игра на костях

Все, что живет — страдает;

страдает,

потому что живет и хочет жить.

Вильгельм Буш

Шестая:

Порванная истина, а с ней и беспричинная причина несчастья

Иногда хочется лишь самого простого в жизни, и мечтается порой лишь о привычных большинству людей вещах. О самых крупицах, песчинках думается, как о чем то большом, недостижимом. В основном, конечно, пролетает тягучая мысль о детском счастье, подростковой беспечности, студенческой влюбленности и вечном спокойствии души. Только изредка о таком мечтает сердце. Чаще плачет. Джисон помяв свой бок о твердый диван, беспечно обнимающий его уже последние часов так пять, протянул руки вперед, словно желая сделать разминку. Хотя, признаться, это лишь старая привычка, выработанная в года миновавшей юности, когда Хан часто засыпал в школьном кабинете после долго тянувшихся занятий. Тогда еще все кости затекали от согнутого положения крайние несколько часов перед тем, как тяжелые ворота школы были запахнуты. Не то чтобы Сонни любил торчать в блевотно-желтых стенах школы, просто потертые нежно-розовые обои родного дома давили куда сильнее, даже тяжелее, чем чужие, холодные глаза, заплывшие осуждением в этом изуродованном мире. Тело издыхающе ныло. Утро как обычно далось Джисону с трудом. Привычная тошнота сегодня усилилась, казалось, желудок готов был выбраться наружу самостоятельно, лишь бы достать где-то пищу, чем характерно разозлил Хана. Парень воспринял это гадкое состояние организма, как знак того, что он близок к совершенству, к своему выдуманному идеалу, решив, что съест сегодня лишь завалявшийся лист салата и ложку гадкого творога, который притащила мать от какого-то «милого» фермера, остающегося иногда на ночь, ибо «не заставлю же я его по ночи практически за город ехать». Отражение в зеркале было паршивым. Кожа точно светилась, облепив кости. Приглядишься и вовсе не заметишь и сухожилия, и даже тонюсенькие вены. Кость и прозрачная кожа составляли весь умирающий облик когда-то живого мальчишки. Подхватив глубоко синюю толстовку, Джисон натянул ее на свое мертвое тельце, застегнул спадающие с бедер джинсы, которые теперь даже ремнем сложно было затянуть. Он просто напросто стал большой, от чего лишь болтался на тазовых костях, выпирающих уже достаточно сильно. Университет казался ядом, но Джи всегда был прилежным учеником, по крайней мере, исключительно такой образ ему навязала мама. Любимая мама. Собрав свои вещи, Хан выбрался из сдавливающей голову квартиры. Ноги вели тело с трудом. После недавнего звонка с пародией на разговор Ли больше не звонил и не писал. Даже сегодня. Вновь никакой пикчи с котами с утра пораньше и даже без короткого «эй! я уже не сплю, а ты?». Иногда привыкнуть к человеку можно очень быстро и легко, словно глотнуть холодный кофе в жаркую летнюю запару. А вот забыть объект своей зависимости, въевшийся уже с концами под кору головного мозга, — задача нереальная, чертовски сложная и безжалостно пожиравшая последние живущие жилки у сердца. Учеба казалась сегодня ядом, поданным в желтом, грязном стакане из вонючего бара, который парень частенько видел из-за компании Хвана и Яна, но практически постоянно избегал, сваливая с Минхо в какую-нибудь подворотню, кидая ребятам резвое: «мы отойдём ненадолго». Голова гудела, желудок сжимал свои стенки, включая красный свет по всем площадкам, которые Хан открыто игнорировал. Писать конспект сегодня тоже не удавалось, рука сильно тряслась, от чего буквы скакали по всей тетради и походили больше на волны в океане, о котором парень бесконечно мечтал. Перед глазами возникала привычная пелена, заставляющая себя постоянно вытирать чумазыми пальцами. — Эй, Джи… — кто-то аккуратно толкнул Хана в бок. — Ты в порядке? — огромные светлые глаза однокурсника напугано глядели прямо в умирающую душу. — Э… что? — растерялся Джисон. — Ты в порядке? Выглядишь не очень, — тихо спрашивал Чимин. — А…э…да, я в норме, — сжал трясущиеся руки парнишка, заметив чужой взгляд. — Как спал сегодня? — с чего-то начал интересоваться розоволосый сосед. — Нормально, наверное… — стушевался Хан. — А ты? — Хорошо, знаешь ли, — заулыбался он, — хотя с соседями в общаге не повезло, но спалось славно. — А что с ними не так? — Стонут каждую ночь… Иногда такое ощущение, что они просто соревнуются, кто из них громче визжать будет… Сплошное а.о.а.мхм…оу е бэйби… — Хан не сдержав себя, громко хохотнул. Преподаватель смерил их недовольным взглядом, но и пусть. Смеяться — не грех. А вот парнишка, оказывается, умеет располагать к себе. Пусть Джисон и пустил в голову мысль о том, что мальчишка врал, лишь бы о чём-то заговорить, но беззвучно поблагодарил Чимина за то, что тот вообще раскрыл рот, отвлекая Хана от надвигающегося «предобморочного» состояния. — Слушай, может пообедаем сегодня вместе? — испортил в миг всю атмосферу розоволосый. Джисон моментально нахмурил лоб, а затем, словно опомнившись, расслабил мышцы лица и коротко кинул: — Я уже договорился с другом, извини. — О, тогда в другой раз? — улыбнулся ясно Чимин. — Да, давай, — соврал Хан, прекрасно понимая, что это слишком ненадежно вводить в свой круг таких внимательных друзей. Глаза никогда не врут, вероятно, именно по этой причине, розоволосый глядел прямо, именно поэтому что-то увидел. — Знаешь, даже если друг не прийдет, то напиши мне. Если один будешь, напиши, ладно? — прямо в душу глядит, чёртова фея Винкс.

Боже, он что-то знает?

Хан обомлел. Хотелось кашлянуть, прервать монотонное чтение единожды уже прерванного преподавателя и загробную тишину, а лучше просто сорваться с места, сбежать из этих новых душащих стен. — Ты не подумай, я просто хотел бы с тобой подружиться! — опомнился Чимин. — Мы с тобой какой год вместе учимся, а так и не общались толком, — выплывал на дырявой лодке он. — Я не против, только в другой раз, я и впрямь сегодня не смогу, — выплюнул вязко Хан и переключил всего себя на лекцию. Сделал вид, что слушает, учится, хотя в голове сплошная переваренная каша. Джисон думал. Много думал, как он обычно это любил делать. А затем из-за вечного потока гребанных мыслей разрывал себя на куски, кусал до крови губы, пугал себя и в конце концов ломал всё, что было ему так дорого. — Джи, пойдёшь с нами сегодня? — шмыгнув носом, кинул худощавый студент. — Ты че? — толкнулся в бок ещё один. — Зачем? Он же того… не заметил? — усмехнулся следом он, точно прыснул ядом. Джисон недовольно сжал челюсть, шикнув под нос «ублюдки». — Я не пойду, — с трудом выдавил из себя Хан, рука сжала скейт, который вот-вот разлетится на щепки. — Кто бы сомневался, — слышится гул раздражающихся смешков. — Ну бывай тогда. Увидимся ещё, — глаза сощурены, возможно, даже не со зла, но как неприятно. Парни обгоняют Хана на пару шагов, а затем раздаётся тихое из-за из спины: — Шизик. Громко разбавленное кислотным взрывом смеха. Чертовы пестициды, разбрызганные повсюду! Джисон одиноко стоит среди проходящих мимо студентов. Глаза застыли на одной точке, на самом верхнем окне ублюдского здания, напоминавшего ту несчастную картину, когда разбитый и все ещё маленький по годам Хан, будучи приклеенным порванными временем кедами к земле, стоял перед такой же уродливой школой. Людей вокруг много, но Джисон всё равно один, словно чужой, словно лишний. По слуху било и то, что где-то глазастые придурки, смеясь скидывали колкое «глянь, урод стоит», «бля, а чего он такой толстый, не пройти же», «как с такой внешностью вообще живут?», «неудачник»… Хан это отчётливо слышал, не стерпев тяжелого комка, помешавшего кислороду попадать в лёгкие, резко замахнулся деревянной доской, рассекая воздух, и разбил её об асфальт на щепки, придавив к нему же ногой. Ни одна буква не свалилась с его рта, разве только боль разлилась повсюду, одним чёрным сгустком, тянувшимся от расцарапанной ладони. Глаза прохожих навострились, удивлённо зацепились за страшно худого парнишку. Джисон оглох, точно на миг, но потерял слух, а затем и зрение. Душу окутало тревогой. Распахнув веки, взор приклеился к разбитому вдребезги скейту. Парень присел на корточки, собирая куски разломанных воспоминаний. А ведь так и было. Сколько памяти, чувств в этом разрисованном куске дерева. — Джи, что мне тут написать? — ехидно улыбался Минхо. — Не знаю, что хочешь… — закинул мяч в баскетбольное кольцо Хан. — Пусть будет сюрприз… — Сюрприз? — заиграл бровями Ли. — Ну как знаешь! И теперь же деревяшка с красными маками и грязно выведенной надписью «minsung — because we’re friends» была развалена и разгромлена.

Дерьмо!

Джисон тяжело вздохнул, собрал наиболее крупные части с земли и нацелился скинуть их в мусорный бак, успев в последний раз поглядеть на дорогую сердцу вещь, хотя скорее на то, что от неё осталось. — Ханни, вещь — это просто вещь. Старая ломается, ненужная выбрасывается, заместо них покупается новая, лучшая, более полезная. Не дрейфь! Мы тебе новую рамку сделаем, а фотографию покруче найдём! — обхватил Джисона за плечи Минхо. — Но если старая, но ценная вещь? — сдерживая слезы ронял слова Хан, в руках пряталась разломанная на части фоторамка, снимок внутри которой был разрезан осколками. — Значит, нужно достойно попрощаться. Все когда-то состариться, сломается, уйдёт, как бы ценно оно не было… Так нужно. Джисон кисло улыбнулся и раскрыл ладонь, крепко сжимавшую груду щепок над вонючим баком. — Достойно попрощаться… — слабо улыбнулся парень, прикусив щеку. В груди возникло слабое желание позвонить Минхо, засопеть в трубку из-за досады и все-все подробно рассказать. О убивающей диете, о вечной боли, о поганом детстве, о надоедливых однокурсниках, об уродливом отражении в зеркале. Зашагав тихо и медленно вперед, Джисон полез в карман. Телефон был мертвым. Зарядка села ещё одну пару назад, но как же не вовремя. Сейчас хотелось, чтоб мобильник засветился, а на экране высветился нелепый звонок, где стояла фотография Минхо, который сильно кривлялся, сжав губы уткой и одновременно запустив улыбку на лицо. Но магии не существует в этой вселенной, по крайней мере, в жизни Джисона уже точно.

Чем же он занят?

Волна огорчения осыпала лицо пустым взглядом и дрожащими, как от волнения, губами. Парень предположил, что тот небось вновь гуляет где-то или занимается чем-то явно интересным.Где-то делает что-то с кем-то, но не с Джисоном.Неужели с людьми, как с вещами? Приходит время достойно прощаться?

Ну уж нет!

Мы вообще-то друзья!

— И пусть со своим Феликсом гуляет, а я подожду… Опомнится, когда я красивым стану: худым, без круглых щёк и широкой талии, с тонкими запястьями, с идеальной спиной и белоснежной кожей. И во что только парень верит? О чем мечтает? В кого себя все время превратить хочет? В достойного сына, хорошего друга, верного парня, интересного собеседника, очаровательного студента… В лучшего из лучших. А главное в того, кого любят. Джисон знал, что любят обычно за что-то, а у него ничего нет. Ни талантов, ни природной красоты, ни интересной жизни, ни денег, ни подкупной харизмы. Совсем ничего, он слишком обычный, таких как он никто не любит, но он привык. Можно сказать, почти привык. Жил привычным ритмом, спокойным. Тихо, размерено и не замудрено, как нужно было. А потом появился Минхо, нервно поздоровался, а затем, споткнувшись, завалил Джисона на пол. Наверное, дружба всегда так начинается. Нелепо. Ли Минхо казался иным, таким красивым, холодным, идеально сложённым. Характер не сахар, но если подобраться ближе, то можно заметить те ангельские лучи весеннего солнца. Холод подкупал, солёная улыбка иногда сверкала таким завораживающим светом, что всю терпкость на языке затмевала необъяснимая ясность, красочность. «Как «такой» парень может дружить с кем-то вроде меня?» — пелось в голове без остановки, точно заевшая пластинка. В душе зарождались какие-то совсем хрупкие цветы, их почти не заметно, но они прорастают, обещают даже зацвести. И они обязательно зацвели бы, если бы Хан их не затоптал, не размазал ботинком по сырой земле, уничтожив в склизкой грязи. Придумал образ в голове. Идеальный, нужный, посчитал, что только так, может быть, будет достоин своего Минхо, который и вовсе то его и никогда не был. Об этом мечталось, поэтому Хан двигался, не замечая, что перемещается на краю скошенного обрыва. *** Казалось, что задул наконец ветер перемен. Но не забыл ли Минхо просто закрыть форточку? И из перемен лишь только боль в зоне лопаток появится? Голова гудела от работы, Минхо не спал почти всю ночь, за исключением тех двух часов, когда он отрубился на грифеле, разрисовав черными пятнами все лицо. За это время он осознал, что энергетики вещь, можно сказать, вовсе бесполезная. А кофе и подавно. Если хочешь спать, то ничего из этой дикой смеси не поможет, хоть мешай в двухлитровом бидоне и выпивай залпом. Жизненный ритм Ли сменился и весьма не в правильном направлении. О сне хотелось забыть, лишь бы заработать лишние сотни. Успел ли Минхо похвастаться о том, что Крис платит хорошо, а за выполненную раньше срока работу в двойном объеме? Можно обмолвится о том, что парнишке с вечным внутренним бичеванием наконец повезло, но пусть тогда отрежут язык этому нахальцу за такое самовольное рассуждение. Взглянув на чумазую бумажку с желанным наброском, Ли довольно улыбнулся и позволил себе расслабленно потянутся. Спина его уже давно затекла, из-за чего Минхо пообещал себе еще раз записаться в зал и начать ходить туда постоянно и осознано. Теперь к общему списку желаний о колоссальном богатстве и многословном отречении от отца Ли мысленно приписал пункт с шикарным телом, коим хвастались и новый знакомый Минхо, и начальник Бан, и даже нахальный Хван. Вообщем, почти все, кто стал окружать парня. Но как будто кого-то не хватает… Минхо очистил от чумазого чёрного пятна щеку рукавом и без того грязной толстовки, а затем и вовсе раздраженно стянул сдавливающую грудь вещь. Телефон звонко брякнул, напоминая о том, что в это время парень планировал подняться на пробежку. Новая жизнь, новые дела, знакомые, друзья. Ну и по логике — привычки. Ли лишь цокнул и отключил ненужный звон. На обоях старенького телефончика стояла сделанная больше двух лет назад фотография в старом кинотеатре. Два огромных ведра с попкорном, на которые пришлось знатно вложиться, ясно улыбающийся Минхо и лучистый Джисон. На снимке лиц почти не видно из-за картона с ярко-красной подписью «POPCORN». Две пары искрившихся молодостью глаз. Ли мягко усмехнулся уголком рта, приятно сладкий комок воспоминаний окутал его. Около трёх лет тому назад все было иначе. Жизнь текла словно другим течением, в другом направлении, щекочущим едва щиколотки. Вспоминалось, как чуть более года назад, Джисон резво гонял на скейте по улочкам, не боясь оголить свои плечи, и уверенно сверкал розоватыми щеками. А Минхо, рисуя на парах различные безделушки в тетради, представлял, как в перерыве побежит доставать своего лучшего друга, таская по старым, но таким классным местам, которые почему-то вселяли тоску, неясно приятную. Она всегда напоминала Джисона, поэтому с тем местом сливались они, как скользкая тень, привычная атрибутика. Тогда и существовали только они. Друзья, товарищи, сломанные души, неважно кто, просто было приятно, хорошо. А через пол года в этот тихий омут ворвалось что-то невнятное. Вместе с тем и Хенджин, и Чонин пробрались в привычную жизнь. Ли никогда не жаловался, делать было нечего, Джисону же нравится. В груди проснулось знакомое все года чувство никчемности, бесполезности. И вот оно душит теперь сердце каждый день, словно и не уходило никогда. Горло начало неприятно драть. Отчего Ли прокашлялся, поднялся на ноги за стаканом воды. Конечно, желудок тебе спасибо скажет, особенно после бессонной ночи и нескольких литров кофеина и всякой химии из круглосуточного магазина, пожалуй, единственного магазина в районе Минхо, который не боялся работать всю ночь. Обнаженный торс таил на себе огромный шрам, оставленный от отца на память о юности. Тогда Минхо убедил себя, что когда наконец станет взрослым, перестанет винить себя во всем, будет счастлив, любим, с кучей друзей, престижной, но любимой работой, новой квартирой в центре Нью-Йорка и с уютным домиком где-то на побережье, где он будет проводить отпуск с любимыми сердцу людьми. И главное, без мысли об отце. Ну, в принципе, у Минхо так и вышло, если убрать несколько слов и подписать другие прилагательные, то так и получилось. Сделав глоток холодной воды, Ли оглядел свою грязную кухню. И грязь здесь не сколько от пыли, немытой посуды, которой, по правде говоря, и не было никогда, да и не из-за мусора, а из-за общего вида всего помещения. Обои на стене, кажется, будто и сгнили давным давно, а половицы, сколько бы их не пытался вымыть Минхо, все оставались такими же прокуренными и чумазыми. Предыдущие жильцы, вероятно, даже об ламинат сигареты тушили и в обуви по всему дому ходили. Пожалуй, слово «дом» слишком громкое по отношению к этой каморке. Но у Минхо не было выбора, он не хотел жить в том, что предоставил ему отец. Брать что-то из его рук — значит проиграть, остаться рабом, приклонить колено к дьяволу, к вечному врагу. А этого себе Ли никогда бы не простил. Пусть он и слабак, неудачник, но не раб собственных родителей. Телефон вновь зазвонил, заставив парня вздрогнуть. — Алло? — ответил на вызов Ли. — Доброе утро, Хо, — послышался резвый голосок Феликса с другой стороны. — Доброе, — хрипел парень. — Слышу, что ты выспался, — смеётся Ли. — Вообщем, тут Крис спрашивает о конверте… — Я сделал, вышло очень даже неплохо, — Минхо вновь взглянул на свой рисунок. — Могу сегодня отдать. — О! Отлично тогда, я тебе перезвоню, — послышался шорох, а затем связь разъединилась.

Как он с утра пораньше такой бодрый?

Не устаёт что ли никогда?

Смыв с тела остатки тяжёлой ночи, в едва теплом душе, вода в котором была такой температуре не из-за волеизъявления парня, просто понятие горячей воды у владельцев здания совершенно иные, чем у нормального человека, Минхо завалился на кровать. Устало, развязно и без малейшей крупицы мысли о том, что он вообще сегодня в себе, чтобы выходить из дома, из объятий непригодного для сна дивана. И именно в эту секунду из головы, больше похожей на едва ещё гудевшую коробку с выпрыгивающим из неё шутом, исчезли, вероятно, по-глупому детские мечты об идеальности, о толстых пачках денег, красиво хранившихся бы в огромном личном сейфе и о грубом пинке под зад отцу, в котором вылилась бы вся злость и ненависть, так весомо давившая на душу все эти годы. Щека коснулась мягкой подушки, так нежно обхватившей своими углами всю голову, спокойствие возникло так мгновенно и сладко, что стоило бы уже и позабыть о делах людских, человеческих. Тело размякло, поддаваясь окутывающему разум сновидению. Ли снилось, как он осторожно вышагивает по солнечной траве, едва влажной, но не по той, которую видел все своё детство возле дома. Нет, не тот гадкий, искусственно выращенный газон возле родительского дома. Дома пыток и травли. Парнишка шагал по дикой, неровно растущей и местами пожёванной букашками траве совершенно босой и счастливый. Тишина целовала в макушку, убаюкивая, даже настенные часы, которых и никогда не было в этой каморке, не думали внезапно появиться и затрещать. Всё молчало, дарило Минхо шанс отоспаться. Всё, за исключением, паршивого рингтона на телефоне. Мобильный громко ревел, издавая неприятное жужжание.

Какого черта?

Минхо покривил лицом, захотелось разбить этот чертов телефон о стенку, чтобы без зазрения совести, с диким чувством удовлетворенности поглядеть на то, как предмет раздражения разлетается на осколки. Но разум не совсем ушёл в мир иной, Ли не готов тратиться на новый мобильник. Точно уж не сейчас. Тяжело вздохнув, Минхо ответил на звонок, кинув хриплое: — Чего? — И вновь привет, дружочек! Мой милый, Ли Минхониус, — чужая живость ударила по ушной перепонке, заставив парня в очередной раз скривится. — Фу… — сорвалось с губ. — Больше так меня не зови. — Так понял, товарищ Ли Минхончиз. Я по делу с делом, — рассмеялся Феликс. — Недоумок… — тихо, практически про себя ругался Ли. — Что там? — Крис заберёт конверт сегодня. — Сегодня? — сон как рукой сняло, но голос не дрогнул. Натренировался? — Угхм, заедет, вроде бы… Вообщем, жди звонка, — басил Фел. — Хорошо… В голове загудело, словно поднялся дикий шум, закружил пьяный ветер, сметая всё в одну кучу, в огромный комок. — А! — вскрикнул внезапно красноволосый. — Чуть не забыл, зачем тебе звонил, — слышится хихиканье с другого конца.

Не один?

— Мы сегодня посидеть хотим все вместе. Позависать в баре, понимаешь же? Так что приходи. — А кто будет? — Минхо мгновенно спрашивает, точно вспыхнувшая спичка загорается мыслями. — Я, — хохочет Фел, — Джин, Ян, Со, там, думаю, парочка девчонок точно присоединится, Чхве своих подруг по-любому притащит, знаешь же ее, да? — не перестаёт смеяться он. — Ну да, — слабо улыбается Минхо, пуская ответный смешок, а в голове только одна фамилия, которую до безумия сейчас хотелось бы услышать.

Интересно. Пойдёт ли?

— Ну так, что? Пойдёшь? — Ну да. — Слышишь, Хван? Ты просрал двадцатку! — от радости вопит Феликс. — Прикинь, тут Хенджин проиграл, ведь я знал, что ты пойдёшь… Ну ты и осел, Джин. Просто балбес! Гони мои денежки! — валится резвый смех, а затем связь и вовсе теряет конец, оборвавшись вместе с очередным воплем красноволосого. Но Минхо все равно. Парнишке сейчас точно нет до этого дела. Вопросы ввалились в черепушку без стука, лёгкое волнительное покалывание отдавало в ладонях, и объяснить своё состояние Ли сейчас абсолютно не мог.

А его позвали вообще?

Давно его с нами не было.

Дикость.

Какое мне дело?

Но мы же друзья…

*** Вечер казался умирающим, настолько режущим глаз, что хотелось выть, разбивать костяшки в кровь об скалы. Джисон окончательно осунулся, темный капюшон прятал худое лицо, с растворившимися щеками. Но парень шёл, глядя себе под ноги, внешний мир давил, а чужые глаза точно пытались выдавить Джисона с этой планеты, как воспалённый прыщ на лице, что не укоризненно раздражал своим привычным существованием. Сегодня Хан и понятия не имел, зачем вообще тащится в этот ублюдский бар, с блевотной выпивкой, легкодоступной швалью, сбродом пьяных лиц и громкой болтовни о такой удивительной и захватывающей жизни молодых.

Конечно, будь у меня такое лицо, я бы тоже был бы беспечным студентом, ведь мне за мою улыбку многое дадут.

Даже просить нет необходимости, сами все предложат.

Дошагав до нужного места, Джисон недолго помялся возле входа, словно растеряв по пути малейшие частички желания вообще сюда заходить. Натянув капюшон посильней, парень попытался незаметно заглянуть в окно, дабы разглядеть присутствовавших внутри «друзей».

Ни черта не видно!

Кто вообще граффити на стёклах рисует во всю длину?

Уродские наклейки…

Губы были сжаты в одну тонюсенькую линию, глаза голодно желали заметить хоть какое-то нужное шевеление за стеклом. — За каким вообще они столом? — сбросил мысль Джи. Хотелось громко выругаться, пнуть рядом стоящий бак и уйти отсюда прочь, перечеркнув всю дружбу с этими парнями, которые, вероятно, и позвали его сюда лишь потому, что Минхо попросил. Хотя, может, и не просил вовсе, а так, лишь потому, что он с Ли косвенно друзья. — Хэй, Джи! — кричит в трубку Хенджин. — Давненько я тебя не слышал, — хохочет парень. — Ну да, привет… — Хан, признаться, удивлён. — Э, чего так нудно то? Как будто не рад слышать и не скучал? — Рад, просто ты меня разбудил… — смягчил свой тон Джисон. — Оо, время идёт, а Хан Джисон все тот же. Эх, ностальгия… — Да, да, твой смех за три недели тоже не поменялся, — пускает вымученную улыбку Джи. — Ну что есть, то есть. Предлагаю перемыть друг другу кости за бурбоном сегодня. — Вдвоём? — Не…с ребятками, мы давно не собирались. Пятница, конец месяца — идеальный день, чтобы выпить с друзьями, — хохочет самому себе Хван. — А, вероятно, — голову ударило мыслью, Хан потерял нить разговора в эту же самую секунду. — Так ты пойдёшь? Джисон в крайний раз прищурился, едва приподнявшись на носочках, заметил сверкающий бликами свет лампочек и устало выдохнул, сдаваясь. — Джисон? — громом раздалось за спиной. Хан испугано замер, ощутив, как сердце принялось будоражено стучать в груди, точно выскочит сейчас из-за толстовки в истерике. Нехотя парень повернулся на голос, принадлежавший внезапно возникшей за спиной фигуре. — Чимин? — глаза расширились, наконец лицо мальчишки проявилось из-за глухого капюшона. — Не ожидал тебя встретить сегодня, — смущенно улыбнулся розоволосый парнишка, словно это он был застигнут врасплох за слежкой. — Весьма внезапная встреча, — неуверенно отвечал Джи. — Ты что здесь делаешь? — Я… — тянул Хан, не понимая, что следовало бы ему ответить. — Я собирался выпить здесь, — пытался унять неловкость момента Чимин, отвечая на свой же вопрос. — Я, можно сказать, тоже… — глупо заулыбался Джисон. Хотя, признаться, выходило не очень то живо. — Надо же, какое совпадение! — розоволосый слегка коснулся плеча Джи. — Не вышло с обедом, может, тогда выпьем вместе?

Боже мой.

Что за замкнутый круг?

Хан нервно прыснул смехом: — Крайне нелепо, но я здесь с друзьями. План с незаметным исчезновением был практически идеальным и мог вступить в полную реализацию, если бы не эта розовая макушка с глазами-месяцами от частой улыбки. Из двух провальных вариантов нужно выбирать тот, от которого можно понести наименьшие потери… — О! И вновь я не успел, — хохотнул Чим, все так же ясно улыбаясь. — Как-нибудь в другой раз? — ощущая вину за второй отказ жутким сгустком в горле, спросил Хан. — Конечно, если предлагаешь, — похлопал по плечу парень, а затем отошёл на шаг назад. — Не буду задерживать тогда, твои друзья, небось, тебя уже заждались, — глазами-месяцами просиял Чимин, помахав рукой. — Ещё увидимся, — кинул ему вслед Джисон, проклиная себя за неосторожность. Состояние было подбитым, в ушах уже начинало гудеть. До полной картины ещё не хватало на входе свалиться в обморок, но Джисон это, пожалуй, придержит на потом, ибо он уже проник, как мрак, в помещение. Музыка гадко била по голове, свет был едко желтым, местами даже зелёным. Недобар, недоклуб. В общей серой массе народа, забившего сегодня практически каждый угол этого бара, Хан почти сразу заметил шальную макушку молоденького и неугомонного Чонина. Его фигура маячила в удаленном углу, активно жестикулируя и громко смеясь.

Точно шут перед ними.

Джисон нехотя поднимает ноги, двигаясь навстречу знакомой компании. Подбираясь ближе, он замечает остальные лица, которых теперь поприбавилось. — Оh my lord! — вскрикивает Хенджин, подорвавшись с места. Волосы его сверкали ядовитым красным цветом, что заметно уже отрос, но выглядел все ещё удивительно кроваво. На возглас уже достаточно подвыпившего Хвана отреагировали остальные веселые и такие счастливые персоны. — Джисон? Или на меня твой косяк хорошо подействовал? — Чонин хитро покосился на ухмыляющегося накаченного парня, а затем вновь прыснул взглядом на приблизившегося Хана. — Всем привет, — задушив все ещё паршивое состояние, Джи улыбнулся. — Ян, тебе повезло. Это Хан Джисон личной персоной, — хрипел с улыбкой на лице Феликс, вальяжно расположившийся в самом углу красного дивана. Рука его, прозвенев металлическим браслетом с кучей брелочков, потянулась за жаренным картофелем. — Здорово, друг! — Чонин поддался вперёд, желая пожать руку.

До дури добрался.

Гадство…

Сдержав всю свою брюзгливость и недовольство, Джисон пожал руку в ответ, умудрившись так же красиво стерпеть нелепое похлопывание Яна по спине. С пустыми овациями Хана пропустили на диван, подсунув кружку пива глубокого темного оттенка, которое парень лишь покрутил в руках, отставив в сторону. — На, угощаю, — смеётся Хенджин, пододвинув стакан с ядерным виски, разбавленным колой. — Спасибо, — хмыкает Джи. — Где пропадал? — интересуется Феликс, перебирая свою высветленную волосню.

Чего этот индюк вообще забыл здесь?

— Учебу вытаскивал, — сверкнул недовольным взглядом Хан, получив в ответ лишь расслабленный смешок. — Вау, Джисон! Оказывается, ты у нас такой дисциплинированный! — плюётся словами Ян. — Выпьем за это тогда! — поднимает бокал он и притягивает за талию к себе тихо хохочущую все время девушку. Чонин похабно облизывает губу, шепнув фигуристой девчонке какие-то грязности. Её глаза загорелись огнём, и в этот же момент рука темноволосого сползла с талии на её зад.

Классика.

— Да, давайте выпьем! — поднимается Хенджин, держа в руке ядовитую жидкость. — За возвращение Джисонни в нашу одичавшую без его мордашки компанию! — выпаливает он, и бокалы со звоном сталкиваются друг с другом. — У тебя, Хван, бокал хоть когда-нибудь бывает сухим? — слышится знакомый голос. Сердце больно колит, нервы натянулись настолько, что желудок завыл, вызывая позыв тошноты. — Не привередничай, он у нас один на двоих! — корчит лицо Хенджин, показывая язык. Джисон примкнул взглядом к улыбающемуся Минхо, так мягко пробивающегося на диван. Яркая шелковая рубашка болталась на его плечах, шею обвили цветастые бусы, а бёдра были посажены в зауженные чёрные джинсы. Весь облик казался теперь каким-то чужим. — У нас сегодня воссоединение, — Феликс улыбнулся, когда Ли уселся рядом с ним. — Воссоединение? — вскинул брови Минхо, отпив колу из бокала красноволосого. — Джисон с нами, — уверенно шикнул Чонин, оторвавшись от налитых алых губ девушки, чтобы отпить муть голубого коктейля. Минхо игриво вскинул брови, поймав глазами своего друга. В глазах пылало что-то невнятное, пугающее. — Привет, Джи. Давно не виделись… — улыбается Ли, изучая каждый сантиметр Хана, точно голодная собака, напавшая на кость. — Да, привет, — губа дрожит, Джисон желает поскорее закрыть рот, дабы этого никто не заметил. Тело всё сжалось, и чувство тошноты не покидало глотку. — Ты мне так и не перезвонил, — сходу бьет Минхо, точно ждал этого момента. — Прости, — плюётся словом Хан.

Дерьмо!

— Как учеба? — перескакивает с темы парень, игнорируя остальных вокруг и их попытки заговорить с ним. — Порядок, вроде. — Значит, всё уладил? — глаза остры, замечают, как нервно сглатывает объект всего внимания Ли. — Угхм… А ты как? Вижу, покрасился, — Джисон мысленно зарывается пятерней в эти манящие фиолетовые волосы, так свежо окрашенные, точно совсем недавно. — Полный порядок, — отводит впервые за все это время взгляд Ли на полупустые стаканы. — Имидж решил сменить немного… — возвращает глаза на положенное им место. На Джисона. — Тебе идёт, — сплевывает последние силы Хан, ублюдски улыбнувшись, и тянется за предложенным Хенджином виски.

Чтоб тебя Ли Минхо!

— Эй! Минхо! Когда ты уже заскочишь ко мне в мастерскую? — оживляется в очередной раз за вечер Хван. — Думаю, что на днях, — безразлично цедит он, не отрываясь от Хана, заметно побледневшего. — Ловлю на слове. Вы слышали, ребята? — обводит рукой всех присутствовавших Хенджин. — Ли Минхо обещал зайти ко мне в ближайшие пару дней!

Минхо смеётся.

Я здесь лишний.

Я всегда был лишний.

Голова пухнет от громкой болтовни, вечных нервов, заточенные Джисоном уже настолько, что можно было лёгким касание перерезать ими глотку, а так же гадкой музыки и попавшего в желудок алкоголя. Хан уже не сомневается в том, что его открыто мутит и, вероятно, выглядит он сейчас бледнее мертвых. — Зачем ты ему нужен, а? — раздаётся совершенно новый хриплый голос, так яро ударивший Джи по лицу. Хан поднял тяжелую голову, наивно пытаясь сфокусировать взгляд на новой личности, которая, как оказалось, и новой то не была. — Ты? — едва успевает бросить Джисон прежде, чем потеряет четкую линию всех окружающих его объектов.

Срань!