Я свободен до трёх

      Ладони сгибаются и разгибаются, оценивая приток крови к кистям – запястья сдавливает тугая верёвка. Но не слишком тугая – чужие пальцы очерчивают границу волокон с кожей. Возможно, не чтобы проверить надёжность узлов. Возможно, ему просто нравится физически, тактильными ощущениями убеждаться в своëм главенстве. Пальцы путешествуют дальше – по венам на предплечьях, рельефам рук, оглаживают, мимолетно сминают вечно напряженные мышцы между плечами и шеей. Резко скользят к горлу, и дыхание у Волкова перехватывает даже без давления.       Глаза закрыты – пока Сергей за его спиной, смотреть здесь не на что.       В загривок его осторожно целуют – в голове проносится мысль о том, что ему, в отличие от Разумовского, не нужно для этого собирать волосы в хвост. Вместе с мыслью проносятся мурашки по позвоночнику.       Левая рука движется вниз, пока правая начинает медленно, плавно сжиматься. Тонкие линии от ногтей идут вдоль всего тела, до тазобедренной косточки, по бедру... И вдруг Сергей просто крепко-крепко его обнимает. По дрожи чужого тела Олегу понятно, что случилось:       – Что если у меня не получится? Что если я сделаю что-нибудь не так? – и у него ломается голос во время вопроса. Волков спокоен.       – У тебя всё получится. Ты уже это делал. Если что-то будет не так, я просто скажу об этом, и ты остановишься. Если тебе действительно хочется... – и Разумовский кивает так сильно, что от этого одновременно хочется улыбнуться и что-то больно сжимает меж рёбрами, – Значит всё будет хорошо.       Он знает их. Он знает и другого Серёжу, который паникует и плачет, нечаянно сделав ему больно. Он знает также того, кто удовлетворенно шипит, рассматривая оставшиеся кровавые полосы на его теле. Он знает своего самого дорогого человека, для которого это – безвредный и безопасный способ почувствовать контроль над своей жизнью. И на их общем языке это способ почувствовать себя любимым и нужным и показать другому, что он нужен и любим. Олег может наконец отдать кому-то ответственность за происходящее на какое-то время. Раньше это было тем ещё испытанием.       Раскрытые ладони проводят по бедрам, вздыбливая и приглаживая волоски, исследуют разницу между чувствительной и плотной кожей. Волкову кажется, что этих границ больше нет – любая его часть становится восприимчивой и уязвимой, словно чувствительности в теле не было изначально – её вносит прикосновениями Разумовский.       Матрас прогибается под коленями, щеку обжигает короткий поцелуй. Теперь они лицом к лицу, но Олег не спешит открывать глаза – весь сосредоточен на пальцах, очерчивающих ключицы и давящих, ведущих по груди вниз, вниз...       – Смотри на меня, – звучит без чрезмерной жёсткости, без глупого придыхания. От этого нейтрального голоса у Олега сводит, кажется, всё его существование. И он смотрит.       От укусов предают одновременно и лёгкие на выдохе, и опора в ногах. Серёжа довольно щурится, видя лёгкую дрожь. Это начало.       Он не остановится, пока не услышит стоны. И Олегу становится проще, когда в ответ он слышит сбитое дыхание. Разумовскому очень сносит крышу от того, что он может вызывать такие звуки. Волкову сносит крышу от того, как сносит крышу Сергею. Это легко превращается в замкнутый круг обожания реакции друг на друга.       В какой-то момент Разумовский толкает его и устраивается сверху. Приятно ощущать спиной мягкую кровать, приятно распрямить ноги и невероятно приятно от тяжести самого близкого человека на себе. Но больше всего Олегу нравится небольшое движение перед этим – то, как Серёжа легко давит ладонью в центр груди, предупреждая и предвещая падение. Без резкости. Без включения механизма "бей-беги-замри". Волков улыбается этой мысли, и ему слегка улыбаются в ответ. Сергей в таком виде – со спадающими на лицо прядями, с приподнятыми уголками губ, с неровным румянцем – красивее всех картин Боттичелли и существует при этом наяву. Прекрасен – даже когда время от времени бросает взгляд на настенные часы. Времени у них не так много.       Олег не помнит, когда романтичнее всех предложений для него стала фраза "у нас обоих завтра выходной" или в какой момент слова "я свободен до трёх" стали вызывать одновременно облегчение, бабочек в животе и стояк. Практичный подход взрослой жизни, что тут сказать.       От одного только вида хочется выгибаться и толкаться бёдрами вперёд, но всё, что Олег может себе позволить – вцепиться зубами в его губу, в заботливо подставленную шею с ещё не до конца сошедшими следами прошлых выходных, зализать укусы, и через мгновение – лишь хватать воздух, потому что Сергей спускается вниз и размашисто проходится по члену языком, сжимая основание рукой. Дразнить его больше не собираются. Пока что.       Иногда Сергея можно придерживать за волосы и разглядывать. Иногда у Олега повязка на глазах специально чтобы этого не происходило. Они оба смотрят друг на друга время от времени, но ещё ни разу не сталкивались взглядом.       А Сергею горячо. В своём же собственном теле слишком горячо и тесно, и сердце стучит будто минимум от трёх банок хорошего энергетика.