Тёмные воды

      Рождество было в школе единственным днём, когда все позволяли себе не спать всю ночь. Официального отбоя тут не было, но тем не менее, по каким-то негласным правилам все так или иначе к полуночи расходились по комнатам. Кто уж чем там занимался, было личным делом каждого, но тем не менее по коридорам никто не бродил, в гости к соседям по комнате не заглядывал, до кухни, расположенной в подвале, за ночным перекусом никто не пробирался.       В рождество всё было иначе. Эвелин к часу ночи уже сильно устала с непривычки и хотела уйти, но Теодор не отпустил её. Никогда раньше она не видела у него настолько жалобного и просящего выражения лица, поэтому была вынуждена остаться. В благодарность за это, молодой человек сжалился над ней, и они перебрались на один из свободных диванов, где Эвелин смогла лечь и, положив голову Теодору на колени, задремала.       Правда, долго она не проспала — через пару часов ей захотелось в туалет. Завозившись на диване и почувствовав под щекой что-то, совершенно не похожее ни на обивку, ни на диванную подушку, Эвелин испуганно подскочила, но, увидев обеспокоенное лицо Теодора, вспомнила, что заснула у него на коленях, и немного успокоилась. — Эвелин, всё хорошо? — А? Да… Нормально… Я… Мне надо отойти на минуточку. Сейчас вернусь, — девушка потянулась до хруста в спине, зевнула в кулак и поднялась. — Проводить тебя? — Нет! — Эвелин покраснела, смутившись. Ещё не хватало, чтобы он её до туалета провожал. — Нет, спасибо. Я дойду, всё в порядке.       Прогулка по коридору развеяла всю сонливость. Бодрости, правда, от двух часов сна не прибавилось, но Эвелин чувствовала, что в ближайшее время снова уже не заснёт, поэтому позволила себе умыться, чтобы не быть очень заспанной. Поправив платье и волосы перед зеркалом, она убедилась, что выглядит вполне прилично, чтобы вернуться в гостиную, и вышла из туалета. Идти было совсем недалеко, буквально до поворота и потом ещё несколько шагов.       Нападения она не ожидала. Полный негодования возглас: «Кто тебя просил лезть!», сильный удар по голове — и мир перед глазами будто взорвался, а затем погрузился в темноту. На задворках угасающего сознания мелькнула мысль о том, что голос был ей знаком. Кларисса.

***

      Теодор нашёл её на полу в коридоре, когда Эвелин уже приходила в себя. В голове звенело так, будто там что-то разбилось. Пока девушка пыталась соскрести себя с пола, собрать мысли в кучку и понять, что произошло, Харди упал перед ней на колени, хватая за руки и прижимая её к себе. — Эвелин… — девушка не без труда разлепила один глаз, чтобы увидеть, как болезненно жмурится Теодор, как будто это не её по голове ударили, а его. — Кто это сделал?       Имя вертелось на языке, но Оуэн промолчала. Почему-то ей казалось правильным сначала разобраться с вопросом «зачем», а не «кто». В конце концов, если это что-то личное, ревность какая-то, то совершенно незачем втягивать в это Теодора. — Эвелин, пожалуйста, — голос молодого человека дрожал и срывался на фальцет. — Кто это сделал? Какая тварь посмела?! Я… Я убью его… Слышишь? Всех убью, кто только посмеет… Посмел… Только скажи! Эвелин! — Н-не надо… Дурак… — она попыталась отвернуться от него, но не вышло. Тогда она попробовала сесть, но голова закружилась так сильно, что она тут же повалилась на Теодора, утыкаясь лицом ему в грудь.       Когда он подхватил её на руки и понёс куда-то, Эвелин затошнило. То ли её слишком сильно ударили по голове, то ли просто укачало, она сказать не могла. Стало легче, только когда он опустил её на… Эвелин огляделась — она была у себя в комнате, а положил Теодор её на кровать. — Эвелин, прошу тебя, умоляю… Кто это сделал? Ты видела? Ты помнишь? Что произошло? — Обещай не убивать никого, — прохрипела Оуэн, пытаясь облизать пересохшие губы, но слюна стала такой вязкой, что легче не стало. — Пожалуйста. Это всё ерунда, ничего страшного. Обещай.       Несколько секунд Теодор просто стоял рядом с её кроватью, хмурясь и кусая губы. Было видно, что он на полном серьёзе обдумывает, может ли обещать нечто подобное и что будет, если он своё обещание не сдержит. Но потом он всё же решил что-то для себя: стиснул зубы до хруста, сжал кулаки и кивнул. — Х-хорошо. Обещаю. Ничего не буду делать, если ты просишь.       Затем он сел на край её кровати и взял за руку мягко и нежно — и не скажешь, что секунду назад сжимал кулаки до побелевших пальцев. — Кларисса. Не знаю, что на неё нашло. Напрыгнула из-за угла, ударила чем-то… Ещё и сказала что-то типа «куда я полезла» или что-то в таком духе. Я не очень поняла. Приревновала, наверное… Я слышала, они с Летицией обсуждали, они хотели с тобой потанцевать на празднике… — Полезла? Так и сказала? — Теодор нахмурился ещё сильнее, и между его бровей снова пролегла складка, уже хорошо знакомая Эвелин и так тщательно скрываемая им от других. — Ну, что-то вроде, да… Или «кто тебя просил лезть»… Не помню точно. Но смысл примерно такой. А что? — Да нет, ничего… — Харди вздохнул и поднес ладонь Эвелин к губам, принимаясь целовать её пальцы. — Эвелин… Я… Забудь про проклятие. Прошу тебя. Ну его к чёрту, пускай. Ну помрём в тридцать, ничего. Не велика беда. Правда… Лучше не надо. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, пока ты пытаешься помочь. — Но… Так нельзя, Теодор! Утопленница даже сказала, что почти получилось у нас! Ты хочешь сдаться? Теперь? — Я… — молодой человек замялся, нерешительно опустил взгляд, снова прижал пальцы Эвелин к губам. — Я не хочу, но… Так будет лучше. Правда. Я лучше проживу до тридцати, но буду уверен, что ты в порядке и проживёшь столько же, чем похороню тебя сейчас из-за того, что кто-нибудь не хочет, чтобы проклятие было снято… — Теодор… — Можешь называть меня Тео. Тебе можно. И… Прошу тебя, пообещай мне, что не будешь больше ничего предпринимать, чтобы снять проклятие. — Нет… Нет, нельзя же так… Почему ты вообще об этом сейчас заговорил? Это же никак не связано! — Эвелин попыталась сесть, но голова у неё снова закружилась, и девушка упала обратно на подушку. — Просто пообещай мне! Пожалуйста, Эвелин! Лучше мы доживём до тридцати, но всё будет хорошо, чем я потеряю тебя сейчас… Я… Пожалуйста…       Эвелин показалось, что Теодор хотел сказать что-то ещё, но почему-то не решился. Почему он так просил её сейчас оставить проклятие, не делать ничего? Он же так хотел этого, столько усилий приложили все, чтобы заполучить её. Человек убился об неё, чтобы проверить, действительно ли она сможет им помочь. И теперь она должна отступить? Чего он испугался? Что он знает такого, о чём не говорит ей?       Что же… Пришло время решать всё самой. И делать окончательный выбор. — Хорошо. Я… Я обещаю, Тео. Я не стану ничего больше делать.       И никто не узнает, что в этот самый момент она скрестила пальцы, спрятав руку под одеялом. Пускай он думает, что она приняла его правила. Она сама разберётся в том, что происходит. Без чьей-либо помощи.

***

      Эвелин не было слишком долго. Даже если предположить, что… Чёрт, всё равно слишком долго. Ну не утонула же она там в самом деле?       Беспокойство душило. Возможно, я просто параноик, но меня не оставляло нехорошее предчувствие с самого её ухода. Ничем не мог логически это объяснить, но переживал страшно. Честно старался отвлекаться, пытался занять себя рассматривая присутствующих в гостиной. Некоторые уже давно сложившиеся парочки ушли уже давно, чтобы уединиться и заняться чем-нибудь более интересным, чем общение с пьяными одноклассниками, так что народу в гостиной осталось не так много.       Увидев в противоположном углу гостиной двоих наших преподавателей, самозабвенно целующихся, я с отвращением скривился. К однополым отношениям к меня была стойкая неприязнь родом из детства — однажды случайно застукал дядю во время одной из его оргий, ну а там никто особо не разбирался, кто с кем… Ещё раз покосившись на преподавателей, я фыркнул и поспешно отвернулся. Хоть бы ушли куда-нибудь. Интересно, как они вампирить друг друга собираются…       Эвелин всё не возвращалась.       Откуда-то пришла Кларисса. Я и не заметил, что она выходила. С тех пор, как мне объявили бойкот, они с Летицией стали меньше общаться. Вот и сейчас подруги были не вместе, Кларисса подошла к Джоэлу и, повиснув у него на руке, принялась что-то ему нашёптывать на ухо. По мимике Филиппса понять ничего было нельзя, последнее время его лицо было постоянно недовольным. Но всё же под конец он явно ответил Клариссе что-то грубое и резкое, потому что она тут же сникла.       А Эвелин всё не было.       Паника сдавила горло и не давала мыслить рационально. Наверняка что-то случилось, что-нибудь нехорошее. Эвелин, возможно, прямо сейчас нужна моя помощь, а я сижу здесь.       Не выдержав напряжения, я подскочил с дивана и помчался на поиски девушки. Но искать долго не пришлось. Я едва успел отойти от гостиной, как увидел её. Эвелин, моя Эвелин лежала на полу, пытаясь подняться, слабо постанывая. Подол платья задрался так, что было почти видно бельё, вырез сполз вниз, почти что оголяя грудь… В первую секунду я испугался, что кто-то снова пытался надругаться над ней. Но, кажется, одежда её вся была на месте и в порядке.       А потом я увидел огромный красный след от удара, расползающийся от брови до виска. Кровь застучала в ушах от бешенства. Кто-то посмел поднять руку на мою Эвелин. На мою девочку. Какая-то тварь посмела тронуть… Убью. Всех убью. Даже разбираться не буду.

***

      Эвелин была лёгкая, как пушинка. Я без малейших усилий донёс её до её спальни и уложил там на кровать. Злость всё ещё пульсировала в висках, но всё же потихоньку успокаивалась. И, как бы сильно мне ни хотелось разобраться с обидчиком раз и навсегда, пришлось пообещать Эвелин ничего не делать.       А потом она назвала имя, и я на мгновение потерял дар речи. Кларисса. Она ведь выходила, только я пропустил, когда. Но вернулась и сразу пошла к Джоэлу. А он был недоволен… В свете того, что сказала Эвелин: всех этих фраз и Филиппса, и этой стервозы Озгуд про то, чтобы Эвелин не лезла, — происходящее стало выглядеть совсем уж нехорошо. Ситуация явно вышла из-под контроля.       И мне стало страшно.       Никогда ещё страшно не было, но сейчас я испугался настолько, что дышать стало трудно. Если они были настроены настолько серьёзно, нужно было остановить всё, пока не стало слишком поздно. Я не мог потерять Эвелин. Только не теперь. К чёрту проклятие, к чёрту всё. Я не лукавил ни секунды, говоря, что предпочитаю умереть в тридцать, но вместе с ней, чем похоронить её сейчас. — Просто пообещай мне! Пожалуйста, Эвелин! Лучше мы доживём до тридцати, но всё будет хорошо, чем я потеряю тебя сейчас… Я…       Я люблю тебя. Не могу это произнести вслух, я слишком много накосячил с самого первого твоего дня здесь. Я не имею права говорить тебе это. Но никто не запретит мне это чувствовать. Я люблю тебя, Эвелин. Люблю. Одно твоё слово — и я сделаю. Всё, что захочешь. Убью, умру, сожгу весь мир. Только прикажи. Я люблю тебя.