города

не вернёте слёз NC-17, Красноярск, психология, размышления, ангст, отклонение от канона, ООС, селфхарм, психическое расстройство. Иногда Руслан слышит его. Шёпот. Проникает в кожу, не столько в уши. Пахнет отчаянием и безумием. Зарывается в красные волосы длинными и острыми ноготками. Шёпот далёких звёзд. Руслан смотрит в зеркало и не узнаёт резко обезобразившееся лицо. Красоты как не бывало: глаза впалые, покрасневшие, зелень тонет в этой краске, уголки губ растянуты ненавистью, на лбу и щеках морщинится кожа, грубеет, будто о неё точат наждачкой, волосы взъерошены. Везде пахнет чем-то неуловимо знакомым и всё-таки непонятным, пьяный мозг не может взять в толк, как ни пытается, руки упёрлись в молчаливое зеркало, молчаливое зеркало... пока из него не тянется скрипучий хрип.

Не отвечайте зеркалу на вопросы,

Воспринимайте безумие не всерьёз, и...

- Каково, а? - Руслан столбенеет, глаза стекленеют в немом испуге, страшно становится, до краснеющей от волнения кожи страшно. Он сильней сжимает зеркало в руках, как бы не разбить, но мысль тотчас отгоняется торопливым кем-то. - Разбить, не разбить - разница? - хрипит голос из вроде бы молчаливого зеркала. - Сердце ведь, да и разум твой, не сберёг, а? - Заткнись, - шипит сквозь зубы Руслан, на пальцах выступает кровь от быстро, зигзагом пробегающих мелких трещинок в зеркале, но боль не чувствуется. Зеркало смеётся в лицо, раскатисто, хохочет, стирая слёзы с невидимых глаз. - Захлопни ебало! - Руслан с ненавистью смотрит в стекло, встряхивая зеркало, и хохот прекращается. - Что такое? А? - слащаво хрипит, и хрип убивает слащавость. Руслана от этого передёргивает. - Или правда рубит глаза? - усмешка слышна, даже если не смотреть. Руслан сжимает зубы до громкого скрежета. - Чего молчишь, Руслан?

Осознавайте, что не вернёте слёз,

Падающих по вам под шёпот далёких звёзд.

А у Руслана в горле пересохло, потому что вода на глазах красных выступила солёными капельками. Руслан еле сдерживает всхлипы, уже не так крепко держит руками зеркало, уже боль течёт по венам, а зеркало вновь пустеет. И хрип уже больше не касается чего-то в глубине. - Блять, - Руслан утирает глаза, но слёзы всё идут и идут, не прекращаясь. Он падает на колени перед зеркалом, кладёт на них окровавленные ладони и роняет горячие слёзы-семечки в мёртвую плоть. - Бля-я-я-ять! - он с грохотом ударяет по зеркалу, вконец разбивая его. Трещинки попадают по сердцу, перегибая Руслана пополам. не сегодня R, Париж/Петербург, размышления, психология, романтика, обиды, ссоры. Пьер любит. Чёрт возьми, он любит, он счастлив, но каждая ссора рвёт сердце. Он не хочет думать о том, что станется с этим сердцем, когда его разорвёт окончательно. Саша пахнет леденцами, купленными в будке чудес, его волосы отдают кокосом, а кожа - чистая ваниль. Его глаза сейчас необычайно лучистые, хотя всё так же серебристо-туманные. Его лицо весело, и бледность покинула его на пару кратких... минут. Mon Dieu, с ним жить, как ходить по минному полю. Пьер с насмешкой думает, наблюдая за тем, как Саша облизывает языком разноцветное лакомство на палочке, думает: "Проходили, mon cher, зря стараетесь". Пьер улыбается, когда Саша прикасается сладкими губами к его, позволяя испить немного сладости, а сам думает горько: "Пошутить?.. Лучше не стоит", и это "не стоит" вздохом виснет в воздухе, незаметно для Саши. Пьер гладит шёлк, водит пальцами средь кудрявых прядок, а Саша смотрит на него и шепчет что-то до боли милое и романтичное, Пьер улыбается в ответ и молчит, потому что слова в голове разбиваются о черепную коробку, невысказанные. Он скоро ими подавится. Они гуляют по бесконечному Диснейленду, Саша смеётся, указывая на что-то вдали, и Пьер послушно отвечает смехом, хотя смех этот в горле стоит комком. Саша не прикрывает ладонью рот, и это - уже чёртов успех. Пьер улыбается, натягивая губы. - До скорого, Саша! Не грусти, скоро увидимся вновь, мой милый, - он улыбается и целует до сих пор будто напоённые сладостью губы, крепко прижимая руки к скулам. Они стоят на парковке аэропорта, сзади сердито взвизгивает "вольво", и Пьер, не отрываясь от Сашиных губ, шлёт их средним пальцем. - Я люблю тебя, - Пьер отстраняется ненамного, переводит дыхание, прижавшись лбом ко лбу Саши. - Я тоже тебя люблю, - Саша выдыхает слова в губы и улыбается почти безумно, и Пьер ему вторит. Они вновь целуются, и, когда сзади злобно вскрикивает авто, показывают фак. ...Саша уходит, везя чемодан на колёсиках, оборачивается часто, улыбается, но видно, что натянуто. Пьер так устаёт. Он улыбается в ответ, машет рукой, кричит прощание на французском, громко признаётся в любви, когда Саша скрывается в дверях аэропорта. Он тяжело и часто дышит, опускает руки и растерянно смотрит вперёд, на вход в здание. Он вдруг чувствует свою растерянность, чувствует, будто его вывели впервые на улицу, и всё ему ново, и фонари горят по-особому ярко, и звёзды сияют туманами, и Луна мерцает головкой сыра... И свободу. Пьер выдыхает тихое слово: "Liberté" и неожиданно радуется до румянца на щеках. Свобода, свобода, свобода! Хотя она и относительна, но, чёрт побери, её ощущение всё равно прекрасно и безгранично. Пьер радостно выкрикивает слово на весь аэропорт, запрыгивает в автомобиль, и громкий рёв и клубы резко взвишейся пыли скрывают "рено дастер". Он газует по полной, летя по как будто бы бесконечным луговым дорожкам, наперерез к нужному шоссе, подскакивает на ухабах и камнях, но от этого лишь получает больше кайфа. Свобода! Чёрт побери, ему теперь не нужно мучительно думать перед тем, как что-нибудь сказать или сделать! Это ли не счастье?! Это ли не счастье для столицы свободы? Пьер гонит во всю по пустынному шоссе, не едет - летит, как на крыльях, кажется, под шинами разгорится огонь. Он улыбается широко, улыбается до того, что, кажется, сломает себе лицо, и все-таки не может не улыбаться. Быть заключённым - не для него, но ради чувств... Он мрачнеет, вновь вгоняя в себя печальные мысли, скорость снижается, и скоро автомобиль останавливается на обочине. Фары мигают в темноте, включена аварийка, Пьер выходит и, обойдя машину, прислоняется к стеклу. Вынимает сигарету из пачки и зажигалку из кармана, чиркает, и одинокое мелкое пламя оранжевого цвета освещает ставшую унылой и безынтересной дорогу. Пьер убирает зажигалку, затягивается неторопливо, выпускает приторный дым через нос и причмокнув губами и улыбается горько. Он смотрит в небо, ищет ответы, ответы, ответы в созвездиях, просит выстроиться в них звёзды, молит Луну, но те молчат, глухие и немые. Пьер роняет взгляд к асфальту, затягивается ещё раз и, выдохнув дым, поднимает глаза. Ему, чёрт побери, тяжело. Пьер любит. Любит его эмоциональность, его смущение, пылающие щеки и сорванный из-за стонов голос. Любит его глаза, разливающие загадочное серебро по радужке, его изысканную душу, одному ему сейчас открытую. Любит хриплость в тоне и развязность в манерах, когда он наконец-то кладёт на чёртовы правила. Любит, когда Саша нежно-нежно целует, обнимает своими длинными тонкими руками, трётся носом о щёку, требуя тепла, как котёнок. И ненавидит его из-за чёртовой обидчивости. - Признаю, Саш! - вино проливается на рубашку, когда Пьер дрожащими от уже выпитого руками старается откупорить ещё одну бутылку. - Putain! - грязно ругается Пьер и, поставив бутылку на землю рядом с шиной, стягивает с себя мокрое, обнажая в меру мускулистый торс. На радость звёздам. - Хорошо, дубль два, - он выкидывает рубашку в салон, поднимает бутылку и испивает её почти до половины. Окропив себя алым, усмехается и, подняв взгляд, кричит в безмолвие ночного неба. - Признаю, Саша! Я был неправ. Множество чёртовых разов. Но признай и ты! Ты часто обижаешься и не по серьёзным поводам! Признай же, чёрт побери! Признай! - Пьер злобно кричит, а в уголках слёз неожиданно копятся слезы. - Merde! - он берётся за горлышко бутылки и ударяет ею по колесу. Бутылка не разбивается, но Пьеру это неважно. Он опускает руку с полувыпитой бутылкой, вытирает слёзы, без конца текущие в глаза, и скользит спиной по металлу, садясь. Он сдавленно всхлипывает, откидывает чёртову бутылку в сторону, отчего та наконец бьётся и разливает алкоголь по пескам, мигом темнеющим в свете Луны. Пьер закрывает глаза рукой, другая повисает вдоль тела. Машина ворчливо тарахтит, не замечая рыдающего хозяина. Пьер не знает, как объяснить. Он ведь сам на это подписался, он сам пропагандировал это, он сам распространял про это информацию. Личное пространство. Здоровые отношения. Не навреди. Не расстрой. Не обижай. Не навязывайся. Читайте: скрывай. Руки в волосах, он раздирает шёлк в клочья, смотрит на пески сквозь пелену слёз. Он ведь хотел, как лучше. Он ведь думал, что это - лучшая тактика. Думал, что делает всё правильно. Не вредит им. Им-то он не вредит, но, кажется, вредит себе, хороня в себе всё, что может его обидеть. Он беззвучно рыдает, не переставая рвать руками волосы. Лицо покраснело, дрожь охватила тело. Ему нужно выговориться. Хоть кому-нибудь. Иначе он сойдёт с ума. Он поднимается на ноги, идёт к водительскому креслу, перегибается через панель управления и выхватывает из сумки телефон. Захлопнув дверь, прислоняется к ней, торопливо водит пальцем по экрану и тут видит контакт Саши. Палец нависает над номером. Пьер краснеет, мучительно думая, сомнение ложится пластом на лицо, очерчивая каждый мускул. - Не сегодня. ...Лучиано перетаскивает спящего друга на диван. Кое-как дотащив до гостиной, он, пьяно улыбаясь, решает оставить его там и лишь прикрывает покрывалом, откуда-то достал его. Хлопает Пьера по щеке. - Дебил, - заключает просто, с глубокомысленным выражением, подправляет импровизированное одеялко и уходит, закрыв за собой дверь. Не сегодня. пломбир 6/7, NC-17, Париж/Петербург, пвп, минет, кинк на.. мороженое (?), обездвиживание, засосы и укусы, громкий секс. Пьер ведёт языком. Холодный пломбир тает во влажном рту, а кожа под ним горит. Саша чуть не задыхается от холода. Как же приятно. Пьер ухмыляется, целует охлаждающуюся ключицу, языком лижет дальше по коже. Касается соска, щедро политого мороженым, берёт за щёку, сладость не столько десерта, сколько Сашиной кожи будоражит француза. Саша весь - сплошной десерт. Что-то напоследок. Громкий стон сверху. Награды лучше быть не может. Пьер выпускает сосок изо рта, целует его и идёт дальше. Засасывает изредка грудь, живот, оставляя краснеть, Сашу от этого изгибает. Пьер улыбается. Доходит до пупка, белого от пломбира, проникает языком внутрь и торопливо слизывает, невольно лаская. Саша громко стонет, слегка выгнувшись, его руки в наручниках, сладкую - в буквальном смысле слова - пытку не прекратить, пока Пьер не перестанет. А язык всё лижет и лижет нежный пупок... - Мхм, Пьер... - Саша зовёт слабо, в его распоряжении остались только ноги, он оборачивает их вокруг торса француза и сдавленно стонет, случайно попав по члену Сенуа. Пьер, к его радости, тоже досадливо рычит, отрываясь от пупка. - Прости-и-и, - тянет Саша, глядя серебристо-серыми затуманенными возбуждением глазами в лицо своего француза, когда Пьер поднимает на него раздражённый взгляд. - Я тебя накажу ещё сильнее, если будешь так делать, - рычит Пьер, проникая рукой между ног. Обхватив свой член, он провёл им по Сашиному, отчего оба они застонали. - Diable... - Ахм! - Саша тихо вскрикивает, чувствуя, как член обжигает холодным мороженым. - Пьер, что ты... Ах! - Саша, приподняв взгляд, хочет докончить фразу, но стон срывается с губ, а Саша падает на спину, выгибаясь, стоит Пьеру слизнуть немного пломбира с головки. - Пьер... Сенуа ухмыляется, руками водит по стройному бледному телу перед собой, а ртом заглатывает. Контраст между холодным мороженым и горячим Сашиным членом донельзя возбуждает. Он торопливо отстраняется, проглатывает пломбир, переводит дух. Саша сверху дёргается, когда член опаляет холодным дыханием Сенуа. Пьер чуть посасывает головку для начала, облизывает её всю донизу, соскабливая языком мелкие белые капельки мороженого, кажется, смешавшегося с предэякулятом. Саша забывает, как дышать, слишком, слишком горячо и холодно, бог мой... В паху горит от прикосновений Пьера, а горло раздирает стонами. А Пьер знай себе продолжает: водит язычком по всей длине неторопливо, облизывает вспухшую венку, а руками, чёрт, не касается. Пальцы скользят по изгибам тела, ласкают рёбра поглаживаниями, крутят соски нетерпеливо, выбивая из Саши громкие стоны и вздохи. Саша охает, когда Пьер наконец-то берёт в рот, как же хочется контролировать процесс, но запястья в наручниках, а руки подвешены на верёвках, наверняка останутся красные следы, но так плевать... Пьер неторопливо двигает головой, заводя член не далее корня языка, ухмыляясь, наблюдает исподлобья Сашину реакцию. А Сашу бьёт дрожь, мелкая, почти незаметная, он беззастенчиво стонет и вскрикивает по временам. Пьер улыбается насмешливо, заглатывает член, до самых гланд, лицо француза краснеет, а в уголках глаз блестят слёзы. Саша бёдрами двигает, старается засадить поглубже, хотя уже чувствует членом нёба, громко стонет и кончает, а перед глазами звёздочки летают. Пьер ощущает горячую вязкость во рту, чуть выпустив член, проглатывает её, не поморщившись, мажет языком по головке напоследок и вынимает член изо рта рукой. - Тебе понравилось? - спрашивает он, поднимаясь на ноги. Подходит к спинке кровати, развязывает верёвки. Руки Саши безвольно падают на живот. Пьер усмехается, расстёгивает наручники и выкидывает их куда-то. - Хэй, почему молчишь, bébé? - улыбается, ложится рядом. он называет улицы в её честь она не поднимает даже трубку R, Нижний Новгород/Казань, ангст, драма, романтика, сложные отношения, обречённые отношения, размышления, психология. Святослав не то чтобы понимает себя. Не то чтобы понимает, зачем называет свои улицы в её честь. А она не только не пишет его буквы по коже, но и не поднимает телефон с полу гостиной, напиваясь вусмерть в московском клубе. Казанское шоссе полито водой, жарко до ряби в глазах. Он идёт по его краю, отсчитывает шаги и останавливается, глядя куда-то в даль, там, где за четыреста километров блестят на солнце полумесяцы Кул-Шарифа, где он потерял своё сердце, а она подняла и, беззастенчиво смеясь, играется с ним до сих пор. Какие-то нетипичные у неё игры. Она то нежно прикасается губами к его лицу и смеётся заливисто в приоткрытый рот; то рассыпает лепестки роз по мокрому после душа телу, и неважно, по чьему - по его или по своему; то целует порывисто в плечо, приобнимая руками за шею, когда они сидят на Нижневолжской набережной, она в купальнике под коралловой майкой и джинсовыми шортами, с волосами, заплетенными в толстую косу, а он в гавайской рубашке с солнцезащитными очками в вырезе, в шортах и сланцах, длинные русые волосы текут по плечам. А она их поправляет пальцами. - Святик, приедешь ко мне? - пальцы касаются шеи, пробегаются быстро, щекочуще так, но Святослав забыл, что значит щекотка. - Ты обещал, - она наклоняется к нему и шепчет с привкусом обиды. Тяжёлый вздох. Святослав вздыхает, глядя на Казанское шоссе. Садится на бордюр, смотрит на машины, стрелами пролетающими мимо. Складывает пальцы в кулак и смотрит на покрасневшие костяшки. Он наобещал ей и наобещает много всего. Поцелуй, цветы, шоколад, Оку, нет, Волгу... самое небо, самые облака, самое солнце. Но.. она ведь не возьмёт. Он чувствует её ласку, когда она тянется к его губам и срывает с них тихий стон, стоит шаловливым пальцам подобраться к пряжке ремня. Он ощущает её ласку, когда руки крепко прижимают его к девичьему сердцу, а тёмный каштан сыпется по коже плеч. Но он не чувствует её любовь. - Ты приглашала... - он стирает слезу, скупую, каплей по щеке проскользнувшую, на рукаве коричневой кофты появляется темнеющее пятнышко. Она играется его сердцем, держа его в руке, как кубик Рубика, дёргает за трубочки, увеличивая ток крови, заставляя его учащённо биться, а может и просто перекрыть клапаном ладонью, и Святослав забудет, как дышать. Она приглашала - в этой фразе нет смысла. В её словах нет смысла. Всё, что она говорит, лживо и бесследно исчезает. Она приглашала в Казань, да, приглашала... тогда какого чёрта она в московском клубе? Святослав уважает начальство, ему плевать на его личную жизнь, но он любит Камалию. И ведь он сам не знает, чего так волнуется. Михаил ведь уверял его, что с Ками его больше ничего не связывает, что у него теперь новый объект симпатии и что ему, Святославу, не о чем беспокоиться. Ему-то ведь Святослав только и может верить. Смартфон жжёт карман мелодией. На экране высвечивается "Любимая♡". Тяжёлый вздох. - Дорогая? - старается звучать как можно ласковей, хотя хрипл, а голос надорвал вчера. - Свят... - она собирается с мыслями, дышит часто-часто, ему кажется, дышит ему прямо в ухо. - Свят, прости, пожалуйста. Я.. - Всё в порядке, - он выдыхает слова, опуская взгляд в асфальт. - Поверь мне. - Нет, Свят, нет, я виновата перед тобой и.. - она порывается что-то сказать, но как же это надоедает. - Всё в порядке, Ками, - он говорит твёрдо, как можно правдивей, хотя очевиднейшая ложь. Смартфон падает на асфальт, стоит Камалии опять заговорить. Экран бьётся и гаснет. Проезжающая мимо "ауди" добивает устройство, и самсунг погибает. Святослав смотрит абсолютно равнодушно. Ему так плевать, что она там наплетёт. Какие ещё отговорки использует из своего богатого запаса. Кого подговорит помочь ей и кому наплачется в плечо, жалуясь на свою нелёгкую долю. Он называет улицы в её честь. А она не позволяет себе даже поднять трубку. ложь Нижний Новгород/Казань, романтика, обречённые отношения, невзаимная любовь, поцелуи, психология. Святослав смеётся. Камалия вторит, цепляясь руками за его локоть. Коса взлетает в воздухе, и Камалия поправляет её пальцами. - Эх... - она смотрит направо, на реку, несущую воды под набережной. Волга поблёскивает в лучах горячего солнца. По временам луч касается небольшой яхты с красными парусами и отражается от металлических цепей. - Что? - Святослав не сводит с неё взгляда, смотрит на красивое лицо, улыбается мягко. - Волга красивая, - поясняет Камалия, на минуту возвращая взгляд к Святославу, и вновь смотрит на реку. - Даже не верится. - Во что, милая? - Святослав гладит её по голове. - Во всё, - девушка кладёт голову на его плечо, тёмные волосы мигом текут по нему, она с грустью смотрит вперёд куда-то. - Всё это слишком много, не находишь? - он, усмехаясь, смотрит на неё сверху вниз, не переставая ласково перебирать пальцами пряди. - Да, наверное... но так чувствуется, - Камалия передёргивает плечами, опускает взгляд на его руку. - Возьми меня за руку, - просит тихо. Святослав не удивляется просьбе. Молча выполняет её, переплетает пальцы с её пальцами и сжимает ладонь в своей. - Я люблю тебя, - Святослав невесомо целует в макушку. - И это никогда не изменится. - Я верю, верю, - Камалия тихо говорит, обречённо как-то, грустно. Останавливается резко, поворачивается к удивлённому слегка Святославу, обвивает руками его шею. - Я тоже тебя люблю, - и впечатывается остро в губы своими, прижимаясь к нему всем телом. Он отвечает, руки обёртывает вкруг талии, целует, прикрывая глаза, хоть и чувствует: ложь. запах осени R, Лондон/Париж, романтика, размышления, поступки, психология. Пьер вдыхает приятный аромат осени. Он всегда узнаваем, всегда знаком. Запах гниющих листьев, уже успевших опасть желто-багряным ковром с оголяющихся деревьев, запах приближающегося дождя, сырости такой, всегда предрекающей хороший осенний ливень. Запах усталости. Пьер не то чтобы любил осень, скорее наоборот. Осень в его представлении неизменно вяжется с духом смерти, с остановкой всякого движения. А он не любит, когда что-то останавливается или умирает. Наверное, потому что сам он никогда не умрёт, избавившись от тягот столичной жизни. Он выдыхает пар в холодный воздух, поправляет полосатый шарфик, плотно обвязанный вкруг шеи, кладёт руки в большие карманы серого пальто. Смотрит в серо-хмурое небо, затянутое тучами, ни проблеска солнца. Грустно. Он медленно идёт по парковой дорожке, не зная куда, да и не особо интересуясь этим. Под ногами шуршат листья, их ещё не успели убрать, рано слишком, Пьер смотрит на часы на правой руке: семь пятнадцать. Он не любитель ранних прогулок, но все-таки он здесь. Он поднимает взгляд, смотрит вдаль, на пожилую пару, одетую как можно теплее, степенно прогуливающуюся по правой от него стороне тротуара. Улыбается. Окей, у бессмертия есть плюсы. Один из них - он никогда не увидит себя старым. Телефон в кармане громко трещит, почти разрывается. Пьер отрывисто ругается, вынимая смартфон, поднимает трубку, встречает собеседника глухим: - Алло. - Пьер, я проснулся, а тебя нет. Ты где? Я подъеду, - спокойный мужской голос, а на фоне - французские новости и ложка, бьющая по краям чашки в попытках размешать сахар. - Не нужно, отдыхай, я скоро, - Пьер завершает диалог и убирает телефон в карман, не дослушав его реплики. Он обнимает себя руками, когда резкий порыв ветра задувает ему под пальто, раздувая пóлы. Шарфик чуть распутывается, Пьер дрожащими пальцами его поправляет, сразу после убирает руки в карманы. Холодно, чёрт возьми. На календаре, как помнит Уильям, ноябрь, число двадцать первое. Время на часах отстукало семь, когда он проснулся, полностью один в квартире Пьера. Правая сторона кровати ещё хранила тепло француза, посему Уильям заключил, что он ушёл совсем недавно. Уильям слишком давно знает Пьера, чтобы беспокоиться за него. Он знает о том, что иногда Пьеру приходят разные идеи, которые ему нужно исполнить сию же минуту, и отвлекать его - себе дороже. Но, по прошествии пятнадцати минут, Уилл всё-таки решил позвонить. Налив капучино в кружку, он насыпает поверх сахар в размере трёх ложек и, размешивая его, свободной рукой набирает заученный наизусть номер. На фоне о каких-то нападениях и обвалах цента толкует симпатичная телеведущая, но сегодня Уильяму плевать, что падает и валится. Осень... Уильям любит кутаться в пальто, которые можно носить только в это время года, завязывать на шее шарф, пить ароматный кофе по дороге во дворец. Для него осень - это горы разноцветных листьев, преимущественно красных, жёлтых и рыжих, в которые можно окунуться и из которых потом кое-как вылезаешь, потому что покидать эти импровизированные крепости всегда не хочется. Для него осень - это непрекращающиеся дожди, затягивающие небо в тучи на многие-многие дни, осыпающие пеплом лета - холодными каплями, иной раз льдом - лондонские улицы. Для него осень - это... Пьер, который постоянно ворчит, что, вот, мол, опять холодно, опять будут идти дожди, и эта проклятая сырость, который драматично прощается со своими летними футболками и рубашками, который на все уверения Уилла о том, что и осенью можно носить шикарную одежду, да и к тому же некоторые вещи могут быть только на это время года, фыркает и отворачивается, давая знать, что он больше не слушает. И теперь его осень нужно найти, пока она не простудилась. Он идёт, обаятельно улыбаясь проходящим мимо студенткам, со стыдливой улыбкой на него оглядывающихся. Под ногами шуршат уже погибшие листья, унесённые ветром со своих мест в глубине парка на тротуары. Он видит Пьера, сидящего на скамье и за чем-то хмуро наблюдающим, и улыбается. Пьер смотрит, как некие маленькие чёрные птички перелетают с места на место при приближении пожилой пары, и хмурит брови. Он вдыхает, в воздухе чувствуется приближение дождя, он тяжело вздыхает и опускает голову, прикрывая глаза. - Уилл? - он чувствует, как на его плечи ложатся ладони Уильяма, и сразу поднимает на него взгляд, отчего шея сразу болит. Уилл смотрит на него, улыбаясь, и, стоит Пьеру заглянуть в зелёные глаза, Уилл наклоняется и целует приоткрытые розовые губы. - Уилл, я же говорил по телефону... - Уильям закатывает глаза, уже зная, о чём заговорит француз. - Я тоже захотел прогуляться, это совсем-совсем не из-за тебя, не волнуйся, - Уилл ловко перелетает через спинку скамьи и садится чуть поодаль, не касаясь даже, очевидно, замёрзшего Пьера. Пьер смотрит на него внимательно, обнимает себя руками, теребит пальцами большую коричневую пуговицу пальто. Уилл демонстративно не обращает на него внимания, глядя на проходящих мимо стариков. - Я замёрз, - подаёт голос Пьер, отбрасывая в сторону все свои слова. - Ага, - Уилл почти никак не реагирует, скрестив на груди руки. - Я замёрз, Уилл, - Пьер тянет руки к нему, и тотчас их перехватывают руки Уильяма. Он сажает француза на колени, чувствует, как его руки обвивают шею Уилла, и улыбается. - Какого чёрта? - приторно улыбаясь, что совсем не вяжется со смыслом его слов и интонацией, с какой он их произносит, говорит Пьер. - Какого чёрта ты вновь убежал из дома, даже не сообщив мне, куда? - Уилл делает совершенно невинное лицо и раздумчиво смотрит, ему не хватает лишь пальца у подбородка. - Тебя надо спросить, - он мрачнеет, хмурит брови, и улыбка с губ пропадает. - Я хотел погулять, - отвечает Пьер нехотя. - В одиночестве, - с нажимом произносит он, ухмыляясь. - И что? Я понимаю тебя, но предупредить никак? - Уильям раздражён, это слышно в голосе, тягучем, как осенний дождь. Пьер поджимает губы, сам всё уже прекрасно знает. Кладёт голову Уиллу на левое плечо, прижимается ближе, выдыхает пар: - Прости. Уильям вздыхает тяжело. И каждый раз, как первый. И каждый раз он его прощает, а Пьер всё равно не говорит правду и убегает, и плевать, где они: в холодном, осеннем Париже, в хмуром Лондоне или на какой-нибудь жарком Гоа. Всё равно убегает, и Уилл никак не поймёт: от чего он бежит. Он мог бы, как мнительный человек, списать всё на свой счёт, думать, что Пьер бежит от него, может быть, потому, что Пьеру некомфортно просыпаться рядом с ним, но нет. Он ведь знает и те утра, когда Пьер, просыпаясь первее, лежит в его объятиях, ощущает горячее дыхание на своих волосах и ведёт пальцем по телу, вдоль боков и рёбер, совсем не подрываясь бежать. Не француз - чёртова загадка. - Пьер, ты же понимаешь, что я не могу тебя простить? - Уилл гладит по голове, знает, как Пьер это любит, но говорит, совсем не улыбаясь. - Объясни мне, почему ты это делаешь. - Уилл, я сам не знаю! - Пьер резко выкрикивает, поднимая голову, смотрит таким яростным взглядом, будто готов сейчас же испепелить глазами Уильяма. - Понятно тебе?! Не знаю, чёрт побери! - Пьер кричит ему в лицо, не стесняясь, а руки на его талии сжимают крепче, давая понять, что Пьера не отпустят просто так. - Отпусти меня, я не хочу с тобой ссориться, - велит он, до сих пор внутри полыхая, а снаружи старается придать себе наиравнодушнейший вид. - Пьер, - Уилл говорит с нажимом, мигом обращает на себя взгляд синих глаз. - Пьер, спокойно, я не угроза, - он мягко поглаживает талию, по крайней мере, пальто над ней. - Я понял тебя, ладно? Всё, тихо, - Уильям прижимает к себе дрожащего непонятно от чего - от холода или от чувств - Пьера, гладит по спине и что-то шепчет ему в уши. - Прости, я.. я иногда не могу объяснить вещей, что совершаю, - тихо говорит Пьер, дрожь в голосе еле скрыть, голову вновь кладёт на плечо Уильяма и обнимает его руками. - Это не зависит от человека, с которым я нахожусь рядом. - Я понял, понял, перестань оправдываться, - Уилл целует кудри, улыбаясь. - Просто предупреждай меня, пожалуйста, я ведь беспокоюсь, - тихо просит он, переставая улыбаться. - Да... да, постараюсь, - отвечает Пьер, зарываясь носом в плечо, словно пытаясь скрыться. Запах осени, смешиваясь, дарит незабываемые ощущения. Гниение перекликается с шумом опадающей листвы, ливень неожиданно переходит в дождик, и солнце выглядывает из-за туманно-серых туч. И любовь одного, смешиваясь с нелюбовью другого, окутывает теплом и уютом обоих. чай? кофе? меня? R, Париж/Петербург, АУ: все люди, флафф, романтика, поцелуй. Пьер любит эту кофейню. Он даже до конца не понимает, за что: за быстрое и приятное обслуживание, за уютность, за ненавязчивость или за кондиционеры, которые почти никогда не ломаются, в отличие от установленных в его офисе неподалёку. Он заходит в заведение, звеня звонком, и вздрагивает от неожиданных звуков. - Добрый день! Он оборачивается, натыкается взглядом на симпатичного молодого бариста и улыбается ему в ответ. Мельком оглядывает: тёмные кудри, очки на переносице, не скрывающие, однако, прелестных серых глаз, бледность. Проходит к стойке и прислоняется корпусом, не садясь на барный стул. - Добрый, добрый, - Пьер читает меню, чуть прищурив глаза. - Чай, кофе? - парень обращает на себя его внимание, и Пьер поднимает взгляд, полный недоумения. Бариста мнётся, прикусывает губу, мучительно размышляя, продолжать ли, как задумал, или всё же не стоит. И, решаясь, добавляет, стремительно краснея. - Меня? Пьер усмехается, отвлекаясь от своей изначальной цели посещения. - А что, если вас? - Ну... - юноша кусает губы, жалеет уже о сказанном, алый, как томат, но какой очаровательный... - Да ладно, я просто вас поглажу, если вы не против, - Пьер перегибается через стойку, проводит ладонью по кудрям. Они оказываются такими пушистыми, что отнимать от них руку совсем не хочется. А Саша замирает под ласковым прикосновением, сам понять пытается свои ощущения. Прикрывает глаза, направляет все силы и... чувствует себя удивительно хорошо, хоть и смущённо. Хорошо. - Вам нравится? - незнакомец тихо говорит что-то, врываясь в Сашин мир ощущений, и Саша выдыхает. - Да, это очень... приятно, - он смотрит на Пьера, такой невообразимо милый, весь красный, но, очевидно, довольный. - C'est bon, mon cher, - улыбается Пьер в ответ. Он мельком прочитывает бейдж на левой стороне жилета и, взявшись пальцами за галстук бариста, тянет его к себе. Останавливается только тогда, когда расстояние меж их губами исчисляется в миллиметрах. Открывает глаза и сразу ловит удивлённый донельзя взгляд юноши. Ухмыляется и срывает тихие слова Саши с его губ. Целует мягко, ласково, сминает слегка под напором, не забираясь языком, но и этого достаточно. Пьер отстраняется, улыбается будто насмешливо и смотрит, наблюдает своими синими глазами. Саша пылает просто, а губы жжёт. Он прикасается к ним подушечкой пальца и улыбается как-то виновато. - Как вас зовут? - спрашивает он тихо, почти неслышно. - Пьер, - усмехаясь, он вновь перегибается через стойку, чуть не касаясь губами Сашиного плеча, вытаскивает из карандашницы жёлтый стикер и карандаш и быстро что-то пишет. - Вот мой номер. Будет скучно, позвоните, Александр. И можно латте, пожалуйста, - Пьер садится на барный стул и терпеливо ожидает, улыбаясь. - Да, конечно, простите, - выжимает из себя бариста, сбитый с толку этим неизвестным французом. Пьер наблюдает за его руками, быстро заваривающими кофе, гадает: возьмёт бумажку, нет? Пальцы будто незаметно берут стикер и кладут в карман брюк. А Пьер усмехается. Первый день челленджа ;) Тема была - "Ваш персонаж актёр". Я решила взять Читу) актёрство R, Чита, Иркутск, Улан-Удэ, Магадан, трансгендерный персонаж, AU!все люди, воспоминания, размышления, детство, 90-е, театралы. Соёл прыскает в кулак, слыша такой глупый вопрос. - Простите, я что-то не то сказала, Соёл Петрович? - молодая девушка, сегодня берущая у него эксклюзивное интервью, выгибает бровь в недоумении, переводя взгляд со своей бумаги с вопросами на Алханай. - Нет, просто... - Соёл сдавленно смеётся, прикрывая глаза. - Глупый вопрос, - успокоившись, кашлянув в кулак, старается вернуть себе серьёзность. Девушка напротив, - Соёл силится вспомнить, как она назвала себя, - улыбается натянуто и, опустив глаза к бумаге, говорит, бормотая: - Я могу и не задавать вам этого вопроса, если он кажется вам смешным... - О, нет, нет, всё нормас, правда, - Соёл поднимает ладони тыльной стороной вперёд и улыбается, когда девушка, успокоенная, смотрит на него. - Ну... вы говорите... - замявшись, Соёл вопросительно смотрит на ведущую, и та, понимающе кивнув, подсказывает. - Что значит быть актёром? Актёр. Соёл помнит, как, раз увидев это слово, ещё в школе, больше не мог выкинуть его из головы. Он тогда ещё был.. Сэсэг. - Брат, ну, брат! Пожалуйста! - цепляясь руками за джинсы Дугара, кричит маленькая девятилетняя девочка с прелестными длинными тёмными косами, прикрывая глаза из-за застилающих их слёз. - Пожалуйста, Дугар! - Сэсэг, не проси меня. Денег не хватает на одежду, а ты со своим актёрством ещё пристаёшь, - устало вздыхает парень, трясёт ногой, чтобы отцепиться от сестры. - Ну, всё, отпусти джинсы, а, хватит, я не могу, - и, выдернув наконец штанину из пальцев девочки, садится за стол, вынимает лекции, любезно отданные ему на вечер Русланом, и тетрадь с пеналом. Сэсэг громко всхлипывает, стирая рукавом слёзы, когда слышит, как хлопает входная дверь. Быстро вспрыгивая на ноги, торопливо бежит в коридор, где сталкивается с Ринчином, больно падая на пол при этом. - Милая, прости, не ушиблась? - наклоняясь к сестре, спрашивает парень с длинными тёмными волосами и чёрными узенькими глазами, протягивая к девочке руки. - Нет, а.. а где ты был? - берясь ладонью за его, поднимается Сэсэг и отряхивает пыль с залатанного дряхлеющего платьица грязно-розового цвета. - Работал, - коротко отвечает Ринчин, поджимая губы. Молчит, помогая оправить складки, спрашивает. - А что? - Я.. я хочу... хочу ходить на актёрство, - краснея, стыдясь собственной мечты, тихо отвечает Сэсэг, опускает взгляд, боится встречаться глазами со старшим братом. Ринчин молчит, глядя на сестру. Сидит на её уровне, опираясь одним коленом о пол, смотрит в её красное лицо, оглядывает её платье, её жирные тёмные косы, её маленькие чёрные туфельки, все в пыли, достала, видимо, из-под дивана. Подаренные родителями. Касается рукой ласково её щеки, и Сэсэг наклоняет голову к его прохладной ладошке, в её груди теплится надежда. Мягко улыбается, и, кажется Сэсэг, что.. может быть... - Сэсэг, милая, - тихо заговаривает Ринчин, внезапно грустно улыбаясь. - Ты же понимаешь наше положение. Мы сейчас совсем не можем тратить деньги ещё на что-то, мы кое-как находим средства на еду и квартплату, - он отнимает руку от её лица. - Мне жаль, милая. Парень протягивает к ней руки, хочет обнять, но Сэсэг грубо отталкивает его, из глаз её брызгают слёзы, и она, громко всхлипывая, выбегает из квартиры, громко стучит каблучками, сбегая вниз по ступенькам, благо сентябрь, и ещё жарко. Ринчин поднимается и видит брата, выходящего из комнаты. Дугар взглядом спрашивает: "Идти за ней?", на что Ринчин качает головой, и братья решают дать ей остыть. Сэсэг выскакивает на улицу, бежит куда-то по площадке и, содрав в кровь коленки, быстро залезает, не щадя своего старенького платья, по грязной жёлтой кручёной горке, прячется в ней и, крепко держась за крепления, сворачивается калачиком и рыдает, совсем уж не стесняясь. Вот почему так всегда? Почему жизнь к ним так несправедлива? Почему родители в тот день всё-таки поехали в ресторан? Почему не стали праздновать материн день рождения всей семьёй, а? Ей не узнать ответов. Ни ей, не братьям, и всё-таки... - На, тысяча девятьсот, - громкий шорох отсчитываемых денег и незнакомый мальчишеский голос привлекают её внимание сразу же. Она затихает, прислушиваясь, приблизив ухо к жёлтой стенке. - Бери, блять, что лыбишься? - кто-то быстрым движением забирает шуршащие в его ладонях деньги, а потом убегает, судя по звуку быстро взметаемого песка. - Что за... - говорит всё тот же голос недоумённо. Девочка решает подойти к нему. Скатывается вниз по горке слишком резко, так, что падает с её конца прямо на тёмный песок, больно ударяясь копчиком. Она ойкает, этим привлекая внимание незнакомого тёмного мальчика, с короткими тёмными волосами, сплошь в чёрном, с выбитыми зубами, какой-то татушкой над левой бровью и фингалом под глазом. - Эй, ты что тут творишь?! - громко шепчет мальчик, подбегая к ней, испуганно озираясь по сторонам, как заяц, которого в любой момент может настигнуть волк. Он грубо берёт её под мышки, оттаскивает в тень высокого дерева, за его ствол, и спрашивает, нагнувшись. - Ты кто и что ты делала в горке? - смотрит прищуренными хищными глазами, стоя на коленях перед ней. У Сэсэг от этого всего, слишком быстро сменяющегося в её глазах, кружится голова. Она глупо водит головой из стороны в сторону и наконец, когда немного боль утихает, отвечает тихо, стыдливо краснея: - Я?.. Я плакала. Мальчик сплёвывает много слюны за раз на землю направо от неё, вставая, кладёт руки в карманы, глядя на неё настороженно, сверху вниз. Теперь только девочка может его рассмотреть более детально. Мальчик симпатичный: чёрные короткие волосы, неровно обрезанные, большие голубые глаза, под одним из которых синеет фингал, краснеющие кончики ушей и чуть подрагивающие розовые губы, "39", выбитая над бровью, чёрная толстовка с большими вместительными, судя по раздающемуся позвякиванию чего-то не видного, карманами, чёрные штаны и кеды, импортные, дорогие, таких сейчас только контрабандой. - Как зовут тебя? - спрашивает небрежным тоном мальчик, хмыкая, рассмотрел её в ответ. Девочка краснеет, замечая, как он пристально на неё смотрит. - Сэсэг. А тебя? - спрашивает в ответ и тут спохватывается, безошибочно заключая, что этот мальчик - совсем, совсем не прост. - Если не секрет, - улыбается дружелюбно, прикрыв глаза. - Та не, секрет какой уж тут... Мирон я, - махая рукой, отвечает, неожиданно рдея, мальчик и чешет затылок, отводя улыбающиеся глаза от незнакомки. - А чё ты плакала? Там? - глазами указывает на горку, избавившись от смущения. - А... - Сэсэг вдруг понимает, какими, наверное, глупыми покажутся её проблемы этому мальчику, который спокойно ходит в импортных кедах и отсчитывает целые тысячи девятьсот рублей каким-то другим мальчикам, и засопела обиженно. - А.. ничего, - садится удобней, прижимает колени к груди и сцепляет на них руки, кладёт поверх голову и качается, еле сдерживая слёзы. - А? - Мирон недоумевающе на неё смотрит, вздыхая, садится на корточки напротив неё и говорит спокойно, без ужимок и презрения во взгляде. - Та чё ты... Скажи, я не буду ничё говорить, если ты из-за этого. Чё у тея? - спрашивает, пропуская букву б, позволяет себе снисходительно улыбнуться. - Ну... - Сэсэг это ободряет, она утирает глаза и говорит тихо, дрожащим от недавних рыданий голосом. - Ну, я хочу на актёрство ходить, у нас в школе классы будут, а там... там деньги нужны, а у нас родители погибли, и братья.. - девочка, вспомнив свои переживания, утыкается в руки и вновь тихо содрогается в плаче. Мирон смотрит на неё бессмысленным взглядом, переводит его вперёд себя и произносит многозначительное: - Мда. - И.. я... очень хочу.. ходить, - добавляет Сэсэг, слегка успокоившись. Приподнимает голову, смотрит исподлобья на мальчика в ожидании того, что он скажет. - Ну... ты точно видела меня с Сенькой, - раздумав, после продолжительного молчания, говорит Мирон, не глядя на неё. - Видела же? - он резко переводит на неё испуганный взгляд широко раскрытых глаз, пугая девочку. - Да, - вздрагивая, отвечает Сэсэг, с надеждой смотря на мальчика. - То есть, слышала, - мгновенно исправляется, краснея. - Во-от, - тянет гласную непонятно зачем, пальцами обхватывает подбородок, думая. - Хм. Хочешь узнать, почему я тому поцу дал денег? - Да! - слишком громко отвечает Сэсэг и сама своего громкого ответа пугается и смущается, попеременно бледнея и краснея. - А потому я ему денег дал, потому что он... - Мирон понижает голос до шёпота, наклоняется к Сэсэг и продолжает. - Это никто не должен знать. Даже твои братья, - и совсем уж вкрадчиво. - Обещаешь не рассказывать? - Обещаю, - чувствуя себя избранной, посвящённой в величайшую тайну человечества, шёпотом отвечает девочка и улыбается торжествующе. - Потому что он что? - Потому что он... - медленно, делая короткие паузы между словами, говорит Мирон ещё тише. - ...он делает кое-что для меня. - Что же он делает?.. - Он выполняет разные поручения, ну, типа, там, купить мне сигареты, но это для взрослых детей, эээ, мм, для таких, как ты, - достать мне разные приколдесы: бумагу, ручки, игрушки со свалок, помочь мне в чём-нибудь, хз, ну, ты поняла, - крайне скомканно объясняет Мирон, краснея сам от несвязности своей речи. - Если тебе нужны деньги, - немного помолчав, вновь заговаривает он. - Можешь помочь мне кое с чем. - Я с удовольствием! - вскрикивает радостно Сэсэг, нарушая однообразное молчание шелестящих листвой деревьев да скрипящих под порывами ветра качелей. - Тише ты! - мальчик закрывает ей рот потемневшей от грязи ладонью, испуганно оглядываясь вокруг. - Извини, - Мирон, краснея, убирает руку, неловко опуская взгляд. - Просто потише будь, а? - Да, прости, - отвечает девочка, тоже краснея. - Хорошо, тогда приходи сегодня в семь сюда. Только одно условие есть, - Мирон краснеет ещё сильнее, не зная, как его сообщить. - Да? - Никто не должен знать, что ты девочка. Соёл усмехается, предаваясь детским воспоминаниям. Он выполнил условие, никто из банды так и не узнал его настоящий пол, а потом и не пытались узнать, когда Соёл научился защищать свою тайну кулаками. Он так и не вернулся к Сэсэг, похоронил её где-то на дне души, не желая больше никогда не быть той глупой, ранимой, нежной девочкой, ничего не могущей, кроме как плакать и канючить. Он добился своё сегодня Соёлом, а не Сэсэг. И роли трансгендера и парня, которые ему давали по окончании театрального, его отнюдь не смущали. Он привык быть мужчиной и играл даже лучше настоящих мужчин, судя по тому, что теперь был известен всей России и был приглашён на это эксклюзивное интервью. - Простите? Только сейчас он вспоминает о том, где находится, и смеётся, глядя на ничего не понимающую и уже наверняка закипающую ведущую, чьего имени он не помнит.