города

prince et roi 3/7, Париж/Петербург, пвп, намеренное возбуждение, ревность, dirty talk, секс в публичных местах, сперма, воспоминания. Пьер откладывает телефон в сторону и смотрит на открытый вордовский документ, пестрящий как будто бесчисленным скопищем букв и цифр. Но он видит перед собой совсем не этот цифровой ад, о нет. В приятном полумраке кабинета перед его взором представляется мигом краснеющее лицо Саши, торопливо прикрывающего ладонью телефон, чтобы, Dieu pardonne, никто не увидел, какие тонкие намёки ему шлют, не стесняясь ни разу. Как же он любит его смущать. Хоть и ему часто прилетает за это, он продолжает это делать. Уж слишком очарователен становится Саша, уж слишком мило заливается краской, уж слишком горячо становится вокруг них. Но иногда... Саша показывает зубки. - ...Таким образом, эти картины великих русских художников вернутся на родину, и никто не останется в проигрыше, - что-то говорит технический директор, прислонив кончик указки к неким произведениям искусства. Пьер особо не слушает, он уж слишком часто наблюдает картины, да и зачем ему смотреть на них, когда перед ним сидит его любимый шедевр? - Что думаете об этом, месье Романов? Саша, доселе не отводивший будто бы раздевающего взгляда с Пьера, не сразу перевёл его на мужчину в смокинге. Сенуа усмехается, заметив растерянность своего prince russe. Саша недолго, однако же, раздумывает, отвечает хрипловатым - Пьер знает, отчего - голосом: - Кхм, да, потрясающая, на мой взгляд, идея. Я уверен, что вы правы, - Саша резко устремляет взгляд на Пьера и, ухмыльнувшись, спрашивает. - А что думаете вы, месье Сенуа? Пьер уже хочет усмехнуться, когда по его ноге осторожно ведут своей, а серые туманы напротив с нахальной самоуверенностью смотрят в потемневшие голубые глаза. Пьер сглатывает, когда юркие пальчики перебежками доходят до бедра, оглаживают его, возбуждая донельзя, и вот уже Сенуа мысленно ругается, ощущая давление в брюках. - Месье Сенуа? Всё в порядке? - обращается к нему технический директор, с беспокойством оглядывая покрасневшее лицо начальства. Пьер чувствует, как Саша, закинув наконец свою ногу на бедро Пьера, легонько ударяет ею по нему, а в его глазах француз считывает ярость, пока ещё маленьким огоньком загоревшуюся посреди серой болотности. - Месье? - Да, да, простите, я задумался. Естественно, я согласен с мнением Александра. Лучшей идеи и не придумать, - торопливо отвечает Сенуа, потому что до боли хочется поскорее закончить уже так не важную встречу и наказать своего мальчика за недвусмысленные намёки. - Простите, на этом мы ведь заканчиваем? - спрашивает он, ощущая, как Саша добирается до выпуклости и поверхностно касается её, лишь распаляя жар в теле француза, старается спрятать мольбу в голосе, не знает, получается ли, но сейчас так похер, главное - поскорее взять Сашеньку и хорошенько над ним поработать. - Да, думаю, если все согласны, смысла продолжать встречу нет. Все ведь согласны? - получив утвердительные кивки, мужчина продолжает. - Тогда расходимся, господа! Благодарю за встречу! Его благодарность повисает в воздухе непрочитанной. Люди покидают переговорную за считанные минуты, и в числе их - Пьер и Саша. - Mon prince решил позлить своего roi? - Пьер, не желая более терпеть, прижимает Сашу прямо к стене в конце коридора, благо люди сюда почти не заходят, исключая персонал. Он расцеловывает бледную шею, желая раскрасить её в фиолетовый, дышит тяжело, по временам отрываясь, касается в голодной ласке Сашиных губ, изредка прикусывая не до крови. - Как бы ему потом не разозлить его. - Ох.. Пьер, а что сделает roi? - Саша послушно откидывает голову к стене, прикрывая глаза, позволяет гулять по своему телу любимым рукам и целовать свою шею любимым губам, ловит настоящий кайф, когда Пьер крутит его соски в своих пальцах, потом торопливо засасывая. - Накажет капризного prince? Пьер, кажется, слетает с катушек. Он мигом снимает с Романова рубашку и брюки, пока цепкие Сашины руки расстёгивают его, приспускает свои вместе с боксёрами и приставляет член ко входу, благо Саша растянут: Пьер постарался устроить как можно более впечатляющее утро дня рождения. - Готов, Саш? - Пьер дышит на ухо, чуть не касается губами мочки, пока Саша водит носом по его шее и прикусывает слегка в одном месте, оставляя наливаться синевой метку. Чтоб неповадно было остальным зариться на его персонального француза. - Больно, - сцепив зубы, фыркает Сенуа в ответ на это. - А чтобы другие на тебя даже засматриваться не засматривались, - жутко довольный собой, отвечает Саша. Он потирается входом о член, опасно близкий, до дрожи хочет почувствовать его в себе. - Давай же, Пьер... Сенуа ухмыляется, осторожно входит и сам тихо стонет, стоит входу чуть сжаться. В Саше так хорошо, так влажно и узко, хоть они и недавно.. кхм кхм. Пьер выходит и вновь заполняет Сашу собой, на этот раз входя до упора. Саша в его руках расслабляется, одна его нога поддерживается Пьером, сам он прижат донельзя возбуждённым французом к стене Эрмитажа... Эрмитажа. Он, несмотря на окатывающее его волнами желание, ещё способен мыслить. Эрмитаж. Он никогда бы не подумал, что будет оттраханным в стенах любимого музея. А он ведь здесь когда-то ещё и жил... Резкий толчок лишает его дара мысли, Саша часто дышит, сердце бьётся в груди птицей, да и сам он дрожит в руках Пьера. Сенуа прижимает его к себе, целует плечи и затылок, торопливо вбиваясь короткими и быстрыми толчками в его тело. Предэякулят чуть брызжет, расплёскивается по золотым лепнинам стен и ногам юношей, попадая на полы. - Всё хорошо, любовь моя, - шепчет Пьер зачем-то, слизывает влагу, выступающую на глазах Саши, выпивает стоны с его губ, прикасаясь к ним в отчаянном порыве, свободной рукой он дрочит Сашеньке, стараясь попасть в свой ритм. - Я так тебя люблю... - тихо признаётся он уставшим голосом, застывая в Саше. Рука Сенуа покрывается вязкой серостью, чуть сбрызнувшей стены и каплями оседающей на пол. Саша тихо выдыхает, чувствуя, как его заполняет не просто семенем - Пьером вообще, его по-дьявольски привлекательной сущностью, горячей, как сам ад. Но Романову это жуть как нравится. Часть спермы француза вытекает наружу, но часть остаётся в Саше и, блять... это такое охерительное чувство. Саша не испытывает никакого отвращения и желания стереть с себя семя Сенуа, что его по-настоящему шокирует. - Саша, я... - Пьер, ты просто потрясающий. возьмите меня 4/7, Москва/Петербург, есть мат, пвп, воспоминания, драма, разговоры, размышления, бывшие, кинк на мольбы, мастурбация. Михаил и сам не знает, как так вышло. Он приглаживает ладонью золотистые волосы, они чуть мокрые от пота, жара. Расправляет воротник, расстёгивает пару пуговиц рубашки, душится слегка, распространяя вокруг себя приятный сандаловый аромат. А то надоело пахнуть кофе. - Михаил Юрьевич, вас ждут у машины, - сообщает молодой человек в форме, Московский оценивающий бросает взгляд: охрана Кремля. Ухом не ведёт в ответ, поправляя пальцами галстук. - Кто? - спрашивает, оборачиваясь, глядя сурово в упор. - Александр Романов. Михаил бледнеет, старается стряхнуть с себя волнение, ослабляя галстук. - Передайте, что я приду через минут пятнадцать. - Слушаюсь. Жара. Жарко, как в пекле. А может, жарко, потому что Романов?.. Михаил задумчиво смотрит в глаза своему отражению, перестав терзать воротник. Смотрит, а в мыслях одно - когда он свернул не туда?.. Знойный свет облепил его, стоит Михаилу ступить ногой на улицу. Пот почти сразу проступает на кожу. Жарко. Михаил сам не понимает, отчего: это погода такая, или... - Добрый день, Михаил Юрьевич! Или его личный демон. Михаил старается улыбнуться фальшиво, как делает всегда, но вместо этого выходит криво, и его лицо выглядит перекошенным. Кто блять придумал оставлять бывших в живых? Он чувствует острое желание поцеловать эти губы, Боже, как так получилось, что теперь ему это недоступно? Как, блять? - Добрый, Александр, - Московский проходит к Романову, замечает протянутую к нему руку и пожимает её, перебарывая желание поцеловать. Ох, Александр, Александр... почему ты столь желанен всеми, всеми... а даёшься в объятия совсем не тем? - Что вы хотели? - спрашивает он нарочито грубо, надевая на переносицу солнцезащитные очки, торопится скрыть холодную боль, утонувшую в синеве его глаз. - Я хотел попросить вас взять меня... - Михаила передёргивает, его на краткое мгновение окунает в воспоминания, черти, приходят именно тогда, когда не надо. - Я хочу попросить вас взять меня... - Саша ластится к Мишиной ладони, смотрит так преданно, как щенок, и Мишу так с этого уносит. Он еле сдерживается от того, чтобы не поцеловать своего юного Сашеньку, наклоняется лишь к его лицу, почти касаясь губами переносицы, шепчет, нахально улыбаясь: - Проси лучше, щеночек. Саша возмущённо фыркает, но тотчас исправляется, стоит Мише легонько хлопнуть по плечу. Он медленно, не прерывая зрительного контакта с голубыми глазами, поворачивается к Мише задом, позволяя рассмотреть узкий, темнеющий вход с ещё не затянувшимися мышцами, подмахивает задницей, игриво глядя блестящими серыми глазами из-под длинных ресниц. - Возьмите меня... - шепчет соблазняюще хрипло. Миша сглатывает, чувствуя себя до ужаса жаждуще, хочет, но не позволяет себе сорваться так легко. А Саша знает, знает и поэтому, игриво улыбаясь, кладёт голову на пол, изгибаясь так, чтобы Мише было видно всё, что Саша с собой делает. - Возьмите, прошу... - Саша вводит в себя пальцы, сразу три, не жалея, тихо взвизгивает, касаясь совсем случайно простаты, двигает в себе пальцами, торопливо-торопливо вдалбливаясь, почти бешено, громко стонет, по временам проезжаясь по внутренности. - Миша! Ах! Возьми ты меня уже! Он в паре секунд от того, чтобы кончить, когда чувствует, как Миша вгоняет себя в него до упора, пережав основание члена, входит так, что у обоих перед глазами звёздами блещет люстра в потолке. Саша громко выкрикивает Мишино имя, принимая в себя его без остатка. - Миша! Ох... - Саша хочет даже больше, насаживается на член, хотя куда уж ещё сильнее. Миша просто втрахивает его в пол, точно колени разобьются, но Саше так плевать. Миша успевает уследить и за удовольствием Саши: дрочит ему, попадает в ритм и доводит до оргазма в считанные секунды, изливаясь следом. Он на пару минут застывает в Саше, заполняя его собой, Саша чуть трепещет, до того горячо становится внутри, но и как приятно, до дрожи приятно... - Тебе нравится, когда я тебя умоляю, да? - лёжа на Мишиной груди, спрашивает Саша, подняв взгляд на волевой подбородок. Смотрит на любимое лицо с нежностью, таким бесконечно влюблённым взглядом, каким только он и может смотреть. - Да, обожаю. А ещё когда ты меня дразнишь, - честно признаётся Миша и наклоняется чуть к Сашиному лицу, целует сладкие губы... Которые теперь ему не доступны. - Так, и что за просьба? Повторите, - Михаил, к сожалению, сейчас живёт не в своём счастливом воспоминании, а в несчастной реальности, где он уже не тот человек, на которого Саша смотрит таким влюблённым взглядом, как раньше на Мишу смотрел. - Я бы хотел поехать с вами во Францию, если позволите, - спокойно повторяет Александр. А раньше бы фыркнул, поворчал бы для виду, что, вот, мол, "не слушаешь меня вообще!", скрестил бы руки на груди и смотрел обиженно серыми туманами... Теперь всё это счастье - не его. - Хорошо, поезжайте. Вылет утром, в семь, не опоздайте, зная вас... - Вы меня не знаете, - фыркнув, бросает брезгливо Романов и уходит прочь, торопливо стуча туфлями. Вот так вот. "Я его не знаю" И ведь Михаил действительно его не знает. Он не знает этого незнакомого молодого человека, такого по-аристократически холодного и отрешённого, имеющего с тем, кого он любил, лишь общую внешность. Это не тот человек, который ластился к его руке, как котёнок, смотрел по-щенячьи преданно в синеву, выстанывал его имя в ночи их спальни. Михаил его не знает. musique R, Мурино, Петербург, музыка, размышления, мелодрама, печаль. Кажется, что музыка касается самого сердца. Денис смотрит в потолок, слушая на повторе такую сейчас успокаивающую "Close Eyes". Музыка пробирает до костей, добирается до каких-то сердечных струн и играет на них - и так хорошо становится от этого. Денис ведь не грустит совсем. Только если самую малость. Когда, например, Саша чересчур долго на работе задержится. Или не на работе. Денис ведь взрослый мальчик. Одиннадцать лет - не шутки. Раньше взрослыми в восемь становились. Но раньше ведь уже прошло, разве нет? Музыка приглушает грустные мысли, затекая в вены холодной и оттого умиротворяющей струёй. Как хорошо... Денис смотрит в потолок, а в наушниках бьют на удивление приятные биты. Папа такой музыки не любит. Он любит классику и нечто, с ней схожее. Моцарт, Чайковский, Григ... Современные композиторы ему тоже по душе. Ну там, Ханс Циммер, тот, что написал для какого-то американского фильма "Morning passages" и тому подобные. Но вот та, что сейчас касается мальчика в сердце... Таким путь заказан. А ведь Денис даже слов не разбирает в этом приглушённом мужском голосе, как будто он из радио говорит. И понимает: иногда слова действительно бесполезны. - Денис? Денис не слышит. Усыплённый мелодией, он спит, обдуваемый сквозняком от открытого настежь окна. Комната пропахла его грустью и ожиданием. Саша чувствует это, уже заходя. Вздыхает тяжело. Он не виновен в том, что не последнее воплощение в стране. Но он знает, в чём он для своего сына виновен. В том, что так быстро сбегает на эту свою работу, не давая ему и шанса пообщаться. - Прости, Дёнь, - Саша укрывает мальчика покрывалом, садится на край кровати, гладит по тёмно-каштановым волосам, так похожим на его, но более непослушным и оттого почти постоянно вихрящимся. - Твой папа просто.. просто дурак. Я был бы счастлив проводить с тобой все свои дни, но.. Он наклоняется к лицу сына и целует маленький мальчишеский лоб. Замечает грусть, на тонких ресницах застывшую слезами, и выпавшие из ушей наушники, беспроводные, недавно купленные в подарок. Дорогой подарок. Жаль, что раны на детском сердце им не закроешь. - Спи сладко, малыш, - Саша заставляет себя улыбнуться, потому что ему совсем не радостно, ему горько. Он собирает пальцами слезинки и убирает наушники на тумбочку. И во сне Дениса касается не отец. Музыка. Пробирает до костей, втыкая в юное сердце иголки. Самый хардкорный пирсинг. инициатива 5/7, Париж/Петербург, офисная ау, пвп, громкий секс, минет, активный пассив (уж простите), инициатива. Пьер, уныло глядя в экран компьютера, щёлкает мышкой по ссылке, когда дверь распахивается и с хлопком закрывается, а к столу проходит Саша. – Доброе утро, Саша, – Пьер, ухмыляясь, - знает, что сейчас будет, - отодвигается от компьютера, кладёт ногу на ногу и в ожидании смотрит на Сашу. – Доброе, Пьер, – Саша мнётся, кусает губы в волнении. Долго раздумывает, садясь на край стола, Сенуа сглатывает, невольно обращая внимание на всегда такую соблазнительную Сашину задницу. – Короче. Я хочу тебя, - Саша наконец решается, проходит к Пьеру и, обвив руками его шею, садится на колени, смотрит с вызовом в любимые голубые глаза, пальцами крутит тёмно-каштановые кудри. – Ты ведь не любишь в общественном месте? – изображая удивление, выгибает одну бровь Сенуа, внутри ликуя. – Плевать. Хочу тебя сейчас. Пьер усмехается, невольно вспоминая, как недавно, лёжа на их ложе, Саша говорил, как он ненавидит, когда Пьер берёт его в самых сумасшедших местах вроде третьей платформы Эйфелевой башни, Эрмитажа в Петербурге или примерочной модного бутика на Фобур-Сент-Антуан. А теперь так бесстыдно просит взять его в кабинете, куда в любой момент времени может заглянуть сотрудник фирмы. – Непоследовательны, Александр Петрович, – наклонившись к самому уху, краснеющему под горячим дыханием Сенуа, шепчет француз и причмокивает губами, почти прикоснувшись ими мочки. – Но мне это так нравится. Саша уже течёт, Пьер ухмыляется, заметив на ширинке тёмное пятно естественной смазки, боже, и это благодаря ему, Сенуа! – Точно хочешь? Нас здесь... – пробует отговорить Пьер, прекрасно, впрочем, зная, что Сашенька, уж если решился, от своего не отойдёт. Рассыпает поцелуи по шее, как цветы, по временам прикусывая бледную кожу. – Я же знаю, ты и сам этого хочешь, ну, не ври, – Пьер охает, когда Саша сжимает через ткань член в ладони, Сенуа отрывается от Сашиной шеи. – Вот так-то, – Саша улыбается и накрывает губы француза своими, сминая их под своим напором, запускает длинные пальцы в шёлк волос. – Саш... – Пьер, часто дыша, отстраняется, улыбается как будто бы пьяно, проникает рукой к вожделенной Сашиной заднице, сжимает ягодицу, обтянутую серым велюром. Естественно, пока что. – Дразнишь? Не боишься, что потом не сможешь уйти на своих двоих из кабинета? – водя носом по скулам, шепчет Пьер. – Не-а, не боюсь, – Саша ухмыляется, нетерпеливо расстёгивает брюки, подставляясь под ласки француза. – Тебе стоит беспокоиться о том, что ты вряд ли найдёшь в себе силы покинуть кабинет не в обнимку со мной, – Саша сверкает глазом, глядя прямо в голубые глаза Пьера, Сенуа откидывает голову, когда юркие пальцы Романова, освободив член француза из плена ткани, касаются налитой красным головки, подцепляя её ноготками. – Саша... ох... – Пьер старается перевести дыхание и перехватить главенство, но почему-то отчаянно не хочет этого делать, позволяя Саше взять над собой верх и проявить такую свою редкую инициативность. Он прижимает Сашу к себе, стоит Романову обхватить член пальцами, сдавленно стонет, прикусывает кожу Сашиной лопатки, когда Романов водит по стволу, иногда собирая вязкие капельки предэякулята с уретры. – Саш, ммм, позволь мне... – что-то бормочет Пьер, отстранившись от любовника, но затыкается, почувствовав на своих губах тонкий Сашин палец, с удивлением смотрит на Романова. – Мм? – Я хочу сделать всё сам, – шепчет Саша, медленно слезая с колен Пьера. Он опускается перед ним, на уровень колом стоящего члена, облизывает губы, отчего те блестят, и это так, сука, по-блядски, что заводит до дрожи. Пьер сглатывает, совсем ничего не предпринимая, молча передаёт инициативу Саше, молча - потому что знает: с Сашей скучно не будет, это точно, а спрашивать, что он придумал, - себе дороже. – Готов, Пьер? – тихо спрашивает Саша, почти касаясь краснеющей головки языком, и это почти - бьёт наотмашь по Пьеру, отчего ему хочется выть. Саша знает и это, ухмыляется снова - обожает дразнить своего ненасытного француза. – Да, diable, прошу, бе-, – Пьер охает, стоит Саше нагнуться и провести язычком по всей длине. – Боже... – выдыхает Сенуа, когда Романов отстраняется. – Просто Александр Романов, но я польщён, что вы зовёте меня именем Гóспода, месье директор, – улыбается чуть не по-дьявольски Саша, и Пьеру так становится хорошо от осознания: только он может видеть эту улыбку и слышать эти слова. Он совсем не против новой веры. В своего личного бога и дьявола одновременно. А Саша продолжает: целует головку, заключив член в кольцо пальцев, водит рукой по стволу, облизывает его, по временам резко берёт в рот, но отпускает, даже не заводя член за щёки, отчего Пьер разочарованно вздыхает. Заставляет Сенуа подняться, приспускает брюки с боксёрами до колен и, легко нажав на любовника, безмолвно велит опуститься в кресло. Берёт наконец в рот, запускает сразу за щёку, мнёт пальцами яички, чуть придавленные, ласкает их, выбивая из Пьера стоны, музыкой льющиеся в уши. Старательно посасывает, хоть до слёз в уголках серебристо-серых глаз, и сам едва не кончает от стонов сверху. – Саша.. ах! Можно я.. – Сашу уже задолбало отвечать на глупые вопросы, Пьер ведь и без него знает ответ, но всё же он отвечает, понимая, что Пьеру важно услышать, а не понять согласие. – Мм.. – мычит вместо ответа Саша, не желая отпускать член француза, пока не довёл его до оргазма. Он чувствует руку в своих волосах, Пьер, придерживая голову Саши, требовательно толкается во влажный Сашин рот, теряя остатки самообладания от кайфа, захлёстывающего волнами. Саша чуть не давится, но терпит, чувствует, как лицо влажнеет под слёзными дорожками. Наконец-то Саша, прикрыв глаза, ощущает, как рот заполняется горячей вязкостью, и Пьер выходит из его рта, откидываясь на спинку сидения. Саша сглатывает совсем немного спермы, чуть кривится, ощущая её горький и, в общем-то, тошнотворный вкус, сплёвывает остальное, не поднимаясь с колен. – Putain... – Пьер сипло дышит, не зная, что ещё сказать. Донельзя удовлетворённо смотрит в белый потолок, ощущая во всём теле приятную пустоту. – Саша, ты действительно Боже... – признаётся он через пару минут, возвращаясь к созерцанию своего Сашеньки. – Рад слышать, что у меня получилось довести тебя до крайней степени удовольствия, – улыбаясь, откликается Романов, поднимая довольный взгляд на француза. – А теперь, пожалуйста, доведи меня, – делая наигранно высокомерное лицо, велит он, вновь садясь на колени, глядя своими туманами с огоньками в глубине в роскошную французскую синеву. – С удовольствием, mon prince, – усмехаясь, тихо говорит Пьер и берётся руками за бёдра Романова, приподнимая его. ...Секретарь утром зашла в свою маленькую каморку рядом с кабинетом начальника. Бросив сумку на стул, она проходит к двери, красующейся золотой табличкой: "Кабинет 1944, Пьер Сенуа", и хочет постучаться, но нос улавливает еле слышимые ароматы кокосов, французских духов и пота. А позже и уши ловят тихое сопение и шёпот: "Спи спокойно, chéri". – Mon Dieu, – девушка отшатывается от двери и, заслышав шаги, торопливо отходит. Дверь распахивается, на её пороге – завёрнутый в халат Пьер. Осматривает подчинённую придирчиво-сердитым взглядом, но неожиданно доброжелательно улыбается. – Ты ведь никому не расскажешь об этом, не так ли? А я повышу тебе зарплату до ста евро в час, – говорит он нарочито слащаво. Девушка, напуганно бледная, торопливо кивает головой. – Вот и славно. За окном бледный рассвет разливает лучи по небосводу, окрашивая тёмные облака в бежевый. по-отечески R, Москва, Смоленск, фоном Москва/Петербург, флафф, родительская любовь, забота/поддержка. Алексей не мог сказать, что стало причиной его отеческой любви к Мише: необходимость быть его щитом или природное влечение, но, как бы то ни было, Смольный счастлив, что стал близким Миши, стал тем, кому он может довериться. Вот и сейчас он проводит рукой по светлым волосам, с улыбкой смотрит на удобно устроившего голову на коленях Алексея Мишу и ни о чём, ни о чём не думает. Голова приятно пуста, а руки заняты переливающимся в солнечных лучах золотом, и от этого так спокойно. Миша пришёл к нему с утра пораньше, хотя суббота, и он, по мысли Смольного, должен спать в Петербурге. Хоть ему и неприятен Александр Романов, всё же он чувствует, что этот человек делает его Мишеньку счастливым, а без него Московскому плохо. И этого Алексею достаточно. - Как дела, Миша? - спрашивает Смольный, оглаживая темя, ласково улыбаясь. - Всё хорошо... - Миша мнётся, прикусывает губу, думает, признаться, нет, и всё же решается. - Хотя всё совсем плохо. - Что случилось? - Алексей сразу тревожится, наклоняет голову к Московскому, чтобы увидеть потемневшие от печали голубые глаза. - Александр?.. - осмеливается предположить, поджимает губы. - Да, - немного выждав, выдыхает Михаил, ощущая, как по-отечески ласково Алексеевы пальцы расчёсывают золотой шёлк. - Мы поругались, и я.. я подумал, что будет лучше дать ему остыть. - И приехал ко мне? - Смольный чуть улыбается, но почти сразу улыбка пропадает. - Что произошло у вас? - спрашивает он, прищурив единственный открытый глаз. - Я просто хочу совет, хорошо? Не надо с Сашей что-либо делать, - сразу предупреждает Московский, памятуя о предыдущем случае. Лучше бы забыл. - Хорошо, обещаю, просто выслушаю, - подняв руки вверх в знак капитуляции, говорит Алексей, удерживая смешок. - Так что там? - Он обиделся, - Михаил тяжело вздохнул. - Из-за того, что я не предупредил его, что приеду утром в субботу. - Ну, опять - двадцать пять, ну что за неженка! - чуть краснея от злости, выдаёт Алексей. Заметив сердитый взгляд Миши, тотчас обратившийся к его лицу, Смольный торопливо раскаивается. - Прости. - Я попросил, чтобы ты меня просто выслушал и помог советом, а не вновь ругался на Александра, - твёрдо сказал Михаил, садясь рядом с Алексеем. - А ты что? - он с укором смотрит на мужчину, теперь краснеющего от стыда. - Ладно, ничего. Что ты можешь сказать? - Московский машет рукой на всю эту ситуацию, и это успокаивает Смольного. - Ну... - тянет Алексей, задумавшись. Обхватывает пальцами подбородок, смотрит куда-то в потолок, размышляя. - Мне кажется, лучше будет извиниться. - Я извинялся, но он.. он..! - Михаил поднимает руки в воздух, сжимает кулаки до покраснений костяшек, сцепляет зубы до скрежета, еле сдерживая рвущиеся ругательства. - Тише ты! - Алексей касается правого предплечья в умиротворяющем жесте, с удивлением глядя на Московского. - Что это ты? - не может не спросить, когда Миша опускает руки и взгляд. - Прости, я.. я просто.. - Миша старается подобрать цензурное слово, знает, как употребление обсценной лексики раздражает Смольного, и всё же не подыскивает подходящего. - Я просто заебался, - он, чуть ссутулившись, втянув плечи, смотрит на реакцию Алексея, как нашкодивший котёнок. Ему недостаёт лишь ушек на золотистой макушке, которые точно пригнулись бы к голове, как то делают щенки. - Миша! - прикрикивает Алексей, но всё же понимает. - Ладно, сейчас можно. - Так что делать прикажешь, Алексей Рюрикович? - обхватив голову руками, задаёт вопрос Михаил больше как будто себе, а не собеседнику. - Остынь, для начала, - Смольный снимает руки с его головы. - А потом уже придумай слова извинений и подходи. Только не раньше собрания, иначе остальные легко догадаются, что между вами чёрная кошка пробежала, - он гладит волосы и тихо говорит. - Обнять тебя? - Да, пожалуйста, - позволяет Михаил. - Тогда иди ко мне, - Алексей кладёт подбородок на Мишину голову, чувствует, как руки Московского обхватывают торс, прижимаясь к отеческой груди. - Не грусти, Миша. Ты и так уже пострадал за жизнь, - шепчет Алексей куда-то в в темя. - Спасибо, Алексей... - Называй меня отцом, - перебивает Смольный, раздражаясь от очередного "Алексей Рюрикович" в свой адрес от этого чересчур занятого мальчишки. - Пожалуйста. - Хорошо. Спасибо, отец. кипяток сердечных струй R, Париж/Петербург, флафф, размышления, романтика, здоровые отношения, намёки на секс. Саша смотрит на Пьера, невольно улыбаясь, не может перестать смеяться над глупыми французскими шутками. Подложив руку под голову, он лежит грудью на постели, не сводит влюблённого взгляда с Сенуа, и серебристо-серые туманы блестят счастьем. А ведь Саша действительно счастлив... Смотреть на такого Пьера - весёлого, старающегося его рассмешить анекдотами - удаётся редко, но как в эти минуты Сенуа бывает красив... Пьер улыбается, и глаза его, синие-синие, тоже улыбаются, весь он будто улыбается, лучится радостью. И Саше неизменно это передаётся, и он сам не замечает, как смех так и рвётся наружу. - Пьер! Я не малыш! Я взрослый человек! - наигранно возмущается Саша, не хочет показать Пьеру, что у него в груди от этого ласкового "bébé" распускается цветком смущение. Он хмурит тонкие бровки, садится на постели и скрещивает руки на груди. А Пьер в ответ смеётся негромко. - Bébé, - улыбаясь, намеренно повторяет Сенуа, не сводя своих сияющих голубых глаз с любимого prince russe. - Пьер! Я сейчас тебя укушу, если продолжишь меня так звать! - и в подтверждение своей угрозы Романов, заговорщицки улыбаясь, падает прямо на спину любимого и чуть прикусывает плечо, оставляя незначительную метку. - Больно? - обеспокоенно смотрит на тёмные кудри, подняв голову, когда слышит тихое "ох!". - Всё в порядке, не волнуйся, - отвечает Пьер, передвигается на постели так, что спихивает Александра с себя, ложится на бок, голову кладёт на руку, подлокотником держащую тело, смотрит с ласковой улыбкой на Сашу и добавляет. - А я всё равно буду тебя так звать. Для меня ты bébé, - наклонившись к его уху, шепчет Сенуа, не переставая глупо улыбаться, и получает толчок в бок от Романова. - И за что я только тебя люблю?.. - тихо задаёт риторический вопрос Александр, почти мечтательно смотрит в голубые глаза прямо над собой, вверху, касается губами подбородка, совсем невесомо. - За что-то да полюбил идиота, - шутит Сенуа, на что Саша отвечает громким смехом, прикрывая рукой рот, и чмокает щёку, шепча: - Смешишь меня, да? - Александр собирает пальцами слёзы на глазах, не переставая улыбаться. - Ты так нечасто смеёшься... - Романов слышит неясную грусть в голосе француза и торопливо отнимает руки от глаз. - Поэтому я буду тебя смешить. Чтобы почаще слышать твой смех. И не прикрывай рот рукой. У тебя прекрасный смех, - Пьер говорит искренне, искренность твёрдостью в голосе звучит и строгостью видится на лице, и Саша верит ему, верит на все сто. - Пьер... - он краснеет, старается скрыть краску руками, кладя ладони на пылающие щёки, но Сенуа всё видит, перехватывает его руки на лету и резко прижимает к своим губам, оставляет на них мимолётные поцелуи, а Саша горит ещё сильнее, и улыбка на его красных губах горит, и ему жарко становится, как будто он на солнце, а не в приятном полумраке спальни, а ведь несколько минут назад ему было до жути холодно. И этот миг застывает на пару вечностей, упаковывается в складах их памяти, чтобы в минуты разладов и разлук появиться перед глазами так же резко и отчётливо, как сейчас, чтобы век напоминать о своём существовании, даже если они и забудут друг друга, чтобы остаться.. пеплом на губах. Пьер отпускает горящие отпечатками его губ пальцы Саши, ему тоже становится ужасно жарко. Он смотрит на Сашу, на его ало-красные губы и испытывает почти жгучее желание накрыть их своими, выпить их сладость, их пожар потушить своим собственным. Но... - Ну, целуй меня, целуй, хоть до крови, хоть до боли, не в ладу с холодной волей кипяток сердечных струй... - тихо декламирует Пьер, разбавляя затянувшееся молчание, расшатывает волны воздуха горячим своим дыханием и горячими русскими стихами, позволяет проскользнуть в свои слова желанию. - Оу, да вы романтик, месье Сенуа? - Романов, кажется, пропускает мимо этот намёк, намеренно ли, случайно, Пьер не знает, но слегка огорчается. - Ещё и русскую классику знаете. Извините, что одет не сообразно литературному вечеру, - ну да ладно, главная цель достигнута: Саша смеётся, и его смех совсем лучше краткого поцелуя. Хотя... - А может, вам вовсе и быть раздетым, м? - Пьер внезапно меняет положение, нависает над любимым, смотрит в серебристые глаза сквозь стёкла очков. Он снимает с переносицы ненужные вторые очи, бросает их на тумбу и нетерпеливо касается желанных губ своими. - Qu'en dites-vous, monsieur Romanov? - Bien sûr, je suis d'accord... - выдыхает слова Саша, и Пьер, улыбаясь, утягивает его в новый поцелуй... Их фигуры провожает прощальный луч солнца, падает на балкон и разделяет его зигзагом - две такие похожие, но такие разные половины ламината - с самыми разными трещинами и засечками, но остающиеся цельным ламинатом. Как, впрочем, и они. сверху 6/7, Петербург/Париж, пвп, громкий секс, минет, универсалы, смена ролей. Пьер до сих пор сомневается. Саша медленно, нежными поглаживаниями скользит по телу любовника. Смотрит не по-привычному совсем, а с каким-то незнакомым огоньком в глубине серых глаз. Грудью лежит на груди француза, сипло дышит, трясь своим членом о его. Из Пьера выбивая тихие стоны. Саша касается его губ своими, прикусывает одну и сразу зализывает, а на кончике языка - кисловатый привкус железа. Саша доходит рукой до члена Пьера, захватывает его в кольцо пальцев, отчего Сенуа под ним, кажется, задерживает дыхание. Слишком.. неестественно. - Тшш.. - Саша водит ладонью, изредка касаясь налитой кровью головки, не сводит нахального взгляда с синих глаз француза, сейчас задёрнутых дымкой. - Тебе приятно? - О... - Пьер в ответ может лишь простонать Саше в губы, выдыхая ничтожное междометие, когда Саша увеличивает темп, собирая пальцами капельки с уретры. - Д-да, да, чёрт возьми, да... - губы дрожат, он сам весь дрожит, по чему Саша понимает, что он уже близок. Он отнимает руку от члена, перебрасывает ногу через него и нависает над, наклоняясь и целуя. Пьер задыхается воздухом от этих головокружительных ощущений, слишком быстро, слишком по-другому, слишком горячо от этого другого. А Саша кайфует от того, как Пьер желает ему отдаться. - Чёрт, Пьер... - Саша ведёт рукой от плеч по груди к ягодице, сжимает её в ладони, наверняка останутся горящие алым следы. Он наклоняется над грудью француза, расцеловывает её, щекоча кудрями нежную кожу ключиц. - Ты.. ты такой... - шепчет он, обжигая места поцелуев жарким дыханием. - Какой я?.. - Пьер сдавленно стонет, приподнимая невольно ноги, стоит Саше поцелуями добраться до члена француза. Он обхватывает ими стройный торс и мычит сквозь сжатые губы, пока Саша накрывает головку губами. - Putain, Саша.. - вырывается у Пьера, он крепче сжимает ногами тёмно-каштановую макушку. Саша не отвечает, старательно посасывает головку, помогая себе руками, берёт в рот ствол, интенсивно двигает головой, когда чувствует в волосах руку Пьера. Он торопливо отстраняется, поднимается и вновь нависает над Сенуа, впечатывается острым поцелуем в его губы, руками скользя меж их телами. - Готов, Пьер? - Саша лбом прислоняется к его лбу, глазами следя за своей рукой, торопливо приставляющей член ко входу. Пьер часто дышит, сам пытается помочь и тут же громко стонет, когда Саша входит. - Блять, - Саша позволяет себе лишь выругаться, войдя на половину, прикрывает глаза от удовольствия. - Саш, Саша... - Пьер поджимает губы, берёт дрожащими руками Сашино лицо в свои ладони, заставляя смотреть на него. Саша открывает глаза и вопросительно смотрит в его. - Саш... я хочу тебя полностью. Саша ухмыляется, припадает к его шее, кусается, оставляя места укусов наливаться алым, будто наказывает за эту невинную просьбу. Поднимает глаза и шепчет в истоме: - А готов ли ты ко мне? Полностью? - он усмехается, слышит, как Пьер сглатывает, после чего улыбается по-обычному самоуверенно. Будто знает, как Саше хочется стереть эту его показную самоуверенность. Особенно когда он под ним. - Выглядишь смешно, малыш, - Саша водит носом у щеки, касаясь им кудрей, ухмыляется у самых глаз. - Спутал обстоятельства? - он прикусывает мочку уха, специально заставляя сгорать в ожидании. Пьер сам старается найти его член, двигается бёдрами и по временам сдавленно стонет, стоит Сашиному члену пройтись по его паху. - А.. о чём ты? - Пьер мало что понимает, он вообще ничего не хочет ни понимать, ни делать. Он хочет ощутить в себе Сашу, отчаянно хочет, и плевать на последствия. - Сегодня, кажется, - Саша целует в уголок глаз, - ты снизу, м? - Саша томит, жгуче от этого, сам хочет, но помучить любовника - первое дело. - Да, да.. прости, Саш, - Пьер не отдаёт себе отчёта в словах, ему совсем не до каких-то ролей сейчас. - Боже, Саша, войди в меня уже! Саша ухмыляется, довольный собой, рукой приставляется и входит до упора, касается невольно простаты, отчего Пьера подбрасывает, он кричит столь громко, что, кажется, Сашу оглушает. Саша застывает в теле Сенуа, стараясь продлить этот миг наслаждения, потом выходит и вновь входит, постепенно ускоряясь. Тишь комнаты разрывают нетерпеливо слетающие с губ стоны и крики, тихое порыкивание и звуки шлёпков кожи о кожу. Жар стягивается, как жарко, их волосы мокрые от пота, по ногам течёт предэякулят. - Ахм! - стоны Пьера, кажется, лучшее, что слышал Саша в своей жизни. Ради этого стоило согласиться на эксперимент. - Саша! - Романов тихо рычит, вбиваясь во французское тело торопливыми толчками, засасывает кожу ключиц, наклоняясь к ним, выстанываемое Пьером его чёртово имя само по себе может довести до пика. - Ох.. - Саша громко выдыхает, почти полностью ложась на Пьера, заполняя его своим семенем. Сенуа почти не дышит, принимая горячую вязкость, совсем, впрочем, не обжигающую нежные стенки. Они лежат так минут ...дцать, не имея сил двинуться. - Пьер... - Саша, Боже, почему ты так редко бываешь сверху? - перебивает его Сенуа, шепча. - Не знаю, а тебе нравится такой я? - улыбаясь, Романов поднимает взгляд на него, кладёт голову поудобнее на его грудь. - И кстати, почему шепчешь? - Сорвал голос, - Пьер усмехается, наблюдая за удивлением, сразу выразившимся на лице его мальчика. - И да, мне нравится. И мы повторим это ещё много раз, - помолчав, не получая ответа от изумлённого Сашеньки, он добавляет, ухмыльнувшись. - Не выходи из меня.