По следам заметок из прошлого

Серёжа не сразу понимает, что тот Птица из детства и этот — один и тот же. Настолько зациклившийся на воспоминаниях о их разногласиях, начавшихся со времён появления Олега, он попросту не может переключиться. Когда Птица не хранил неестественное молчание для того, чтобы, как оказалось, не нервировать самого Разумовского, он удивительно был похож на себя прежнего Птицу, который являлся надёжным другом и даже семьёй Разумовского. К которому он был очень и очень привязан. Осознание упало как лавина и также сбило с ног. Птица был опорой, константой, почвой под ногами, защитой — то, чего так не хватало в детстве и сейчас, и даже не зная наверняка, насколько на самом деле тот настоящий, Серёжа это ценил. Правда ценил. Он был зол и напуган, когда потребовал Птицу уйти, но ещё сильнее встревожило, когда тот как прежде не объявился спустя время. Впрочем, до этого он обычно и не соглашался уйти. До тех пор, пока не одерживал временную победу в их спорах, и Серёжа не сдавался или не пытался его игнорировать. Воспринимая Птицу, как что-то вечное, существующее постоянно, он и не думал, что может его потерять. Серёжу пугали их ссоры, то, что они отдалялись друг друга. Это ранило и сводило с ума. Он чувствовал пустоту, когда Птица не вернулся, но затем убедил себя, что это к лучшему. Иллюзии, самообман, сумасшествие — это ведь не лучшие вещи для будущей счастливой жизни, к тому же у него был Олег, но… Олег не Птица. Но звать того, кого, как он думает, не существует, он не стал. Считал бессмысленным. Глупым. И всё же это не значит, что он не чувствовал грусти или вины из-за произошедшего. К тому же, Птица был важной частью его жизни. Птица всегда был важным. Но Серёжа этого, кажется, не показывал. «Ты не умеешь дружить на двоих и делить внимание поровну»

***

Птенец мнётся в нерешительности, и Птица вскидывает бровь вопросительно. Напряжение между ними, казалось, только стало меньше, и связь начала налаживаться, медленно, но восстанавливаясь, и что же теперь станет очередной проблемой? — Что тебя тревожит? Серёжа открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег. Смущённо и виновато хмурится, нервно облизывает губы, а затем выдавливает жалкое: — Прости меня… Птица подбирается ближе в считанные секунды. Его присутствие так близко ещё сильнее давит осознанной виной, и Серёже хочется обнять Птицу, но он не может себе этого разрешить. Ему кажется, что он не вправе. Он вздрагивает, когда Птица не больно, но обидно щёлкает его по лбу. — У тебя такая каша в голове, Птенец. А ещё сбившееся сердцебиение, липкий ужас, текущий по спине, ком в горле и дрожащие конечности. — Знаешь, о чём я думаю? — сипло произносит он. — Нет, — Птица лишь на пару секунд поджимает губы, и Серёже хочется зажмурится. Он не хотел, чтобы Птица злился на него сейчас, хотя он, несомненно, должен. Изрядно, учитывая все эти года. — Я не читаю твои мысли, если ты об этом, можешь не волноваться. У тебя всё на лице написано. «Я придумал себе что-то, и теперь не знаю, что с этим делать». — Я… ничего не придумал себе, — слабо возразил Серёжа. — Я… — Ты? — чуть насмешливо «подсказал» тот. — Просто так решил извиниться? — Почему ты не обижен? — вместо этого спрашивает Разумовский. Просто бросает этот вопрос в лицо Птице, и тут же закрывает рот, потому что его пугают возможные ответы. — Неужели тебе было всё равно? Птица смотрит на него, пытаясь определиться с ответом. Голубые глаза смотрят испуганно и выжидающе, и было бы так просто соврать, но Птица лишь вздыхает: — Тебе бы к психологу походить, да не поймёт мозгоправ, если ты про крылатого невидимого другим друга рассказывать будешь, — ворчит он, и Серёжа хмурится. — Мне не было всё равно, Птенец. Я был обижен и зол, буквально в ярости. Я ждал, пока ты позовёшь, чтобы вернуться с превосходством, потому что считал, что ты просто обязан будешь понять, что я лучше этого Волче, но затем время слилось для меня в единый длинный моток и я просто скучал. А потом, когда я решил, что моего возвращения так и не случится, потому что не имеет смысла ломать того, с кем нужно восстановить утраченное, когда я почувствовал, что ты умираешь. Какой толк от моей обиды или гнева, если это ничего не изменит, а лишь снова оттолкнёт тебя? «Молчание, чтобы не разозлить и не услышать снова слов об уходе. Таблетки, которые бы помешали восстановлению связи, просто потому, что мой мозг был перегружен. Подавление эмоций, и снова чтобы не напугать меня,» — подумалось Разумовскому, и его сердце сжалось. — «Какой же я кретин». — Я не должен был прогонять тебя, — пробормотал он. — Нет, не так, я не должен был предпочитать Олега, просто потому, что он казался мне настоящим. — В отличии от меня, да, я помню, — хмыкает Птица. — Ты всё ещё не уверен в том, что я настоящий, Птенец, и периодически об этом напоминаешь. Но можешь успокоить своё чувство вины, я тоже сделал достаточно из-за злости, чтобы ты сделал свой выбор. Всё в порядке, если… — Ты нужен мне, — перебивает его Разумовский. — В детстве ты часто говорил, что я пойму, что ты мне нужен, и осознаю свою ошибку. Так оно и случилось. — Ну вот, теперь ты заставляешь меня быть сентиментальным и тоже извиняться, Птенец, — Птица приобнимает Разумовского крылом, и улыбается, когда тот ёжится от щекотки, когда перья скользят по его шее. — Я не должен был уходить, даже, когда ты прогнал. Не так, как я это сделал. Воспитательные цели не оправдались, мне следовало присматривать за тобой со стороны, а не манипулировать, чтобы ты понял, что конкуренция с каким-то человечком за твоё внимание — не лучший опыт для старой хтони. Продолжим без прежних обид? Серёже хочется снова поцеловать его, но он лишь слабо кивает: — Звучит, как замечательный план.