По следам заметок из прошлого

— Ты вернулся, — заметил Серёжа. Голос ломкий после рыданий, но Птица никак не комментирует это. Он чувствует запах еды, и в животе урчит от резкого чувства голода, которое его организм до этого крайне активно игнорировал. — Конечно. Твои потребности ещё никто не отменял, а готовить ты сейчас явно не будешь. Да и сжигать еду я уже почти перестал. — Прогресс, — если бы Серёжу интересовала бы еда и кухня, но не то, чтобы очень. — Ты разговариваешь. — Ты просил, — пожимает плечами. — Не только этого. — Я не собираюсь насиловать тебя, чтобы ты что-то почувствовал, — Птица выглядит искренне возмущённым. — Ешь свою картошку. — Это не насилие, когда я хочу. — Это не то тепло, которого ты ищешь, — Птица забавно хлопает крыльями, и Серёжа прослеживает за движением и переливами света на чёрных перьях, и почти готов поспорить с Птицей. Почти, потому что тот прав. Он — не тот. — Как это работает? — уточняет Разумовский, перенося свой взгляд с Птицы на еду. Кто бы тому рассказал про лапшу быстрого приготовления, чтобы избавить от лишних проблем. Еда нормальная, конечно, но даже его мозг буксирует от того, что сам придумал — готовящего на его кухне Птицу самым что ни на есть человеческим способом. — Я думаю, что готовишь ты, а по факту я, или я сейчас ловлю глюки в принципе, и никой еды здесь нет? — Никакой еды здесь нет, да и не было никогда, — перекривлял его фразу Птица. — Ты всё ещё считаешь, что я ненастоящий? — Я не знаю, — Серёжа с силой сжал голову, та словно тонну весила. — Ты мне скажи. Я бы… хотел, чтобы… — Уж прости, но это ещё одно желание, которое я не могу выполнить, — фыркает Птица с горечью. — Я — настоящий, но доказывать тебе бессмысленно. Впрочем, можешь порадоваться, как только я смогу стабилизировать твоё состояние, то оставлю тебя в покое, и… — Нет! — Нет? Слишком похоже на тот раз, с таблетками. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — твёрдо, но неловко говорит Разумовский. Нервно облизывает пересохшие губы. — Ты не так понял. Я хотел бы, чтобы ты был настоящим. Или даже если нет, то хотя бы собой. Птица длительно молчит, а затем тяжко-тяжко вздыхает. — Иногда я совсем тебя не понимаю. — Я скучал по тебе, — почти легко признаётся Серёжа, но сердце колотиться где-то под горлом. — По тебе настоящему. Даже учитывая, что иногда ты вёл себя так, что вызывал у меня страх, ты никогда не пытался сознательно причинить мне вреда. — По прогнозу метеоритный дождь передавали? — Серёжа хмурится, но мимика лица исчезает, оставляя место успокоению, когда Птица смягчается и обнимает его. — Я — это я, глупый Птенец. Ещё придёт время, когда ты устанешь от меня. А сейчас ешь, я не хочу смотреть на то, как ты пытаешься стать скелетом. Жаренная Птицей картошка на вкус сейчас, как обманчивая и такая сладкая надежда.