Сборник драбблов на Кинктобер 2022

На часах 20:00 – Эдди нервно теребит край футболки и отвлекается на звонок. Начальник смены в мастерской просит завтра подменить Дейва на посту, потому что этот имбецил снова пробил руку отвёрткой. На часах 21:00 – Эдди озирается по сторонам в надежде найти хоть что-то, чем можно убить ожидание. Он подготовился к компании, докрасил оставшиеся фигурки, даже убрался в квартире, и никаких неотложных дел не осталось. На часах 22:00 – Эдди чувствует себя примерной женой из 40-х, ожидающей неверного мужа с очередной попойки. Сидит скромненько в коридоре, поправляя передничек, расстраиваясь, что мясной пирог вот-вот остынет и станет невкусным. Обидно, если честно. На часах 23:45 – Эдди готов психануть и пойти спать, как звонок разрезает давящую тишину, сбрасывая напряжение последних часов. На пороге стоит Харрингтон, весь взмыленный, уставший, едва стоящий на ногах. Тренер убил его настолько, что знаменитая пышная причёска превратилась в комок грязной пакли, сосульками свисая по бокам. От него разило потом, как от бродячей собаки, не хватало только языка на плече наперевес. Эдди с сочувствием оглядел Стива и обнял, невзирая на долгие упирательства. Он подставляет плечо, позволяя опереться на себя, и втаскивает спортсмена в квартиру, помогая не промахнуться мимо дивана. Сонливость давно прошла, его тело интуитивно бегало из комнаты в комнату, выискивая чистую одежду и разгружая спортивную сумку – он едва не забыл её на пороге. - Эдди, успокойся. Меня и так тошнит от мельтешащих людей… - Прости, сейчас, я помогу дойти до ванной. - Не надо, я сам… - Стив, - Мансон взволнованно глянул на парня. Стеклянные, мутные глаза выдавали в нём дикое желание умереть здесь на месте. – Если ты не хочешь шлёпнуться о кафель и похерить все ночные тренировки перед матчем, я пойду с неспокойной совестью спать. Харрингтон попытался надуть щёки и насупить брови, но вышло лишь слабое дёрганье ртом. Болела каждая мышца, кость, хрящ, сустав – болело всё, что находилось внутри тела. Он будто превратился в один огромный звенящий колокол и тряс всем, чем мог. И пульсация ноющих мышц только ухудшала состояние. Мансон вздохнул и потянул спортсмена на себя. Дотащить до ванной полубессознательное тело не составило бы труда, если бы Стив не вертелся в руках и не собирал коленями все углы. Тёплая вода лилась на изнеможённое тело, как благо из рога изобилия. Постепенно, она смывала усталость и напряжённость последних дней подготовки, смывала грязь и пот, с которым Харрингтон отдавал себя на площадке, из кожи вон вылезая, лишь бы угодить грёбанному тренеру. Он чувствовал жёсткую сетку мочалки на плечах, руках, животе, слабо сопротивлялся, когда нежные руки насильно расставили ноги и стали вымывать внизу. Стиву было стыдно быть беспомощным мальчишкой, но руки отказывались двигаться, даже когда в глаза попала пена шампуня, и защипало глаза. Эдди это быстро заметил и промыл глаза, аккуратно вытирая полотенцем. Основательно отмыв, Мансон насухо вытер «щеночка-Харрингтона» и понёс в кровать. Стив хоть и прибавил в мышечной массе, но и Эдди не пух таскает в мастерской. Ему хватает сил поднять Харрингтона полностью на руки и уложить в кровать, падая рядом. - Клянусь, если этот козёл скажет ещё хоть раз, что я медленно реагирую, я выбью ему зубы сранным баскетбольным мячом. - Завтра он не успеет сказать и слова, потому что я заберу тебя, как только ты передашь кубок в руки Боузера. - Чёрт. Я должен выиграть. - И выиграешь, - Эдди подбадривающе поцеловал Стива в уголок рта и прижался под боком. Всё ещё каменные мышцы гудели, не давая провалиться в долгожданное забытье. Мансон чувствовал это настолько отчётливо, что попытался размять дрожащее бедро. Стив болезненно простонал и свёл брови к переносице. - Сделать массаж? - Не надо. Само пройдёт… Надеюсь… Мансон вздохнул и ловко оседлал Харрингтона. Сильные пальцы осторожно мяли косые мышцы, вздутые от молочной кислоты бёдра и бока. Несколько синяков украшают рёбра и локти, и Эдди коротко целует их, мягко разгоняя кровь. Харрингтон вымучено откидывает голову назад, дыхание учащается, а рука слабо вцепляется в чужое запястье, останавливая. - Прошу, у меня сейчас встанет. - Ты себя переоцениваешь, Харрингтон. Ты не в том состоянии, чтобы трахнуть меня. - Чёрт, у нас не было секса 2 месяца, и ты думаешь, я не сорвусь? - Думаю, что ты скорее кончишь через 2 минуты без рук, чем попытаешься повалить меня, - усмехается Мансон, с нажимом проводя по тазовым косточкам. Стив дышит хрипло сквозь зубы и тихо постанывает, умоляя Эдди прекратить. А Мансон только этого и ждал. Пока Стиви, измученный тренировками, забивший на страх и смущение, потеряет бдительность и расслабится до степени вялой марионетки, которую Эдди с удовольствием удовлетворит со всех сторон. Он спускается вниз, закидывает чужие ноги себе на плечи и прижимается губами к тёмному сфинктеру. Жёсткие волоски щекочут нос, вызывая чихающий рефлекс, но Эдди любовно трётся щекой о внутреннее бедро, широко мажет языком вдоль волосатой расселины, кончиком задевая поджатые яички. Стив издаёт короткий высокий стон и впивается пальцами в кудрявые волосы. Язык жадно толкается внутрь, раздвигая анальное кольцо, Эдди пускает как можно больше слюны, чтобы добиться того сладкого хлюпающего звука, которого ему так не хватало жуткие 2 месяца. Стив слабо дёргается на кровати. Он не готов поднять голову и увидеть горящие похотью и желанием карие глаза. Где-то далеко в памяти всплывает старый разговор о постыдных кинках, и Стив с удивлением понимает, что очень даже не против таких ласк в свою сторону. Ему нравится горячий шершавый язык в заднице, нравится, как он обхватывает по очереди яички и затягивает в рот, посасывая, играя с ними. Ему чертовски нравится рот Эдди на собственном члене, но куда больше ему нравится идея быть оттраханным до блаженного беспамятства, до того желанного обморока, когда искры сыплют перед глазами и в груди чёртова тахикардия растёт. Он надеется, что Эдди трахнет его, хотя бы завтра, и смущённо посылает эту идею через хватку в волосах. Мансон замирает на секунду. Язык пропадает во рту, и губы скользят по паховым венам, поднимаясь к дорожке волос от пупка. Он снимает ноги Стива с плеч, целует каждый пальчик, пятки, икры. Сильные руки хватают ноги в кольцо, неприятно вытягивая, и Стив недовольно на это стонет. Эдди приспускает пижамные штаны, высвобождая вставший член. Влажная головка с тихим хлопком стукается о дрожащее бедро, и Стив чувствует, как горячий, увитый венами ствол с трудом протискивается меж сведённых крепких бёдер. Мансон шикает от неприятных ощущений, наспех сплёвывает на ладонь и размазывает слюну по члену. Толкается на пробу. Теперь скольжение стало легче и приятней. Харрингтон стискивает простыни в кулаках. Его ноги резво дёргаются от смачных толчков Мансона, повторяя заданный ритм. Его бёдра трахают, остервенело, будто пытаются догнать уходящий поезд. Он смотрит на мелькающую пунцовую головку и представляет, как ощущался бы член Мансона внутри него, как влажное нутро облепляло бы тугими стенками, пропуская глубже, до самой простаты, и каким ярким был бы оргазм Стива от настойчивой стимуляции внутри. Боже, он просто обязан завтра постараться ради победного приза, лишь бы поскорее ощутить это всё в живую. Он не замечает, как их с Эдди голоса сливаются в один долгий стон. Мансон трахает бёдра Харрингтона, будто завтра конец света наступит. Долбится, словно дорвался до источника чистейшей воды. Забывшись, он кусает Стива за ахиллесово сухожилие и со сдавленным стоном кончает на живот. Белые мутные капли пропадают в густом пушке лобковых волос, некоторые попадают на сжатый пресс. Эдди доводит спортсмена парой движений рук и смотрит, как чужой кадык дёргается, и подбородок резко взлетает вверх. Сперма растекается в кулаке, липкостью стягивая пальцы между собой. Кое-как отдышавшись, брюнет достаёт коробку с салфетками и вытирает обоих. К моменту, когда он тянется за довольным поцелуем, Стив спит, полностью расслабившись. Даже плечи немного опустились ближе к постели. Мансон усмехается и всё равно целует влажные от слюны губы. Он укрывает обоих одеялом и засыпает удовлетворённый. И когда Харрингтон трясёт призовым кубком, Мансон задумывается: кто придумал такую чушь, как воздержание перед матчем?