Сборник драбблов на Кинктобер 2022

Стив был слишком уставшим. По правде говоря, он чувствовал себя максимально потраченным, что не смог бы назвать своё имя в тот вечер. Трое суток дрочить себя подготовкой к экзаменам, отстоять три смены в кафетерии, одна из которых почти 20-часовая, и после финальных экзаменов умудриться продержаться на ногах ещё 6 часов – Стив чувствовал бы себя героем, если бы не мечтал о мягкой кровати и подушке под головой. Поэтому он лежит в чьём-то доме, в комнате какого-то парня или девушки – сложно было понять по стилю – и, блаженный, досматривал десятый сон, утопая в перине подушки. Эдди был слишком взбудоражен. Ему пришлось ждать пять дней, чтобы нормально напиться и отпраздновать очередную заваленную сессию и придумать новый план по охмурению училки по истории и литературе англо-саксов. Конечно, он всё ещё оставался «лучшим самородком» театральной кафедры, и даже получал частые уговоры перейти на актёрское, но жажда приключений на задницу и ненависть к тупым тестовым заданиям превалировала над усердной работой ради диплома. К тому же, кто ещё им будет писать новые сценарии для университетского театра? Поэтому Эдди ищет приключений, заползает в каждую комнату Дома Каннингем и пугает уединившиеся парочки внезапным открытием двери (а пару раз присоединяется к ним). И только в одной он не услышал ни звука. В просторной родительской спальне лежит – как он его не заметил здесь – его сосед по комнате, Стив Харрингтон. Спит настолько сладко, что пускает слюни в чужую подушку. Мансон не из робких, запрыгивает радостно на кровать и тормошит друга, но не получает никакой реакции. Только хныкающий стон и надутые губы. «Милашка». Мансон подлезает руками под футболку, вызывая щекотку, и чувствует крепкий рельеф мышц; руки даже в расслабленном состоянии перекатывались твёрдыми мышцами под кожей, пока живот сокращался на выдохах. Бывшего капитана команды по плаванию узнаёшь по развороту плеч, поджатым икрам и широкой спине – Эдди же узнавал его по россыпи родинок на ключицах и шее, которые губы так и чесались поцеловать. Шершавые пальцы невесомо скользят вдоль плечевых мышц, царапают ногтём выпирающую ключицу, чем вызывают томный вздох. Стив и во сне был громким. Мансон шало улыбается себе и аккуратно стягивает с полубессознательного тела футболку. Стиви хнычет снова, чуть ёжится от холода воздуха и перекатывается на спину. Эдди открывается вид на голую грудь, покрытую тёмными курчавыми волосами и поджатые розовые соски; губы причмокивают во сне, смачиваясь слюной, а ладони водят по воздуху, словно что-то гладя. В голове мелькает мысль, что ещё никогда у него так не стояло на кого-либо, такого милого, разморённого усталостью и сном. Такого беззащитного и невменяемого, как каша, в которую превратились мозги Мансона. Руки сами тянутся к резинке спортивных штанов. Те с лёгкостью съезжают по голым накаченным бёдрам и падают где-то за изножье кровати. Тугие боксёры немного натянуты, чему Эдди очень рад. Его глаза горят, словно при виде рождественского подарка, осматривают Харрингтона, будто никогда не видели в одних трусах в их комнате. Он проводит рукой рядом с выпуклостью и склоняется к шее, оставляя кроткий поцелуй. Стив машинально дрогнул и откинул голову сильнее. Его осыпали поцелуями, языком очерчивали ключицы и кадык. По телу блуждали приятные, щекочущие огоньки, спускались к животу, оседая над самым пахом. Ему было настолько приятно, что собственные пальцы в тягучем пустом пространстве нашли чужую руку и сцепили в замок, мягко поглаживая перепонки. Стив не знал, что Эдди покраснел, невзирая на весьма нескромные действия. Стив также не запомнил, как сердце Мансона забилось чаще при виде толстого, налитого кровью члена с сочащейся секретом головкой. Он помнил одиннадцатый-или-какой-то-по-счёту сон, который сменился розовыми и персиковыми тонами, яркими всполохами фейерверков в ночном небе и жаром, расходящимся с головы до пят. «Прекрасная Аврора». Спустившись дорожкой поцелуев к пупку, Эдди лизнул дорожку жёстких волос и обхватил губами головку. Терпкий привкус смазки осел на языке вместе с солоноватым привкусом кожи. Его буквально вело от запаха мускуса у паховых мышц, где таз соединялся с бедром, и Мансон проводил вдоль линии мышц носом, снюхивая эту дорожку. Мансон быстро смочил пальцы слюной и стал разрабатывать вход. Долго растягивать Харрингтона не пришлось, но и драть его на сухую тоже не хотелось. В тумбочке он нарыл клубничную смазку и презервативы – спасибо родителям Крисси, что они заботились о её статусе «единственного ребёнка в семье» - вскрыл зубами упаковку и раскатал резинку на собственном члене. О том, что пару раз он чуть не кончил, пока облизывал соседа вдоль и поперёк, Эдди старался не думать, иначе точно не успеет дойти до конца. Первый толчок на пробу прошёл уверенно, не вызывая болезненного стона. Второй и третий подняли градус в телах обоих до точки лёгкого опьянения. Чувство, когда тебя шатает из стороны в сторону из-за сильной слабости или дикого возбуждения. Эдди испытывал его дважды: после забористого бонга Аргайла с химического факультета и сейчас, когда Стив Харрингтон томно постанывал во сне его имя. Размашистые толчки участились. Мансон вздёрнул Стива за бёдра на себя, укладывая тонкие щиколотки себе на плечи. Если бы Мансон не был возбуждён, как пубертатный подросток при виде отцовских разворотов Плейбоя, его бы пропёрло на ржач. В голове не укладывалось, как Харрингтон до сих пор не очнулся. Судя по громкому звуку хлопающих о задницу яиц, Эдди бы давно встал и попросил бы не шуметь. Но Стив только метался на постели, сминал тонкое покрывало вместе с простынёй и тихо выстанывал «Эдди, Эдди». Особо глубокий толчок задел простату. Харрингтон дёрнулся, едва не вставая на мостик, и издал громкий скулёж. Эдди взял его член в руку, водил, подстроившись под темп, чуть прижимая под головкой. Парень дрогнул сильнее, грудь заходила ходуном, и Стив проснулся. Он осоловело обвёл глазами пространство и остановился на взмокшем, раскрасневшемся Мансоне. - Что происх… Ах! – Эдди вильнул бёдрами, пьяно улыбаясь. - С добрым утром, большой мальчик. - Эдди? Что здесь… Ох, чёрт! – Найдя нужный угол, Мансон ускорился, зубами вгрызаясь в нижнюю губу. Ощущения от сжавшейся задницы и своего конца, рвано проезжающегося по гладкому бугру, творили большие чудеса, чем девчонки из комнаты напротив. Харрингтон вцепился одной рукой в изголовье кровати над собой, а другой – в держащую за поясницу руку. Темп был таким же быстрым, как ритм испуганного сердца внутри. - Твою мать, Эдди!... - Я весь твой, Харрингтон. Только попроси. - Как… Боже! Мансон навалился всем весом на Стива, прижимая его колени к груди. Стив застонал громко, прямо в губы Мансона. С тем, как его тело подкидывало с новым движением, его член тёк сильнее, пачкая животы обоих. Расширены зрачки, практически поглотили кофейную радужку вокруг. Взгляд, как у наркомана, и щёки горят милым пунцовым цветом. Губы парня блестят от слюны, и Эдди, не сдержавшись, целует их, вязко, глубоко, цепляя языком кромку зубов и дёсны. Харрингтон впивается в ответ, врываясь пальцами в мокрые кудрявые волосы. Эдди шипит в поцелуй, шлёпает игриво по ягодице, и стонет от ответного сжатия мышц вокруг члена. - Стив… я уже… Иисусе… - Эдди-и… Последние толчки. Мансон кончает в презерватив, чувствуя, как скользко становится от обилия спермы. Харрингтон стонет надрывно, вцепляясь в чужие плечи, и кончает, ляпая свой живот и грудь. В эту минуту кто-то врывается в комнату и сверкает вспышкой. На счастье Мансона, у Стива отличные рефлексы даже после оргазма, и спальная подушка летит в сторону двери, выбивая телефон из рук. Экран трещит у самого пола, кто-то орёт матом на парочку и хлопает дверью, костеря всё, на чём свет стоит. Эдди ухмыляется, смотрит на смущённого, всё ещё сонного Стива и целует в шею, слегка прикусывая пульсирующую жилку. Тихий смех разносится по комнате, после сменяясь томными стонами. В Мансоне кипит энергия минимум двух гейзеров. А Стиву придётся потерпеть ещё пару часов недосыпа.