Их истории

— Ты целуешь собаку чаще, чем меня! — прищурившись, заявил Мо Жань. — Что? — Чу Ваньнин как раз в этот момент трепал Гоутоу по загривку. Они разучивали новую команду, и щенок уже три раз послушно протянул лапу. — Ну, правда! Я всё утро за вами наблюдаю. — Тебе больше совсем заняться нечем? — Ты поцеловал его уже одиннадцать раз, а меня всего два! И это только за это утро! — не унимался Мо Жань, в котором клокотало справедливое негодование. — Будешь вести себя как капризный ребёнок – лишишься и этого, — отрезал Чу Ваньнин. — Это я-то капризный? — Да, ты. А Гоутоу – хороший мальчик. — Это я, я хороший мальчик! А этот паразит уже доедает твой свитер. Гоутоу действительно, воспользовавшись тем, что на него никто не смотрит, с упоением жевал рукав лежащего рядом свитера Чу Ваньнина. Он появился у них два месяца назад. Ваньнин, возвращаясь с работы, обнаружил сидящее возле мусорки позади их любимой лапшичной мокрое нечто со спутанной шерстью, из которой долго потом пришлось вымывать грязь и вычёсывать блох. И притащил его домой. «Он сам за мной пошёл», – заявил он тогда в ответ на немой вопрос во взгляде Мо Жаня. Походу у него был какой-то пунктик на то, чтобы притаскивать к себе домой всяких случайных псин, увязавшихся за ним на улице. Мо Жань как-то так примерно у него в первый раз дома и оказался. А со временем и остался. Вот и Гоутоу остался, и Мо Жань в принципе не был против. Только Чу Ваньнин постоянно пропадал на работе, и вся забота о щенке легла на его, Мо Жаня, плечи: покорми, обоссаный пол вытри, почеши, покорми, ткни носом в очередную лужу, кинь мячик, провод изо рта вынь, дай вместо него косточку, снова покорми. С удалённой работой Мо Жаня такое распределение обязанностей в принципе выглядело справедливо. Но Чу Ваньнин теперь и без того редкое свободное время по вечерам уделял не Мо Жаню, а этому щенку! Воспитывал его, насколько хватало терпения, чесал за ухом, играл, а на самого Мо Жаня и не смотрел почти. Гоутоу при этом почему-то своим хозяином считал именно Ваньнина, а не того, кто убирал за ним, кормил и большую часть времени был рядом. Мо Жаня он не особо-то жаловал и плохо слушался, шкодничал постоянно, грыз его вещи и так и норовил сделать что-нибудь вредное. Например, стащить со стола последнюю баоцзы. Мо Жань вообще любил собак, очень. Но тех, которые послушные, которые виляют хвостом, когда ты приходишь домой, которые послушно идут рядом на прогулке. А вот тех, которые несутся вперёд, сшибая прожих, в попытке догнать голубя или тех, которые нагло кладут свою жопу тебе на лицо, чтобы втиснуться между тобой и Ваньнином на вашей кровати – не очень. К слову о кровати, когда они вдвоём уединялись в спальне, чтобы предаться простым радостям жизни и плотским утехам, Гоутоу приходилось оставлять за дверью, потому что иначе он бы либо смотрел с осуждающим взглядом, что уже случалось, либо начинал скакать в самый неподходящий момент, что тоже бывало. Но за дверью тот начинал скрестись и выть, чем абсолютно портил Ваньнину настрой. Причём когда Мо Жань рассказывал о поведении щенка (не жаловался, нет) Чу Ваньнину, тот отвечал что-то в духе: «Ну, он же ещё маленький, просто получше за ним следи». Вот и сейчас, вместо того, чтобы отругать негодника, Чу Ваньнин лишь легонько щёлкнул его по носу и ласково пожурил: — Ну, и зачем ты это сделал, если будет несварение желудка, потом не вздумай скулить. — Серьёзно, и это всё? — ахнул Мо Жань. — Да если б я погрыз твой свитер… — Если б ты погрыз мой свитер, я бы из тебя и сделал новый, — сухо заметил Чу Ваньнин. Гоутоу же, словно самый послушный в мире пёс, положил голову на колени Чу Ваньнину, да ещё и в сторону Мо Жаня с хитрецой посматривал, а на морде у него буквально было написано: «Выкуси!» Возмутительно избалованная собака, возмутительно невозмутимый Чу Ваньнин! — Я пошёл, не скучай тут без меня, — эти слова Ваньнина, конечно, были адресованы Гоутоу. Но Мо Жань был не из тех, кто сдаётся так просто. Он в два шага оказался возле него и, пока тот не успел опомниться, начал покрывать его лицо поцелуями. — Три, семь, десять… — считал он, когда отрывался, чтобы сделать короткий вдох. — Мо Жань, что ты … — начал было Чу Ваньнин. — … семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать! Всё, вот теперь до вечера! Чу Ваньнин закатил глаза, а Мо Жань, сияющий как начищенный до блеска медный таз, победоносно подмигнул Гоутоу: «Сам выкуси!»