Сборник драбблов на Кинктобер 2022

Шум. Массивные кольца рушатся на деревянную поверхность стола. Бам! Папка с больничной историей с грохотом летит вниз, и шуршанье страниц скорее похоже на визг когтей по школьной доске. Клац-клац-клац. Грёбанный степлер. Грёбанный ритм уродских шпилек врачихи! Бум! Бум! БУМ! Она трясёт ручкой и бьёт обратным концом по столу, улыбается зачем-то Мансону, ещё и глазки строит. Вот курва! Голова раскалывается на части. Боже, она рассыпается, прямо здесь, сейчас! Мозг будто опутали колючей проволокой, потолще, той, что растянута наверху стен тюрем и концлагерей. Эти долбанные волны бьют наотмашь, усиливая ноющую боль. Стив сквозь зубы просит перестать колотить ручкой по столу. Женщина убирает ручку в стакан как можно тише и краснеет, стыдливо опуская глаза. Это пройдёт, говорит она. Надо просто привыкнуть, говорит она. Да, конечно, Стиву только и остаётся, что вечно мириться. Привыкать. Превозмогать. Сидеть тихо и не жаловаться. Папа был бы доволен. Эдди просит отключить слуховой аппарат, пока они будут добираться до дома. полная инструкция и правила использования были получены им, но почему-то никак не самим пациентом. И это бесило ещё больше. - Эта сука намеренно стучала всем, чем только можно. - Что ты имеешь в виду? - Можешь тоже идти и погреметь где-нибудь. - Стив, - Эдди схватил за запястье Харрингтона и развернул к себе. Он продолжал бессвязное бурчание, потому что не слышал Мансона. – Что случилось? Парень поджал губы и тяжело вздохнул: - У меня такое чувство, что она специально игнорировала меня весь приём: она включила аппарат на полную громкость, ни черта не объяснила, как им пользоваться. Словно я автоматически стал каким-то… уродом, потому что на мне теперь эта хрень, и я без поводыря ни на что не способен. Харрингтон указал на массивный по его меркам чёрный наушник и отвернулся. Хотелось рыдать, как маленький ребёнок из-за несправедливости. О статусе «школьного короля» он сам давно забыл, как и девушки уже не обращали на давний предмет воздыхания. У него не осталось ничего, кроме дерьмовой низкооплачиваемой работы, и теперь ещё и это – проклятая чёрная полоса мощно вцепилась в затылок Харрингтона, образовывая болезненный ком в горле. Мансон тяжело вздыхает, сгружает пакеты с едой в прихожей и обнимает парня, так крепко и так трепетно, будто боится уронить фарфоровую куклу на пол. Стив лишь сильнее задыхается. Проходят дни, недели. Стив постепенно привык – естественно, не без ворчанья – к неудобному наушнику в правом ухе и уже приноровился подкручивать громкость, когда надо. Один раз он демонстративно крутанул рычажок на пульте и спокойно отвернулся к дороге – Дастин долго и взахлёб рассказывал о новой кампании Эдди и доставал своим нытьём по поводу Сьюзи. Хендерсон тогда надулся, скрестил руки на груди и углубился в сиденье, пока довольный тишиной Стив вёл машину. А ещё он привык к Эдди, который незаметно для обоих постепенно перебрался в Дом Харрингтонов. Первая зубная щётка была выдана из запасов, когда Стив переживал первые приступы мигрени и буквально валился на пол; полотенце, привезённое откуда-то с поездки в Оклахому, чёрное с непонятной надписью заочно закрепилось за Мансоном, так же, как и две полки в пустой родительской гардеробной и пустой крючок на вешалке в прихожей. А следом появилась огромная пузатая кружка с мордой Гарфилда, и тогда Стив понял, что Мансон подпольно оккупировал территорию. Чему Стив был несказанно рад. Но сегодня вода шумит слишком сильно, хотя рычажок повёрнут почти на минимум. Видимо, из-за вчерашней попойки в честь окончания Робин и Эдди школы мигрень решила напомнить о себе. Сегодня в принципе всё было громко и как-то слишком. Слишком громко стучала посуда о мраморный рукав, слишком сильное было дребезжание телевизора… Слишком горячие, невесомые касания пальцев Эдди его запястий, слишком низкий шёпот в здоровом ухе, вызывающий табун мурашек. Стив не знал, в чём дело, и вовсе боялся узнать истинную причину странного поведения Мансона. Визг разбитой тарелки. Осколки яркими вспышками разлетаются по кафелю, и Стив кричит, сам не зная, от чего больше, то ли от страха, то ли от боли в голове. Эдди мчится на кухню, хватает Харрингтона под руки и выводит в гостиную, бережно укладывая на диван. На глазах выступили слёзы, Стив сжал кулаки так крепко, что под ровными ногтями почувствовалась липкая горячая кровь. Эдди что-то бросает другу, запинаясь, бежит на кухню убрать осколки. Что-то кричит Стиву, пытаясь успокоить, но паника и отсутствие осознания слов пугает до безумия. Стив выдёргивает наушник, отшвыривая аппарат. В голове – гул реактивного самолёта, вот-вот он взлетит и сожжёт Харрингтона своими горящими пламенем турбинами. Дышать тяжело. Руки хватаются за горло, пытаясь остановить приступ. Лоб вспотел, вся кожа покрылась ледяной испариной. Стив хрипит, чешет шею ногтями до вспухших ссадин. Шум. Бум. Бах. Кровь стучит так сильно. Грёбанное сердце, успокойся, в конце концов! Мокрые руки ложатся на виски. Стив с трудом открывает глаза и сквозь пелену не пролитых слёз видит взволнованное лицо Мансона. Он вжимает лицо Стива в свою грудь, стискивает до хруста костяшек. Мерное поглаживание рук немного успокаивает, чуть неровный пульс чужого сердца, как метроном, настраивает собственное на привычный ход. Харрингтон глубоко вдыхает и расслабляется. Он обнимает Эдди в ответ, неосознанно целуя ямку солнечного сплетения. Эдди замирает и чуть склоняется над парнем, коротко целуя в макушку. Мигрень отступает быстро, куда быстрее, чем после таблеток. - Прости, я… - Стив. Никогда не извиняйся за такое, окей? Тебе это позволительно. - Потому что я – чёртов инвалид? – Вновь ощетинился Харрингтон. - Прекрати, а. Можно подумать, ты единственный живёшь с такой проблемой. Люди рождаются глухими, а тебе всего-то одно ухо поломали. Если думаешь, что стал «уродом», лучше спроси эксперта в этом вопросе, - Мансон зло ухмыльнулся, щипая шатена за щёку. Стив пристыжено уткнулся в бледные ключицы. Не он первый – не он последний. Он просто как-то забыл об этом. Эдди ласково водил по волосам, расчёсывая, массируя скальп. Стив тихонько застонал, наваливаясь на Мансона всем весом. Низкий шёпот раздался у здорового уха, и Стив не смог не застонать снова. Растянутые гласные, чуть прижатые в конце, рычащие звуки перекатывались на кончике языка. Он искренне верил, что у Эдди – магический голос, и обострившийся слух только усиливал его мощь. Узловатые пальцы спустились ниже, очерчивали кромку уха, массируя мочки. От монотонного шёпота к щекам и шее прилила краска, и Стиву вдруг стало жарко и неловко находиться в столь интимной близости с Мансоном. Он поднимается, чтобы вылезти из кольца резко обвивших рук, но падает обратно, соприкасаясь носами. Словно они в грёбанном ромкоме. Зрачки обоих расширены, глаза Эдди стали почти чёрными. Кто-то из них первым набрасывается с поцелуем, сразу пролезая языком внутрь. Стив помнит только мямлящий тон и пошлые комплименты о своих ушах, их идеальной форме и отличном теле, которое Эдди не прочь поласкать. Скулы рдеют ярче, кончики ушей практически светятся (от счастья). Харрингтон стонет в поцелуй, вскрикивает в пустоту зала, когда юркая ладонь шмыгает под пояс домашних штанов, а полные вишнёвые губы спускаются к левой стороне и хватают мочку уха, посасывая. Мансон раздражённо тянет собачку, едва не ломая. Ему нужен больший простор, чтобы – Господи Иисусе, твою-то мать – обхватить толстый потяжелевший член Харрингтона и взять такой темп, который выбьет из того всю дурь. Чертовски горячий, нежная кожа натянута под крупной головкой; яйца тугие, покрытые мягким пушком, как и весь пах, и Эдди ведёт от щекочущих ощущений в ладони. Он не может прекратить бессвязный шёпот – ему необходимо хоть как-то изливать желание наружу, чтобы позорно не кончить в штаны. Оттого смотреть на Стива – в разы страшнее. Потому что это распалённое, мило смущённое лицо, осоловевший пьяный взгляд и опухшие от терзаний влажные губы станут последней каплей в и без того слабой выдержке Мансона. Терпения не имелось и в 10 лет, и в 20, особенно когда под тобой лежит распалённый Стив Харрингтон, предмет мечтаний молодых девушек и – тайно – парней, с его толстым членом и часто вздымающейся волосатой грудью. Да Господи, Эдди не успевает нормально приноровиться рукой и жалобно скулит в ухо Харрингтону. Зубы неосознанно смыкаются на покрасневшей мочке, и Стив в ответ вцепляется в плечо Эдди. Мансон досадно морщится, ощущая расплывающееся липкое пятно в собственных штанах, и ускоряет темп. Стив хрипло стонет, молит двигаться резче, подмахивая бёдрами, насколько позволяла поза. Брюнет широко лизнул от основания шеи до кромки уха, слизывая солёные капли пота. - Давай, Стиви, кончи для меня. Харрингтон коротко всхлипывает. Последний толчок бёдрами тупой болью отзывается в запястье, которое явно после будет долго ныть, и Стив забрызгивает сжавшийся под головкой кулак Эдди и себя. Он с оттяжкой толкается ещё пару раз, позволяя выдоить себя. Эдди гулко сглатывает и подводит испачканную руку ко рту. Вязкая густая сперма стекает по языку в желудок, и рот растягивается в сытой улыбке. - Чёрт, Мансон, это уже слишком… - Стив стыдливо прикрывает лицо рукой, на что Эдди заговорщически смеётся и целует под челюстью. Он воодушевлённо представляет будущие совместные «терапии» и спешно срывает с себя грязные штаны с бельём. Им нужна практика как можно скорее. Харрингтон возмущённо отнекивается, пока его нагло не затыкают поцелуем. О мигрени он больше не вспоминал.