Тёмные воды

      Если в самом начале Эвелин думала, что самым худшим, что произошло с ней за этот учебный год, была вся эта история с мистером О’Брайеном и его внезапной смертью, то ближе к концу ноября она поняла, что ошибалась. Это было только начало.       С ними вместе училась одна девушка, Шарлотта Аллен. Она очень сильно отличалась от остальных девушек тем, что была максимально незаметной. Спроси любого, кто такая Шарлотта, и каждому потребуется несколько минут, чтобы вспомнить, что речь идёт о дочке директора. Её почти никогда нельзя было увидеть в компании с другими девушками или парнями, она крайне редко подавала голос, даже учителя постоянно забывали про неё и не спрашивали.       В чём была причина такой замкнутости девушки, Эвелин не знала. Может быть, просто стеснялась своего в некотором роде более высокого статуса. Может быть, это была её природная скромность и нелюбовь к публичности — с учётом того, что самого директора никто и никогда не видел, эта теория была не лишена смысла. Нельзя было исключать и вариант, что она была запугана деспотичным родителем и просто боялась всего. Предположения можно было строить до бесконечности. Впрочем, остальные тоже могли лишь догадываться, в чём там было дело.       И уж точно никто не предполагал, что всё закончится именно так.       Утром внезапно пошёл снег, и кто-то из парней предложил после обеда всем вместе сходить на улицу, воспользоваться случаем, чтобы побеситься, пока всё не растаяло. У Эвелин не было настроения идти даже на обед, поэтому она хотела сразу после уроков поскорее вернуться в свою комнату. Но на лестнице её догнал Теодор и, придержав за локоть, принялся уговаривать не отрываться от коллектива. Слышавшие их разговор одноклассники, шедшие сзади, тут же принялись их подзуживать. Одни призывали Теодора оставить девушку в покое и не приставать, если она не хочет, другие наоборот пытались надавить на Эвелин, чтобы она согласилась выйти гулять со всеми вместе.       На этаж с жилыми комнатами они поднялись все вместе, но дальше пройти не вышло. Те, кто шли сзади, сначала не поняли, почему все остановились, принялись толкаться, выглядывать друг у друга над головами и из-за плеч. Кто-то даже выкрикнул: «В чём дело?!»       Эвелин заметила Шарлотту первой и тут же одёрнула Теодора, увлечённо рассказывающего ей о том, как хорошо на улице. Директорская дочка стояла посреди коридора полуодетая, с растрёпанными волосами и каким-то совершенно безумным взглядом. Казалось, она совершенно не понимает, что происходит, где она и как здесь оказалась.       Вообще, Шарлотта и в обычные дни производила впечатление человека слегка не в себе. Причёсывалась она нечасто и кое-как, одета тоже почти всегда была в то, что первое попалось под руку, не обращая внимания на то, насколько всё сочетается между собой. Взгляд её часто блуждал, ни на чём не задерживаясь, а если вдруг кто-то обращался к ней с вопросом, отвечала невпопад.       Но сейчас было сразу видно — что-то серьёзно не так. Увидев Шарлотту, следом за Эвелин ощутимо напрягся и Теодор. Отпустив локоть своей спутницы, староста быстро подошёл к Аллен, приобнял её за плечи, наклонился и что-то тихо спросил. И когда Шарлотта неожиданно громко и звонко ответила, Эвелин вздрогнула. — Он меня… Как вы это называете? Трахнул! Да.       Все ошеломлённо уставились на директорскую дочку, не зная, как реагировать и что сказать, а она стояла посреди коридора, склонив голову на бок, даже не пытаясь поправить сползающую с плеча блузку, открывающую обзор на обнажённую грудь, и диким взглядом смотрела прямо на Теодора. Староста на мгновение даже потерял контроль над собой, в его глазах мелькнул ужас, и он снова наклонился к девушке с очередным вопросом, который на этот раз услышали все: — Кто — он, Шарлотта? Кто это сделал? — Он! — девушка сильнее распахнула глаза, будто от этого должно было стать понятнее, а затем пошла навстречу одноклассникам, протиснулась сквозь толпу и пошла по лестнице вниз. Все проводили её непонимающими взглядами, а затем уставились на Эвелин и Теодора, как будто они знали об этом больше. Но если Оуэн на самом деле понимала не больше других, то вот Харди выглядел так, будто узнал или понял что-то по-настоящему важное. — Тео? — подала голос Летиция. — Что происходит? — Ничего хорошего, — голос Теодора звучал сейчас холоднее обычного. Но как только на него посыпались аналогичные вопросы от всех остальных, староста мотнул головой, отказываясь отвечать, и поспешил скрыться в своей комнате.