отмаливал Санечку, что он не сумасшедший, а просто мальчишки повздорили. Такая вот история.       — Охереть, — Тетта не знал, как подобрать слова, чтобы выразить своё удивление. Его глаза широко раскрылись.       — Так вот. Спрашивай, что тебе интересно, я всё расскажу, — улыбнулся Ханма, его улыбка была тёплой и располагающей. Он был рад поделиться своими историями с Кисаки, чувствуя, что между ними установилась доверительная связь.       Тетта задумался после, прежде чем задать следующий вопрос.       — Ты знал заранее, что Глеб переведётся к нам? — спросил он, его голос был тихим и немного напряжённым.       — Вообще нет, ну думаю, это ненадолго, — ответил Ханма, отпивая чай.       — Почему? — Кисаки нахмурился, не понимая логики.       — Ну, начнём с того, что после нашей первой встречи с ним на каком-то форуме он стал всегда крутиться рядом, то ли восхищался, то ли что, я не знаю. И видимо, когда выпала возможность перевестись, он перевелся ко мне в группу. Только вот, как видишь, группа у нас сплочённая, неплохая, и его везде шлют нахер со своими проделками, так что либо он скоро переведётся опять, либо успокоится и прижмет задницу, — Ханма пожал плечами, его тон был лёгким и беззаботным.       — Как у тебя всё просто, — прокомментировал Кисаки, всё ещё поражаясь простоте и уверенности Ханмы.       — А как иначе? Я тебе гарантирую, так и будет. В скором времени он перестанет быть головной болью, а сейчас просто наслаждайся каникулами, в России они длинные, — Ханма осторожно накрыл ладонь Кисаки своей, его прикосновение было тёплым и нежным.       — Про это мне близнецы уже рассказывали. До сих пор не понимаю, как можно праздновать Новый год целых две недели, — блондин осторожно переплел пальцы их рук, его взгляд был устремлён на их сплетённые руки.       — Ну, такой тут менталитет, привыкай, — усмехнулся Ханма, разглядывая лицо младшего. Его взгляд был полон нежности и тепла.       — Постараюсь… Как оказывается, легко было всё обсудить, я дольше собирался с мыслями, — очкастый неожиданно поднял взгляд и встретился взглядом с Шуджи. В его глазах читалась какая-то необычная мягкость и доверие.       — И не говори, у нас столько было чаепитий с тобой, но только сейчас мы смогли нормально поговорить, — юноша усмехнулся, а взгляд Кисаки с глаз переместился на губы Ханмы, из-за чего брюнет невольно облизнул губы.       — Шу, знаешь… — повисла тишина, наполненная невысказанными чувствами. — Мы можем сделать вид, будто этих нескольких недель никогда не было, и мы никогда не расставались, — промямлил Тетта, его голос едва слышно дрожал.       — А мы до этого встречались? — усмехнулся Ханма, решив поиграть, но получив в ответ резкое, сильное сжатие руки, он перестал. — Конечно, малыш, мне же можно тебя так называть? — Он чмокнул парня в лоб.       Тетта залился краской. Неловко взяв лицо старшего в руки, он притянул его и поцеловал. Это было так мягко и нежно, как будто время остановилось. Их губы встретились с трепетом; ощущение было почти волшебным. Тетта чувствовал тепло и уверенность Ханмы, которые передавались ему через этот поцелуй. Это был момент полного единения: мир вокруг исчезал, оставляя только их двоих.       Но этот идеальный момент нарушил неожиданный смешок Ханмы в поцелуй. Тетта отстранился, его сердце колотилось в груди. Он посмотрел на Ханму с недоумением и легким смущением.       Тетта посмотрел на Ханму, который всё ещё хихикал, его плечи слегка подрагивали от смеха. Смущение на лице блондина сменилось лёгким недоумением.       — Ну и что тебя так развеселило? — смущённо спросил он, пытаясь вернуть себе хоть немного контроля над ситуацией. Его голос был тихим, но в нём уже не было прежней скованности.       Ханма, наконец, успокоился, вытирая слёзы от смеха. Его улыбка была тёплой и нежной.       — Знаешь, такое совпадение, даже немного мило, — сказал он, его глаза блестели.       — Что же? — Кисаки наклонил голову, с интересом ожидая объяснения.       — Ну… наша первая встреча была у моего клуба «Рандеву», мы встретились, и ты тогда сбежал от меня, — Ханма немного замялся, вспоминая тот первый, неудачный день. — Так и начались наши недопонимания. Но сегодня мы вновь там встретились, но ты не сбежал, а позвал меня с собой, и все недопонимания у нас развеялись. Как будто какая-то история из книги.       — Ага. И как бы ты её назвал, раз уж наше знакомство пропитано таким бредом? — Кисаки улыбнулся, его смущение немного рассеялось, уступив место лёгкому задору.       — Даже не знаю, кто из нас на литературной специальности? — Ханма задумался, притворяясь, что серьёзно обдумывает название.       — Надо подумать… «Улица. Ночь. Фонарь. Кабак», — неожиданно предложил Кисаки, его голос звучал игриво.       — Отсылка на Блока? Намек на то, какие у нас блокады были в начале отношений? — Ханма прищурился, понимая скрытый смысл фразы.       — Ну вот видишь, ты всё понял, а отпираешься тут специальностями, — усмехнулся блондин, его глаза блестели озорством. Ханма лишь улыбнулся в ответ, чмокнул парня в нос и залился смехом, заражая Кисаки своим весельем. Наконец-то между ними царила лёгкость и взаимное понимание, заглушающие все прошлые недомолвки и обиды.       Смех Ханмы постепенно стих, переходя в лёгкое, довольное хихиканье. Он смотрел на Кисаки, всё ещё улыбаясь, и в его глазах читалось нескрываемое удовольствие от проведённого времени и разрешившейся ситуации. Кисаки, в свою очередь, тоже улыбался, но его улыбка была немного застенчивой, скрывающей лёгкое смущение от недавнего поцелуя и откровенного разговора.       — Ладно, ладно, — наконец произнёс Ханма, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Может, достаточно на сегодня литературных изысков? Предлагаю перейти к чему-нибудь более… практическому.       Он подмигнул Кисаки, и в его глазах заиграли озорные огоньки. Кисаки покраснел, но не отпрянул, а наоборот, придвинулся ближе к Ханме, его взгляд был прикован к губам старшего. Молчание между ними повисло вновь, но это было уже другое молчание – полное нежности, ожидания и взаимного влечения.       Ханма наклонился, осторожно, словно боясь спугнуть хрупкую атмосферу, коснулся губами губ Кисаки. Этот поцелуй был совсем другим, чем предыдущий. Он был более уверенным, более глубоким, наполненным скрытой страстью и нежностью, которые они оба так долго подавляли. Язык Ханмы легко коснулся языка Кисаки, вызывая дрожь по всему телу блондина. Руки Ханмы обвились вокруг талии Кисаки, прижимая его ближе, а руки Кисаки легли на плечи Ханмы, слегка сжимая их.       Поцелуй длился долго, пока не закончился с лёгким, прерывающимся дыханием. Оба немного запыхались, их лица были покрасневшими, а глаза – полными нежности и желания. Ханма отстранился, оставляя лёгкое прикосновение своих губ на лбу Кисаки.       — Теперь точно всё хорошо? — тихо спросил он, его голос был хрипловатым от поцелуя.       Кисаки кивнул, не в силах произнести ни слова. Его взгляд был устремлён на Ханму, в нём читалось счастье, спокойствие и абсолютное доверие. Он наконец-то почувствовал себя рядом с Ханмой защищённым, понятым и любимым. Все недопонимания, все страхи и сомнения ушли, оставив после себя только тёплое чувство близости и безграничной любви. Теперь их история могла начинаться заново, с чистого листа, без блоков и недомолвок, с уверенностью в завтрашнем дне и с нежностью в сердцах.

Улица. Ночь. Фонарь. Кабак,

В глазах твоих – тревог печать как знак.

Любовь, как лед, что хрупок, как стекло,

Готова треснуть, в один миг –

и все прошло.

Забота где-то в суете пропала,

Обида, как камень, на сердце легла.

Но в темноте фонарь в тиши горит,

И шанс есть – вернуть то, что нас манит.

Конец.