города

Тема на сегодня: сидение у телевизора. ВЫКЛ R, Архангельск, ангст, психология, техника, безразличие. "Очередная атака увенчалась успехом. Так говорят силовики о своей операции в Афганистане..." Рафаил раздражённо хмыкает, находит пульт и переключает на культуру. "Балет?". Ещё один клик, ещё и ещё. Ничего интересного, кроме ментовских войн, не найти, и Рафаил останавливается на них. В квартире пахнет сервелатом, с утра нарезанным на кусочки, а сейчас охлаждающимся в холодильнике, свечами, зажжёнными вчера по отключении электричества, старым носком, разгрызенным и теперь лежащим где-то в одном из углов квартиры, да старостью, немощной и ворчливой. Рафаил коротко ругается, когда телевизор барахлит, шипит белыми шумами и чёрными точками белого фона, кряхтя, поднимается на ноги, подходит к технике и подправляет рукой, суя её назад, за телевизор. Потом настраивает антенну и, когда телевизор наконец-то заговаривает, позволяет себе мелко усмехнуться и возвращается на место. Смотрит бессмысленным взглядом в экран, не особо понимая, о чём говорят актёры. Жирные белые волосы лохматы, он похож на недобитого жизнью бродячего пса, выброшенного хозяином на улицу после появления новенькой французской болонки, которая и на задние лапки встаёт, и лает приятным голоском. Хотя недалеко от правды. Старый тёмно-серый свитер чуть помят, чёрные домашние штаны в бёдрах сбрызнуты кофейным пятном, дырявый носок на правой ноге обнажает большой палец. За окном, как он знает, зима, холод, снег по-рождественски падает, укрывая асфальт на манер ковра, скоро Новый год и подарки, дети радостно улыбаются, ловя на язык неповторимые снежинки, и их матери будут смотреть с ласковой улыбкой, болтая о московских выплатах и пособиях, что им скоро назначат, судя по какому-то слуху. А для него не зима - чёртов мороз, пробирает холодом до костей, хотя Рафаил и считает себя слепленным изо льда, снег падает, и лицо индивеет, снежинки цепляются за ресницы и брови, за дрожащие губы и за покрасневшие мочки ушей, оставаясь леденить и так до ужаса холодную кожу. Поэтому он предпочитает ей, - этой тошнотворно-ледяной поре, задувающей на его ледяное сердце свой противный, неродной холод, - телевизор, не менее тошнотворный, но хотя бы не одаряющий ответным морозом. И, как только сериал сменяет привлекательно-молодой голос ведущей: "Сегодня, в торговом центре "Ю***", было совершено ограбление...", длинные тонкие льдом стянутые пальцы с узловатыми фалангами подхватывают чёрный пульт и жмут на клавишу "ВЫКЛ". утро NC-17, Париж/Петербург, флафф, романтика, смущение, намёки, флирт, утренняя эрекция. Пьер чувствует на своей щеке тёплую ладонь Александра и слышит его чуть глухой смешок, когда Сенуа трёт глаза, просыпаясь. А рука Саши уже перетекает на его грудь, пальцами проходится по телу, очерчивает рёбра ноготками. - Bonjour, любимый. Французский с розовеющих уст срывается на стон в губы, когда Пьер, улыбаясь, обхватывает рукой Сашино лицо и целует, не пытаясь проникнуть языком. Саша краснеет, стоит Пьеру отстраниться и ухмыльнуться. Француз смотрит на него так, будто знает каждую сокровенную мысль, хоть один раз посещавшую его бедовую головушку. Он опирается головой о стенку кровати, левую руку кладёт под голову, а правой - касается Сашиного лица в каком-то порыве нежности. - Как ты, ma joué? Вопрос чуть звенит в приятной тишине комнаты. От приоткрытой форточки веет прохладой и несёт людьми, Пьер морщится, будто их запах мерзок, хотя почему будто?.. С улицы раздаются человеческие голоса, иногда раздражённые крики, визжат автомобили, проезжаясь слишком резко по чёрному, не до конца ещё остывшему после вчерашней жары асфальту, гудит быстро катящий по рельсам трамвай. У окна дубовая листва чуть шелестит, и по временам, резко подхватываемая порывом ветра, стукается о стекло ветка и роняет одинокие листочки, ковром скоро выстилающие тротуар у подножья. Хорошо. А рядом обиженное слегка сопение Саши, обижен собственным смущением, предательски залившим щёки алым, и его попытки спрятать взгляд, прикусывая алую губу. - Нормально, - отвечает тихо, бегая глазами по спальне и ни на чём не останавливаясь. Не смотрит на Пьера, боясь, что тогда не выдержит его взгляда, его улыбки, одно означающей. - Ты как? - спрашивает, резко спохватываясь, что нужно спросить в ответ. - Замечательно, - Пьер улыбается ласково, и Саша позволяет себе перевести на него взгляд и улыбнуться в ответ мягко. Почти не чувствует подвоха, почти... - Когда ты рядом, всё замечательно. Ну вот и обещанный подвох. Саша вздыхает, прикрывая на миг глаза. - Пьер... - тянет гласную, вновь стыдливо краснея, сам уже не знает, чего стыдится, стен, Пьера, соседей, улицы, так громко возвещающей о социальной жизни, текущей за окном и лишь в этой спальне остановившей своё бешеное течение. - Пьер, ну хватит... - подползает к Пьеру, ложится к нему на грудь, кладёт голову, щекоча горячее тело француза своими кудрями, приобнимает рукой, подхватывая под талией, прижимается щекой. Улыбается. Пусть он хоть сто пятьсот раз прикрикнет: "Пьер!.." возмущённо, пусть щёки будут гореть нескончаемо долго, пусть он будет делать тщетные попытки скрыть смущение, он никогда не перестанет хотеть этого и никогда не признается Пьеру, что любит, когда француз ненароком касается его руки, играя бровями, когда водит по его бедру ногой в ресторане, делая самый непринуждённый вид, когда шепчет по-французски, причмокивая губами, какие-то пошлости. О нет. Он этого ни на что не променяет, даже если это каждый раз заставляет его алеть красным маком. - Что Пьер, mon âme? - улыбаясь, тихо спрашивает Сенуа, пододвигая Сашу ближе, обнимает его правой рукой, левой неизменно теребя его кудри. Утро неожиданно - точно неожиданно, уверяю вас - принимает довольно... пошлый оборот. Пьер сдавленно выдыхает, ощущая прикосновение утреннего Сашиного стояка к своему бедру. Наверное, пора бы привыкнуть к подобным... неожиданностям. Но Пьер не то чтобы каждый день просыпается с Александром в одной постели, чтобы привыкать. И поэтому он краснеет, благо Саша не видит этого, увидел бы... Пьер бы не избежал насмешек и игривых подколов. Зная Сашу... Как говорится, la meilleure défense est une attaque. Следовательно, Пьеру срочно нужно смутить Сашу прежде, чем Саша заметит его смущение. - Мм... Саш, - говорит нарочито громко, прикрывая один глаз, вторым косясь на Сашу. Передвигается слегка, так, чтобы дать Саше почувствовать, мм, кое-что. Ха-ха. Кое-что. - Что, Пьер? - улыбаясь, спрашивает Саша, поднимая на него свой ласковый взгляд прояснившихся серых петербургских небес. Пьер поворачивается к нему, ложится на бок, не выпуская из пальцев Сашины плечи, и, самоуверенно улыбаясь, слегка трётся пахом о Сашин пах. - Пьер? - в удивлении выгибает бровь Александр, когда давится воздухом в накрывшем с головой смущении, чувствуя обжигающее прикосновение к себе со сна мягкого, но уже эрегированного члена Пьера. У него даже не хватает кислорода на то, чтобы прикрикнуть: "Пьер!". Он глотает судорожно ртом воздух, резко опуская взгляд, алеет весь, хочет отстраниться, но Пьер не позволяет, лишь придвигая к себе руками за плечи. - Это... - Саша говорит тихо, почти не слышно, на грани с шёпотом, пока Пьер ласково оглаживает его плечи, разминает сильными пальцами. - У тебя... - прикрывает глаза, собираясь с духом, и говорит твёрдо. - На меня? Пьер мелко смеётся, его руки перетекают с Сашиных плеч на его бока, он массирует пальцами, не переставая тихо смеяться. Саша обиженно краснеет, хочет уже снять с себя его руки и отвернуться, когда Пьер, угадав момент, замолкает и говорит тихо, но серьёзно, с неизвестно откуда взявшейся хрипотцой в голосе: - По утрам у меня стоит, это правда. Но такая сильная эрекция у меня только на тебя, - Пьер молчит, оценивает влияние своих слов, вздыхает и просит тихо. - Иди ко мне, малыш. Саша не отвечает, хныкает лишь и послушно льнёт к любимой груди. Обхватывает руками торс, а голову устраивает в изгибе шеи, дышит часто-часто. - К слову, - Пьер берёт небрежный тон, и Саша настораживается: это значит, что он вновь намерен его смущать. - У тебя тоже. Саша оглядывается, прыскает, и Пьер краснеет, спрашивает: "Что?", и Саша наконец-то может посмеяться с его красного лица и в отместку посмущать. Наваливается на Пьера сверху, складывает руки на его груди, а на них кладёт голову, нарочно ложится так, чтобы их утренние стояки притирались друг к другу, вызывая тихие вздохи, и смотрит торжествующе в голубые глаза. - Чертовка, - Пьер выпаливает слово, нахально улыбаясь, и сдавленно охает, стоит Саше, ёрзая, проехаться членом по его паху. - Да, diable, - утверждается в своём мнении, качнув головой. Его радует лишь то, что Саша тоже не сдерживает вздоха, и он ухмыляется. - Кто из нас тут ещё diable, Пьер! - Саша тихо смеётся, прикрывая глаза, когда Пьер неожиданно устраивает руки на его ягодицах. - Пьер! - Саша бьёт ладонью несильно по левой руке, возмущённо глядя в бесстыжие глаза француза. - Руки убери, - велит, принимая высокомерный вид. - Нет уж, - Пьер качает головой отрицательно, а ладонями сжимает мягкую плоть, чуть раздвигая половинки в стороны. - Пьер! Экое бесстыдство! - Саша краснеет от стыда и смущения, не знает, где спрятать взгляд, и поэтому просто падает головой на грудь француза, лбом прижимается к ней, пряча глаза. - Тебе же нравится, м? - Пьер шепчет будто над ухом, в его голосе легко различить ухмылку, и Саша различает и лишь сильнее горит, боясь поднять голову и увидеть ухмылку воочию. А руки на его ягодицах уже пальцами сжимают кожу, наверняка останутся красные следы. - Мм, не молчи, mon cher... Саша сдавленно ойкает, ощущая, как один палец проскальзывает меж раздвинутых половинок и касается входа, он торопливо копошится, выпутывается из объятий Пьера и, вскочив на ноги, выбегает за дверь, крича: - Я кофе поставлю! Пьер не отвечает, смеётся лишь. Кричит громко: "Себя не забудь приготовить", на что Саша из кухни откликается простым и банальным: "Ой, иди ты", уже, очевидно, пережил своё смущение. Смотрит на отвердевший член и тихо говорит: - Ну и что нам делать, скажите на милость, monsieur Romanov?.. Тема: миллион долларов. банкноты R, Нью-Йорк/Вашингтон, AU: все люди, полицейский/арестованный, грабёж, деньги, намёки, ненормативная лексика. Джеймс обходит кресло, ладонью скользя по кожаной спинке, смотрит нарочито сурово, почти высокомерно сквозь прозрачные стёкла очков, почти не дышит, как думается Нэйтену. Бронкс смотрит на мужчину, безумно улыбаясь, следит горящими глазами за ним, чуть поворачивает голову в его направлении по временам, встряхивая светлыми волосами, крепко держится за подлокотники, стоит Джеймсу бросить на него мимолётный, ничего не значащий взгляд. - Опять за старое, Нэйтен, - Джеймс говорит степенно, будто молчит, так кажется Бронксу, когда он смотрит на почти не двигающиеся губы, и он облизывает свои. - Не надоело? - Нет, - не думая почти, Нэйтен добавляет, ухмыльнувшись. - Хочу чаще видеть твоё лицо. - Настолько желаешь этого, что готов сесть в тюрьму в очередной раз? - Джеймс выгибает бровь в притворном изумлении, останавливаясь, стоит позади Бронкса, руками опирается о спинку кресла, наклоняясь к его уху, и шепчет. - Или не только лицо? Бронкс смеётся, откидывая голову, и Анакост одобрительно улыбается, отстраняясь. Отходит от него м садится на край стола рядом, и улыбается самоуверенно, замечая, как Нэйтен замолкает и сглатывает, уцепившись взглядом за его задницу, мягко подмятую краем стола. - Отвечай, - велит властно, резко дёргая его губы пальцами, заставляет поднимать глаза на себя, посмотреть в свои. - Да.. - Бронкс теряет резко свою самонадеянность, тихо что-то говорит, краем глаза поглядывая на руки и ягодицы Джеймса. - Что да? - Не только лицо, - неожиданно краснеет, теряя кислород, кашляет, опуская голову, руки сдавливает верёвкой. - Сними верёвки. - Чтобы ты меня сразу тут оттрахал? Ну уж нет, - Анакост усмехается, отстраняясь от стола, проходит к двери, раскрывает её и громко приказывает. - Принесите чемодан! Парень в полицейской форме, подозрительно косясь на поникшего к груди голову Нэйтена, передаёт чёрный чемоданчик в руки Джеймса и только хочет что-то сказать, как Анакост, хмыкая, захлопывает перед его носом дверь и возвращается к арестованному. - На этот раз ты брал выше, - бархатистый голос Джеймса, кажется, кружит голову, усыпляет своим обманчиво-спокойным звучанием, и Нэйтен еле перебарывает накатывающую дрёму. - Миллион долларов, - читает на бумажке, приклеенной к правому верхнему углу чемоданчика, и обращает свой строгий взгляд к Бронксу. - Не шестнадцать теперь, да, - глупо улыбаясь, отвечает Нэйтен, поднимая почти молебные глаза к его лицу. - Ребёнок, - Анакост тяжело вздыхает, будто хочет сказать: "Боже, за что мне достался этот несносный придурок, так ещё и влюблённый в меня!". Раскрывает чемодан и резко, в порыве какой-то злости, выхватывает банкноты, торопливо соскабливает с них резинки и подбегает к Бронксу. - Вот твои деньги чёртовы! - сыплет купюры прямо на арестованного, обсыпает так, что по итогу бумажки летят и опадают ковром на полу возле них и в кресле, сейчас занятом Нэйтеном. - Что ты делаешь, Джейми? - устало, снимая маску шута, спрашивает Бронкс, жмурясь, стоит мимо его глаза пролететь очередной банкноте. - Даю тебе твои чёртовы деньги! - кричит Джеймс, продолжая выкидывать из чемодана зелёные доллары, краснея от ярости и волнения. - Забирай их и вали! И больше никогда, слышишь, никогда не преступай закона из-за меня! Хватит! Я не люблю тебя, и своими действиями ты лишь заставишь меня возненавидеть тебя! Нэйтен смотрит на него почти равнодушно, скорее скучающе, рассматривает какую-то грязь на носке кеды, будто не слышит криков и гневных слов. Когда Джеймс успокаивается, садится в кресло за свой стол и, приложив руку ко лбу, переводит дыхание, Бронкс, улыбнувшись, заговаривает. - Ты же понимаешь, что я тебя ослушаюсь? сенатская R, Париж/Петербург, романтика, забота/поддержка, конфликт, воспоминания, размышления. Пьер чувствует, как Саша, улыбаясь, берёт его под локоть, и удивлённо оглядывается. Саша кивает, и Пьер, расслабленно улыбнувшись в ответ, наклоняется к нему вправо и касается губами щеки, мигом отстраняясь. Саша обещанно заливается румянцем и, озираясь на людей, тыкает пальцем в бок Пьера, отчего тот бархатисто смеётся. Сенатская площадь встречает их холодным ветром и чуть накрапывающим дождём. Пьер улыбается, неожиданно вспомнив тот первый раз, когда он посетил это место спустя долгие столетия... Саша тогда ещё не был с ним, Пьер помнит, как из-за него, Пьера, Сашу загнобили в собственной стране пуще прежнего, а Пьер даже и не подозревал этого. Сам не понимал, отчего, но он помнит до сих пор, как успокаивал Сашу, придя к нему в спальню из гостевой, и слышал его беззвучные рыдания... - Пьер? Пьер оглядывается на любимого, дрожаще улыбается, опуская глаза вниз. Пинает одинокий камешек носком мокасин, стараясь не смотреть на Сашу. - Пьер, всё в порядке? Саша настораживается, пытается заглянуть в ставшую родной синеву, сжимает крепче его локоть. - Прости, я.. - Пьер набирает больше воздуху. - Неважно, идём к всаднику, - Пьер ускоряет шаг, снова хочет скрыть что-то. Ссша ведь не может оставить это просто так. - Пьер, стой, - Саша становится напротив, упирается руками в его предплечья, останавливая. Пьер наигранно недоумённо смотрит сверху вниз. - О чём ты думаешь? М? - руки переносит на плечи, разминает их слегка, ласково глядя в голубые глаза. - Я.. - Пьер вновь опускает взгляд в тротуар, смотрит с пару минут, потом поднимает глаза к Саше, напряжённо выжидающему ответа. - Я вспомнил, как.. мы.. встретились здесь, когда ты предложил мне приехать с визитом... Мы ещё тогда не были вместе, и за это.. - Пьер замечает, как Саша меняется в лице: бледнеет резко, глаза ширятся, а его руки соскальзывают с плеч Сенуа, и мигом перебивает самого себя. - Прости, прости, я не должен это вспоминать, - Пьер обнимает Сашу, прижимает к себе руками за спину, целует в виски, шею, плечи под белой тканью, - Прости... - Всё... нормально, - Саша звучит хрипло, Пьер слышит, как что-то звонко звенит в его голосе - невыплаканные слёзы. - Всё в порядке, дорогой, тебе не за что извиняться... - и добавляет, помолчав, обнимая руками Пьера в ответ. - Тебе точно не за что. Пьер чувствует, как его глаза, кажется, наполнились слезами, ресницы дрожат под их мокрым прикосновением, прижимает Сашу ближе и шепчет извинения бессвязно. - Всё, тише, тише, Пьер, милый, тшш... - Саша ломано улыбается, запускает одну руку ему в волосы и мягко расчёсывает пальцами кудри, прижимается к нему всем телом, целует в шёлк. - Я люблю тебя, люблю, слышишь? Ты не виноват в том... что случилось. - Нет, виноват, виноват, я приехал и.. и из-за меня ты.. тебя... прости, Саша, - Пьер не может договорить, зарывается носом в тёмно-каштановые волосы и тихо всхлипывает. - Давай уйдём отсюда? - Да, конечно, идём, - отвечает Саша тихо, и они отстраняются ненамного друг от друга, Пьер смотрит воспалёнными глазами на Сашу, а Саша - на него. - Я люблю тебя, Пьер, и это никто и ничто не в силах изменить, - шепчет и целует мужа, хоть и названного, но всё-таки мужа, обхватив руками его за скулы. Мимо проходящий мужчина крайне неприятного вида - в тёмной одежде, с чёрной шапкой на засаленных чёрных волосах, - бросает им что-то вслед: - Фу блять, пидорасы ебанные, город - столица пидоров, блять, сука. Пьер, разумеющий по-русски довольно хорошо, чтобы разобрать оскорбительные слова, оборачивается на мужчину и краснеет от ярости. Саша, тянувшийся было за ещё одним поцелуем, приоткрывает глаза и смотрит, бледнея, на незнакомца, заметившего их целующихся. - Позвольте поинтересоваться, хам, вам какое дело до этого? - Пьер говорит громко, быстро обращает на себя внимание уходящего мужика. Саша становится рядом с Пьером и, взяв его под локоть, оглянувшись на Пьера, переводит рассерженные глаза на жителя. - Мне какое? - он оборачивается, отвечая, усмехается, подходя к ним. - А такое, что, блять, нам придётся теперь закрывать глаза нашим детям, коли геи теперь целуются, где захотят, блять, не дай бог заразятся ещё вашей педерастией, - ухмыляется, рукавом стирая воду со рта. - А разве вам не должно быть всё равно? Что для вас лично случится? По вам не скажешь, что у вас есть дети, - ухмыляясь в ответ, отвечает Пьер, нахально смотрит сверху вниз на низковатого, но крепкого мужика. Саша обеспокоенно смотрит на Пьера, наклоняется к его уху и шепчет что-то, на что Пьер машет рукой и говорит нарочито громко. - Нет, я не могу так, Саша. Он не смеет оскорблять меня и мою любовь. Если он продолжит, что же... нос будет болеть долго. А может быть, и глаза... - Думаешь, подраться за свою подстилку? - хам облизывает грязные губы. - Что ты, baisé ta mère, сказал, putain de chienne?! - Пьер алеет от злости, пытается вырваться из крепко удерживающих его рук Саши. - Саша, Саша, я не потерплю, чтобы тебя оскорбляли! - переведя взгляд на него, отвечает на какие-то успокаивающие Сашины слова. - Милый, не стоит ему отвечать, ты не видишь? Он намеренно провоцирует тебя. Не отвечай, прошу тебя, - крепко обнимая Пьера руками за талию, говорит Саша. - Послушай её, авось, мозги на место встанут, пидрила, - сплюнув слюну, заметно успокоившись, говорит мужик, уходя. - Я, merde!.. - Пьер уже замахивается, чтобы ударить незнакомца по голове, когда Саша перехватывает его руку, берясь за его запястье пальцами. - Саша! Я.. - Ты не должен реагировать, - сухо перебивает мужа Александр, отводя руку Пьера к себе. Прижимает её к своему сердцу, позволяя почувствовать, как быстро оно бьётся. - Слышишь? - Пьер кивает. - Не делай глупостей, Пьер. Этот мужчина не стоит твоих нервов и злости. - Твоих тоже, Саш.. - Вот, поэтому давай пойдём домой, - Саша, мягко улыбнувшись, проводит пальцем по щеке Пьера и, краснея смущённо, шепчет. - Мне.. мне, конечно, очень приятно было.. когда ты вступился за меня. Пьер улыбается ласково, целует сладкие Сашины губы и, смеясь, просит взять его под локоть. Саша смеётся в ответ, исполняя просьбу, кладёт голову ему на плечо, и они медленно идут назад. А Сенатская площадь провожает их очистившимся от дождевых туч небом, опускающимся за горизонт солнцем, посылающим последние тёплые лучи этой земле, и приятным, свежим ветерком в спины, ерошащим тёмные кудри. Тема: украшение на волосы. голубь R, Хельсинки/Петербург, день рождения, намёки, романтика, флафф, украшения. Саша, даже если бы его спросили: "Что вы любите больше всего на свете?", не смог бы не ответить: "Заколки". Устраивать их на своих кудрях, прищёлкивать слегка тёмно-каштановые пряди - нет большего наслаждения. А потом с довольной улыбкой смотреть на Вэйно, показывая ему, какой у него красивый парень. Нет, почему бы и нет, собственно. Утро дня рождения особенно сладко начинается: Вэйно утягивает в поцелуй раз за разом, а Саша и не против, отвечает, сплетая их языки, а потом садится на грудь финна и, дразня, водит пальцем по рёбрам, явственно ощущая выпуклость под своей упругой задницей. - Сначала завтрак, - шепчет Вэйно, когда Саша вновь наклоняется к нему для поцелуя. - Нет, сначала ты, - упрямо отвечает Саша и целует, пока руки Вэйно торопливо стягивают до колен его шорты и боксёры. Прямиком из душа Саша выходит в кухню, приятно удивляется, осматривая накрытый стол, и усмехается, заметив хлопочущего у плиты Вэйно. В одном халате, пренебрегая всеми правилами и приличиями, садится на стул и придвигает к себе поближе тарелку с омлетом и чашку с горячим латте. - Кушай, милый, - Вэйно страдальчески улыбается, на миг отрывая взгляд от теста. Саша скептически глядит на него, поняв, что он там пытается вылепить. - Помочь? - спрашивает, беря в одну руку вилку, в другую - нож. - Не-а, сам справлюсь, - натянуто улыбаясь, отвечает Вэйно, руками давя несчастную белую массу. Саша фыркает, разрезает омлет и съедает кусочек. Довольное мычание привлекает Вэйно, и он, радостно улыбаясь, бросает счастливый взгляд на Романова. - Нравится? - Очень, - Саша ласково улыбается в ответ, нанизывая на зубья ещё один кусочек. Вэйно всё делает какие-то быстро теряющие свою форму комочки, матерится тихо по-фински и наконец-то, вылепив относительно устойчивые кружки, располагает их на противне, очень довольный собой. Из-за спины раздаётся Сашин голос: - Бумагу для выпекания забыл. И Вэйно испуганно вздрагивает, роняя тесто на пушистый кухонный ковёр. - Ой, Саша, прости, пожалуйста! Я уберу! - Вэйно торопливо нагибается, забывая о своих комочках, собирает тесто как может, но всё-таки очень много вязкой массы остаётся приклеенной к ковру. - Саша, прости... - Вэйно выпрямляется и с грустью и раскаянием в голосе говорит, смотря печальными глазами на Сашу. - Ничего, - равнодушно отвечает Саша, проходит к столешнице, стараясь не наступить на тесто, и обращается к Вэйно, улыбнувшись, пальцем касаясь его щеки. - Просто позволь мне самому приготовить пышки. И больше не пытайся, пожалуйста, делать их сам, хорошо? - Хорошо, - поникнув, тихо отвечает Вэйно. После завтрака они гуляют по утреннему Петербургу. Лето не щадит город, разливая горячий солнечный свет по старинным площадям и не менее старинным зданиям. Жарко становится уже через пару минут после выхода на улицу. - Как жарко... - Саша расстёгивает верхние пуговицы рубашки, устало глядя вперёд. - Надо было футболку надевать, солнце моё, - задорно улыбаясь, отвечает на это финн и подмигивает весело. - Ты не помог, Вэй, - Саша тяжело вздыхает, вновь беря любимого под локоть. Скоро, однако, и Вэйно в его голубой рубашке без рукавов чувствует, как варится на свету, и предлагает Саше вернуться домой и отдохнуть перед телевизором. Саша просто соглашается, не в силах говорить, чуть не умирая от жары. Вваливаются домой они мокрые, смеясь, переругиваются насчёт того, кто первый в душ, и Вэйно всё-таки уступает Саше, падая в кресло в гостиной. Саша дразнит его, раздеваясь прямо напротив, но Вэйно почти не реагирует, прикрыв глаза и ощущая, как веет прохладой от вкоючённого кондиционера, и Саша, обидевшись, улепётывает в ванную, громко хлопнув дверью. До вечера они смотрят какой-то балет - Саша с явным вниманием, устроив голову на груди любимого финна, а Вэйно посапывая во сне. Вечером же Вэйно неожиданно огорошивает Сашу приглашением в ресторан. - Ресторан? - Саша в недоумении смотрит поверх очков, почти скептически. - Да, ресторан, - Вэйно улыбается, глядя в эти серебристые глаза. - Почему ты мне раньше не сказал?! Вэйно краснеет, и Саша, фыркнув, обязывает его помочь ему выбрать, как одеться. Ресторан ведь. И Вэйно помогает. Почти всё время до поездки в ресторан они проводят в спальне - Саша попеременно примеряя наряды, а Вэйно комментируя, а к концу просто кивая. Вэйно вызывает такси, оно подъезжает к парадной за пять минут, пока Саша вычищает чёрные туфли. Вэйно улыбается, целует нахмуренные Сашины губы и, взяв его за руку, торопливо утягивает за собой на лифтовую площадку. Они быстро запирают дверь квартиры, в лифте Вэйно не устаивает от того, чтобы не расцеловать Сашино лицо, да и в такси тоже. Ресторан встречает их сладким ароматом вина, жареного мяса и духами. Приглушённое освещение автоматически прибавляет очков. Вэйно за руку ведёт Сашу к их столику. - Добрый вечер! - к ним мигом подлетает приветливая девушка в чёрном фартуке, с блокнотом в руке. - Добро пожаловать в ресторан "Астория"! - Саша оглядывает её полупрезрительными глазами и фыркает, отводя взгляд. - Я ваш сегодняшний официант, Анастасия. Что будете заказывать? - Мне, пожалуйста, - раскрыв меню, отвечает Вэйно, вежливо улыбаясь, - филе миньон, салат "Цезарь" и рис в качестве гарнира. Саша, - он зовёт Романова, замечая его недовольство. - Что? - Вэйно кивает на официантку, терпеливо ожидающую, пока Саша скажет про свой заказ. - Ах да, - Саша небрежно оборачивается к ней и говорит как будто равнодушно. - Мне, пожалуй, летний салат, суп-пюре и картофель фри. Из напитков - белое вино, спасибо, - и, отложив в сторону кожаную книгу, переводит взгляд на Вэйно, ухмыляется. - Благодарю! - девушка ещё что-то роняет на прощание, торопливо упархивая в кухню, поняв, что её присутствие сейчас очень мешается. Саша рассматривает ногти, почти не смотрит на Вэйно, крайне недовольный. Вэйно же окидывает взглядом помещение и произносит какой-то комплимент ресторану, на который Саша не реагирует, привлекая к себе внимание финна. - И почему ты молчишь? - Вэйно непонимающе хмурится. - Игнорируешь меня? - когда по прошествии нескольких минут Саша не отзывается, говорит Вэйно, краснея. - Почему? - устало спрашивает он, утирая рукой лицо. - Потому что ты, не стесняясь меня, кокетничал с этой девушкой, - отвечает Саша и хмыкает, не переставая смотреть на свои руки. - Саша, ну, Боже мой! - Вэйно на пару мгновений поднимает взгляд к потолку, тяжело дыша. - Что? - Александр позволяет себе взглянуть на парня поверх очков и сразу же переводит взгляд обратно. - Ты же знаешь, я с ней не флиртовал, - Вэйно смотрит устало, очень не хочет поссориться. - Я люблю тебя и только тебя, и никто другой мне не нужен, Саша. Саша прикрывает глаза, выдыхает обиду сквозь зубы. - Точно? - Ну, конечно же, да! Точно! - помолчав, Вэйно добавляет, мягко улыбнувшись. - Иди ко мне, обниму. Саша, шмыгнув, выходит из-за стола, подходит к Вэйно и садится к нему на колени, обнимает за шею и сипло дышит в плечо, роняя слёзы. - Прости, мой милый, дорогой Вэйно, я вновь усомнился в твоих чувствах, прости... - Саша цепляется пальцами за светлые финские пряди и целует их, крутя их на фалангу. - Не извиняйся, любовь моя, - Вэйно лишь гладит ладонью по спине и целует в губы. - Кстати... я тебе хочу кое-что подарить. - Что же? - Саша улыбается, отстраняясь ненамного, не выпускает пальцев из шёлка, смотрит с любовью на финна. - Вот, - Вэйно вытаскивает какую-то коробочку, а оттуда - золотую заколку в форме голубя. - С днём рождения, Сашенька. - Это... мне?.. - Саша давится воздухом, касается украшения пальцем, неверяще смотрит. Вэйно кивает. - Бог мой, Вэйно!.. - Саша берёт заколку и рассматривает её. Она блестит на свету, золотистая, с белыми капельками по краям голубиных крыльев, красивая до ужаса. - Саша, надену? - спрашивает Вэйно, наблюдая за любимым с улыбкой. - Конечно! - Саша мигом вскакивает на ноги, отходит немного от стола и отворачивается. - Давай, - велит он, когда Вэйно подходит сзади и в нерешительности щёлкает заколкой. Тёплые руки финна осторожно убирают волосы, берутся за пряди, мягко их расчёсывая пальцами, хватаются за толстые и щёлкают на них, оставляя кудри блестеть новой заколкой. Вэйно приближается к шее, шепчет, почти касаясь кожи губами, пальцами цепляясь за Сашины плечи: - Я счастлив, что тебе нравится. Саша поворачивается к нему и в ленивом поцелуе касается его губ своими. Ночь они проводят не менее жаркую, чем этот полдень в Петербурге. мне не хватает твоей красоты R, Екатеринбург/Петербург, ангст, размышления, психология, 90-е, обречённая любовь. - мне чего-то не хватает, твоей, наверно, красоты... Костя перебирает пальцами волосы спящего на его коленях Саши, смотрит с любовью в карих глазах. Саша будто котёнок с этими растрёпанными кудрями, фиолетовая спортивка слегка открывает вид на белую футболку. он устало сопит, рукав отогнулся, обнажая запястье, утыканное следами от укусов иглы. - если оставляешь раны... напевает сиплым голосом песню, недавно услышанную в какой-то подворотне. прислоняет голову к стене, не обращая внимания на пыль, висящую в воздухе, на грязь в углах комнаты, на пауков, быстро пробегающих по белым паутинкам на украшенном зигзагом окне, за которым уже опустилась ночь, окутавшая чёрным горящую противным жёлтым улицу. - если выгляжу с тобой... я какой-то странный, в голове потеря данных. касается жаркого лба, как хочется прикоснуться губами, лишь бы снять гнетущую его Сашеньку боль, как хочется и... как нельзя. нельзя, Костя, нельзя. ты не можешь ни прикасаться губами, ни звать этого... Шуру своим. потому что он нихуя... ни в одном месте не был и не будет твоим. - ничего не помню. успокаивает мантрой и, улыбаясь, наклоняется. мягкое прикосновение тёплых губ к горячему лбу. Сашеньке плохо, он болен. болен наркотой и более сильной зависимостью - Мишей. этим чёртовым... Московским. Костя морщится, вспоминая это имя. эта тварь... сначала влюбила в себя его Сашу, а потом разбила ему сердце, разорвала в клочья его прежнюю жизнь, а теперь... ничего не помнит. как будто отговаривается... открещивается от своей причастности. - но не вы меня убили, я убит красотой. он улыбается, прогоняя противные мысли, оглаживает большим пальцем горячий лоб, лишь бы не разбудить... лишь бы не лишиться этого очаровательного Сашеньки. он верит, что Сашенька в неизвестном ему Шуре ещё жив... что он вернётся. обязательно вернётся. - боли я не чувствую, красоты не вижу, занят красотой, что срывает крышу... он усмехается, чувствует, что ему действительно скоро понадобятся успокоительные. ему скоро сорвёт крышу, и тогда уже даже возвращение его Сашеньки не вернёт его к жизни. убирает упавшие на горячий лоб пряди назад, целует ещё раз, застывает, когда Саша ворочает голову, и торопливо отстраняется. но Саша продолжает спать, просто поворачивает голову, подставляя под неё свою руку, свою тонкую бледную руку, теперь ещё более бледную, чем в Империи, чем в блокаду, ещё более тонкую и страшно костлявую, с новыми следами самобичевания, с красными краями уколов. - карманы рвутся от говна, а я сижу тащусь, до сих пор ищу работу, ну и пусть... он коротко усмехается. его новая работа - разнимать вооружённые группировки в Екатеринбурге и спасать вечно попадающего в передряги Сашеньку. почему бы и нет? никто не знает, во что катится Россия, по каким кочкам прыгает в поисках смысла, и никто уже не верит, что она придёт туда, куда стремится. он не удивится, если ему скажут, что даже Мишенька не верит. - в клубах давно не тусуюсь, эта красота нагоняет грусть, что же будет, если я завтра не проснусь?.. он не хочет думать об этом. слишком страшно. что, если он не успеет однажды?.. что будет тогда с Сашей?.. он мелко вздрагивает, когда мозг услужливо подбрасывает картинки... tw. пальцы торопливо зарываются в тёмные волны, расчёсывают их в припадке очередного сумасшествия. он успокаивает руки только, когда Саша шипит и морщится. - от пуль сдавило грудь. он откидывает голову, чувствуя, как расчувствовался, в уголках глаз копятся невыплаканные слёзы, а горло давят слова. слова давят пулями грудь, наравне с реальной, - застряла в грудине, а вытаскивать как-то.. Костя не научился. - друг, выкупай абонемент на ощущение адских мук. о да. адские даже в сравнение с его не идут ни в какое сравнение. адские курят в сторонке, пока он топит себя в этой чёртовой песне, торопливо раздающейся из магнитофона, откуда-то взявшегося у Саши. и в своих мыслях. любить себя насиловать. решите сами, куда ставить запятую. хотя Костя выбирает без знаков препинания. - губы в помаде, размазаны щи, мне так не хватает твоей красоты... Сашино лицо разбито: фингалы под глазами, ссадины в висках, царапина на подбородке, даже помада растекается по истресканным в кровь губам. или это кровь? - пусть все идеальны, но точно не ты, мне так не хватает твоей красоты... Костя выдыхает, стоит Саше пошевелиться. Саша ведь действительно не идеален, сейчас так совсем... Костя любит его неидеальность. ведь за что же ещё его можно полюбить? за что можно полюбить любого человека? он целует его царапины и ссадины, слизывает выступающую с краёв кровь, только губы остерегается. - конец света близок, но мне до пизды, мне так не хватает твоей красоты. взгляд на календаре. скоро... скоро, чувствуется, да. Россия сгинет первой в этом вареве холодного раскола. первой... и потянет за собой. сначала Европу, потом тех, что на другой половинке Земли. так говорит Свят, так говорит Ками, так говорят даже Василиса и Святогор. так говорит сердце Кости, его истерзанное всем сердце. так говорит болезнь Саши. так говорит беспамятство Московского. - в этом кино актёры... актёры, но без лиц. Костя, сам не зная кому (или чему?..), кивает головой. соглашается. как там Шекспир?.. "весь мир - театр"?.. Костя помнит, как читал про Ромео вместе с Сашей. они сидели под деревом и читали в один из приездов Саши в Екатеринбург. ну, читал Саша. Костя стеснялся читать. уж очень неумело он это делал. и слушать его было неприятно. а вот Саша читал - заслушаешься! и Костя иной раз заслушивался. клал голову на ладошку, смотрел на раскрасневшееся от чтения и волнения лицо Саши и слушал. иногда даже не замечал, когда Саша краснел от смущения, и получал за это по шапке. а Саша обиженно отворачивался. Костя ведь не делал преступления, наслаждаясь его голосом. простой он был, Костя... - тут клуб самоубийц. любовь - это чума... ой бляяяяя. это да. Костя встряхивает головой и трёт глаза пальцами. тут УННВ правы на все сто. здесь нет ни одного сомнения. чума, затягивающая жаром, убивающая за пару дней - хотя Костя болен уже столетиями... оставляющая раны на сердце. не раны даже - удары ножом. - для многих это слово не стоит нихуя. для многих это слово во благо для себя. Костя усмехается, придавая словам песни вполне реального человека. не походит ли это на одного сучкастого амнетика, к чертям пославшего страну, м? так, по крайней мере, думается Косте. - для многих это сука, что жёстко развела. здесь даже комментировать не нужно. Костя гладит лоб и волосы, целует лицо и не оглядывается. пока песня не кончится, не встанет. песня вонзается мыслями в избитую голову. пробуждает от этого страшного... сна реальности. - лучше сгореть, чем угаснуть. не поёт. выдыхает.