Я свободен до трёх

      А Сергею горячо. В своём же собственном теле слишком горячо и тесно, и сердце стучит как минимум от трёх банок хорошего энергетика.       Приятная твёрдость во рту только усиливает эти ощущения. Он скользит, не пытаясь насаживаться ртом до конца, давит языком на движении вверх – чтобы перестать давить, обводя им головку. То, как рвано выдыхает Олег, кружит голову, и руки сами протягиваются выше. Гладить, царапать и мять, лишь бы продолжал так дышать – на грани со стоном.       Хотя, Разумовскому известно, как эту грань перешагнуть. Так, чтобы и завтра, и послезавтра вспоминать эти моменты, и даже глядя на Волкова в бадлоне и пиджаке – знать, что под ними. Он поднимает голову, в последний раз сжав член губами – бёдра поднимаются за ним, и их приходится прижать к кровати.       Пометить, расцветить, начертить на нём целую карту, где каждый след будет значить столько, сколько не вмещают в себя слова.       На каждый вдох сквозь зубы от засоса – поцелуй и новый засос, за каждый уворот от укуса – ещё два укуса, на сдавленное "Серёж..." – подтянуться выше и зацеловать так, чтобы больше ничего не мог говорить. Вылизать весь рот изнутри, сжать горло, притереться всем телом так, чтобы заискрило. Правда искрит – он видит это в близких глазах напротив, восхищённых и азартных.       И отстраняется, тянется под подушку, чтобы достать оттуда флакон. После щелчка по комнате распространяется запах карамели. Олег знает, что за ним последует, но всё равно вздрагивает, когда чувствует прикосновения. Чужая ладонь обхватывает член, скользкая и прохладная от смазки. Движения настолько правильные, что хочется зажмуриться – но ему сказали смотреть на Серёжу. И ему это не сложно. Сложно только не плавиться, потому что слишком нравится видеть, как тот закусывает губу и хищно наблюдает, не отрывает взгляда.       Разумовский понимает, что неосознанно задержал дыхание – и отпускает себя на выдохе, ëрзает, пересаживаясь поудобнее.       – Открой, – пальцами другой руки, тоже карамельно-сладкими, мягко давит на послушно приоткрывшиеся губы, вкладывает два в рот. От нежного и мокрого всё в паху тянет так, что можно и не продолжать. Смотреть на то, как дрожат ресницы и трахать этот чуткий рот только пальцами. Действительно чуткий – они уже изучили друг друга достаточно, чтобы знать, что подвести Олега к грани можно, касаясь лишь языка и внутренней поверхности щёк.       Гладить его изнутри безумно приятно, и ещё приятнее видеть, как это заставляет его прогибаться в пояснице и толкаться требовательнее.       Ни скорость, ни интенсивность движений Серёжа не меняет, двигая кулаком почти механически, сохраняя ритм. Меняются только стоны Олега – и он обожает слушать эти переходы интонаций, от остатков самоконтроля – к просящей, от просящей – к подтверждающей, да, вот так, и к чистому удовольствию.       Испачканную спермой руку он вытирает о простыню. После такого её совершенно не жалко. Олег ещё выгибается, насколько ему позволяет скованная поза, но когда расслабляется, выясняет, что отпускать его никто не собирается. Разумовский заботливо подкладывает вторую подушку под затылок, вопросительно смотрит и, дожидаясь слабого кивка, перебирается выше и хватается за спинку кровати, старается перенести вес на руки и не давить.       Волков бы против давления не возражал. Волков с членом во рту в принципе обычно не возражает ничему. Мурашки продирают так, что Сергей не успевает даже набрать быстрый темп – возбуждение держало в тисках слишком долго, нет смысла мучить себя терпением. Ему хватает нескольких толчков чтобы излиться, стискивая зубы, и вжаться поближе в истоме.       Оргазм раскалывающий, сладко натягивающий все мышцы, как хорошая тренировка. Но никакая тренировка не даст таких звёзд перед зажмурившимися глазами. Серёжа не знает, что именно даёт этот результат – плотно смыкающиеся губы на головке или понимание того, чьи это губы и как силён и взаимен энтузиазм. Одновременно с физической тяжестью и леностью в мозг ударяет прилив энергии. Готовность бежать, творить, обязательно и срочно эту энергию расходовать.       Быстрый взгляд на часы. Есть немножко времени, поэтому он осторожно отстраняется и пересаживается на бёдра – отдышаться и встретиться взглядами и улыбками. У Олега глаза замутненные, но довольные. Он облизывается – не эротично, а чтобы привести в порядок губы и вернуть им чувствительность. И у Сергея сдавливает лёгкие нежностью, как астматическим приступом. Липкими – наплевать на это сейчас – пальцами проводит по следам языка, гладит по вискам, почëсывает по щетине на щеках.       – Умница... – произносится еле дыша, на грани слышимости. По ухмылке Олега понятно, что со слухом проблем у него нет.       Остаточные спазмы удовольствия не дают быстро встать на ноги, но приходится – и Разумовский, оттолкнувшись от кровати, поднимается и пропадает из поля зрения Волкова. Возвращается с салфетками и уже в брюках.       – Развязывай, – бросает Волков, перевернувшись на живот. Серёжа весело оскаливается, шлёпая по открывшимся ягодицам.       – Что за командный тон?       По бурчанию в подушку становится ясно, что сил у Олега нет даже на шутливую перепалку. Это хорошо. Это значит, он справился. Распутывая и откладывая верёвки в сторону, Серёжа убеждается, что справился и с этим: следы лёгкие, цвет рук в норме, нет натëртостей. И узлы продержались до самого конца. Можно потереться о спину по-собственнически скулой, куснуть напоследок.       А потом Волков переворачивается обратно, и торопить свой уход как-то совсем не получается.       Кажется, он видел такую картину совсем недавно, на одной из выставок – полухаотичные линии и пятна, брызги краски, на первый взгляд что-то абсурдное и бессюжетное. Ему тогда не понравилось. Но сейчас он смотрит на Олега – не смотрит, впитывает его взглядом – и видит похожее. Следы от ногтей – параллельными полосками, иногда прерывистыми, овалы засосов, пунктиры укусов. Крапинки родинок, области бледности и загара. Самое лучшее, что он сегодня (или даже когда-либо) увидит.       Самое главное: что над этим всем – любимое лицо. Расслабленное наконец-то, без хмурости в бровях. С полуулыбкой даже. Серёжа чувствует сразу всё, что может, глядя на Волкова, и вздыхает. Облизать бы всего.       Таймер сигналит, заставляя слезть с тёплого и мягкого и тапнуть по телефону.       Облачается Разумовский непривычно официально – двадцать первый век на дворе, а ещё не все вопросы можно решить удалённо и в толстовке и джинсах. "Надо над этим работать," – хмыкает он, застегивая пуговицу за пуговицей. Белая рубашка превращает его в совершенно иное существо – из домашнего в цепкое, холодное и опасное.       Олег же это превращение воспринимает по-своему, на что, впрочем, имеет право:       – Сергей Викторович... – шутливо тянет он, даже не поднимая головы с подушки, – Запрашиваю индивидуальной аудиенции.       Смех вырывается сам, поцелуй в лоб, нос, тыльную сторону ладони – тоже.       – У тебя ещё предыдущая не закончилась.       Отвечать на поцелуи Олег не успевает, сонно хлопая глазами и норовя свернуться в клубок.       – Закрою сам. Отдыхай.

***

      И, выходя за порог, он позволяет себе поднять заслонку в сознании. Шквалом врываются мысли другого характера – точно ко времени, уместные как ничто иное, рабочие. Главное, донести их до пункта назначения. Не отвлекаться, переключиться, всё в голове упорядочить.       В лифте Сергей не выдерживает, записывает в телефон – хаотичными перескоками с одной темы на другую, сокращениями (и чтобы потом самому понять, что написал – сокращениями объяснений сокращений). Уткнувшись в экран и доходит, куда нужно, прервавшись лишь на "здрасьте" без зрительного контакта. "Так и слывут потом зазнавшимися невежами," – думает он, садясь за стол и переключаясь с телефона на планшет.       На "спасибо" тихо принесшей стаканчик кофе девушке концентрации всё же хватает. Но вдохновенный поток мыслей прерывается в один миг, хоть и не она тому виной – всё затормаживается, как только до обоняния доходит запах напитка. Разумовский замирает, вчитываясь в мгновенную реакцию собственного тела. Повышенное слюноотделение, небольшой жар... ...Эрекция? Как минимум, намёк на неё.       Ароматизированный подсластитель в кофе каждый раз разный – его выбирают случайным образом, потому что если Серёжа будет выбирать сам, он потратит на это полчаса и вместо распития капучино закончит расстройством. Кажется, сегодня сироп карамельный. Как и оральная смазка, тут не нужно быть мастером дедукции, чтобы сложить два и два. Вот привыкший организм и складывает.       Планшет на столе загорается уведомлениями, напоминая о себе. Разумовский медленно выдыхает, сглатывает и отодвигает стаканчик в сторону – член дёргается под плотными деловыми брюками. Улыбка, в первую секунду осознания смущённая, быстро становится безмятежно-вежливой. Более предназначенной для демонстрации сотрудникам.       "Убрать карамельный из списка возможных сиропов," – вносится в двухстраничный список дел на сегодня.