города

ты коснёшься Предлагаю вам предложить, на кого похоже ;) NC-17, повествование в будущем времени, упоминание секса, психология. ты коснёшься меня. проведёшь рукой по волосам. поцелуешь в лоб. в висок. твоя рука легко соскользнёт на шею, а губы - на мои, и ты целуешь. голодно и ненасытно. как будто мы годами не видимся, вот как ты целуешь. ты выдохнешь мне слова любви в губы. для меня это ненужное и неважное ворчание. уж прости. в комнате будет пахнуть благовониями и цветами в бутылке из-под вина на твоём туалетном столике. на столе - неоконченный ужин. с окна будет дуть. ветер будет колыхать кружевные края скатерти и густо-коричневые шторы. ты коснёшься меня. я почувствую твоё желание, оно будет литься по твоим жилам, просачиваясь сквозь тонкую бледную кожу и мелкие поры. усмехнусь и поцелую, чуть оттянув нижнюю губу зубами. твои руки прикоснутся ко мне в разных местах, и я тебе всё позволю, всё. шея, позвоночник, грудь, живот... ты не откажешь себе в удовольствии целовать моё тело. не сейчас, когда, возможно, мы больше никогда не увидимся вживую. я откину голову, позволяя покрывать саднящими укусами мою шею. выгнусь, когда ты проведёшь пальцами по моей груди и животу к паху и коснёшься там. я попрошу коснуться меня ещё и ещё, я захочу полыхать твоими засосами, и мне так будет плевать, что об этом подумают другие... потом... впоследствии... ты усмехнёшься. но просьбу выполнишь. украшешь меня следами своей любви, о которой так толкуешь. изукрасишь моё тело в красный и синеватый с отливом, и метки распустятся цветами лиловыми на фарфоровой статуэтке. но я захочу больше, больше, больше... я попрошу касаться меня там, ох, мне очень захочется, и я почти изною от своего желания и возбуждения, в алый окрасивших щёки, когда ты наконец перестанешь мучить меня. я томно вздохну и простонаю твоё чёртово имя. ты лишь усмехнёшься, поцелуешь меня и продолжишь касаться... пока не зазвенит звонок. несвободная свобода R, Париж, размышления, психология, исторические времена, современность, печаль. Иногда кажется, что.. всё зря. Пьер оглядывается на своё прошлое и усмехается. Слово "своё" так иронично-насмешливо. У него ничего своего нет, он весь - человеческое творение. Он касается москитной сетки и прижимается лбом к окну, испуская тяжёлый вздох, глаза прикрывает, не желая сейчас смотреть на гудящие под ним, на шоссе, машины, бесконечным потоком тянущиеся к светофору. У всего в этом мире, - Пьер давно это себе уяснил, - есть создатель. У людей, как они сами считают, это некий Разум или Бог или Боги, не суть, главное - это нечто, что создало их, наделив особенностями собственного развития. А у него, Пьера, это люди. Он усмехается снова. Он родился и сразу попал в водоворот человеческих событий. Ему было десять лет, но сколько же раз за эти годы он подвергался мукам, когда его поселение захватывали галлы. Пьер и сейчас чувствует удары в скулу и железистый вкус крови на разбитых губах. Морщится, сглатывая резко кислую слюну. Потом гнусное Средневековье, эпоха Возрождения и его гении, Новое время с революцией, Наполеон Бонапарт и мировые войны... Потом. - Месье Сенуа! Вас вызывают! В дверь кратко стучатся, из-за неё раздаётся громкий голос секретарши, и Пьер раздражённо хмурит брови. - Сейчас! Пьер вздыхает, закрыв глаза. Вот так парадокс: он всю жизнь стремится к свободе и полнейшей, совершенной независимости ни от чего, в то же время неразрывно связанный с людьми и их историей и покорный им, как пёс. И сейчас он вновь покоряется. Отстраняется от окна, пару минут ещё смотрит за стекло и быстро уходит в кабинет президента, хлопая дверью. посмотри на меня NC-17, Париж/Петербург, наручники, оседлание, громкий секс. - Посмотри на меня. Пьер отворачивает взгляд, не смотрит, не слушается. Алеет весь до кончиков ушей и сам кое-как верит в собственное смущение. - Пьер. Он тяжело дышит, опустив голову, кудри невольно встряхиваются. По лбу течёт пот, а лицо красное, и неизвестно, чем всё кончится. - Посмотри. На меня. Пьера прошивает током от этого властного тона, как же он мечтал об этом, как хотел... А теперь дрожит от возбуждения и волнения и алеет, как последний девственник. - Пьер, или ты хочешь... Длинная изящная рука скользит по обнажённым бёдрам и обхватывает ладонью колом стоящий член. Пьер сдавленно стонет, резко выгнув шею. Хватает ртом воздух, сглатывая его, и плывущим взглядом смотрит на Сашу. А Саша... чёрт, лучше бы не слушался его и дальше. Саша в одном тонком халате, прозрачная шёлковая ткань не скрывает обнажённой и чистой после душа кожи, красиво струится по рёбрам и бокам, очерчивая выпирающие из-за худобы кости. Тёмные кудри влажные слегка, вихратятся, выглядят такими пушистыми, что Пьер бы коснулся их... если б мог. - Саша... - М? А Саша улыбается. Не то насмешливо, не то надменно. Сознаёт свою безграничную власть над ним и собирается использовать её. А пока помучит, улыбаясь, качается перед ним, став на колени меж его разведённых ног, совсем его не касается, только смотрит и улыбается, а в глазах огоньки. - Саш, ты в курсе, что прекрасен? Пьер никогда ему не лжёт и здесь говорит правду. Саша потрясающе прекрасен в этом халате, как бесстыже не скрывающим нежного, хрупкого тела, ножки из-под него, тонкие, стройные, выглядывают, и такое бледные, Пьеру очень хочется оставить на них красные следы своих губ и пальцев. Он смотрит на его грудь и торопливо сглатывает, замечая, как набухли маленькие, сейчас заалевшие горошины сосков. Прикусить бы их несильно и расцеловать эту тонкую грудь, что Саша сказал бы тогда? А Саша сильнее мучит. Следит за его глазами и, ухмыльнувшись, касается рукой своей груди. Проводит по рёбрам, пальцами отсчитывая косточки, поднимается вверх, берёт один сосок в пальцы и крутит слегка, постанывая, нарочно изгибаясь от вожделения, волнами холодного воздуха обливаемый. Пьер испускает тяжелый вздох, его голова падает на грудь, и он закрывает глаза. Стояк в домашних штанах с самого того момента, когда Саша неожиданно прошептал ему на ухо, пока телевизор гудел каким-то глупым фильмом: - Милый, я хочу тебя сейчас. Сейчас он уже обнажён, и член болит в ожидании, истекает предэякулятом, уже постель запачкалась. Он вспоминает, как игрался с Сашей, так же его мучая, как сейчас Саша мучил его, и усмехался сам себе, получая расплату. - Ну, mon amour, ну, что такое? Саша говорит приторно ласково, гладит ладонью щёку, поднимая его голову, и целует крепко в приоткрытые навстречу губы Пьера. Улыбается, отстраняясь, выпуская подбородок из пальцев, и резко наклоняется. Пьер громко охает, ощущая прикосновения языка к своему члену. - Саш... - Ммм... Саша уже не отвечает. Берёт сразу в рот, до половины, старательно сосёт, выбивая из Пьера громкие стоны. Ускоряется, когда чувствует, что Пьер скоро, и насаживается ртом полностью, упираясь носом в лобок. - Саша!.. Пьер не успевает что-либо сказать ещё, торопливо заполняя Сашин рот вязким семенем. Саша давится, но всё глотает, вылизывает член до чистоты и сразу целует Пьера, хватаясь за плечи. - Саш, ты... - Потом. Саша касается своим пальчиком его губ, затыкая его, он послушно замолкает, пока Саша устраивается на его коленях. Держится за его плечи, осторожно сидя над его пахом. Вводит свои пальцы ему в рот, безмолвно веля вылизать, и Пьер лижет послушно, а член резко бьёт Сашу по входу, отчего Саша тихо охает, вынимая пальцы. Скользит в себя сразу тремя, проверяя, не столько из-за того, что сам хочет касаться себя, сколько из-за Пьера. - Малыш, я... - Молчи, я же сказал. Саша целует его глубоко и долго, торопливо толкаясь в себя пальцами. Оторвавшись от губ Пьера, он, улыбаясь, находит его член и водит по нему рукой, приготовившись насадиться. - Милый, аккуратней... Саша вновь его целует, осторожно насаживается на головку. Потом, отстранившись, крепко цепляясь за плечи Пьера, стопами съезжая по кровати к её спинке, садится до упора и громко стонет. - Чёрт, Пьер... Пьер вторит ему, сцепив зубы, выгибает голову, Саша вновь узок, и плевать, что они всю прошлую ночь напролёт занимались сексом, как кролики. Саша медленно привстаёт и мигом садится обратно, громко охнув. Царапает его плечи короткими ногтями, вновь поднимаясь и опускаясь, целует его поминутно, ускоряясь, и громко стонет в поцелуи, откровенно прыгая на нём. Пьер гортанно стонет, запястья в наручниках болят и чешутся руки коснуться Саши, чёрт, и зачем только Пьер это предложил? Сашенька так красиво встаёт и насаживается до самых яиц, что Пьер чуть не заглядывается на это. Кусает его губы, по временам целует в плечо и шею, куда дотянется, пока Саша, выгнув голову, краснея от желания и громко стоная ему в лицо и в уши, опускается до пошлых шлёпков кожи о кожу на его член. - Саш, Саша, милый, я... Саша затыкает его грубым поцелуем, и Пьер рычит в поцелуй, кусая его губы, когда изливается в него, заполняя его собой полностью. Саша отрывается от его губ и падает на его плечо, не желая вставать с его члена. - Чёрт, как хорошо... Саша шепчет, весь покрасневший, растрёпанный, с горячей спермой Пьера, текущей с Сашиного входа по его бёдрам, целует грудь и лицо Пьера и улыбается, когда Пьер касается его губ своими. - Малыш, может, снимешь?.. Пьер глазами указывает на наручники, и Саша, усмехнувшись, целует его снова и, снявшись с его члена, встаёт на колени на кровати, подползает к спинке и отстёгивает наручники. Пьер невольно заглядывается на него и сглатывает, увидев, как из него течёт серо-белая вязкость. Бросив наручники куда-то, Саша возвращается к Пьеру, до упора садится на член и, коротко всхлипнув, ложится на мужа и обнимает его за талию. - Всё, не выходи из меня, ясно? - Хорошо. Пьер обнимает его в ответ и целует в темя. За окном рассвет. танец NC-17, Париж/Петербург, танец, стриптиз (в какой-то мере), пвп, страсть, оседлание, активный пассив, ER. Саша двигается слишком красиво, и Пьер не смеет отвести от него восхищённого взгляда. Саша поднимает обе руки вверх, оглаживает одной другую, соблазнительно покачивая бёдрами и поворачиваясь вокруг себя. Смотрит довольно, расслабленно улыбается, ловя его заворожённый взгляд, опускает на него ненадолго свои по-лисьи сощуренные глаза и вновь поднимает голову, закрывая серебристые очи. Тёмно-каштановые кудри чуть взлохмачены, но от этого Саше лучше, он выглядит каким-то более... уютным? Да, определённо. Очки аккуратно поставлены на столик с телевизором. Приятная французская мелодия льётся в прохладном воздухе квартиры от окна, на подоконнике устроилось старое радио, и форточка открыта. Саша улыбается ещё довольней, обдуваемый сквозняком, игриво заползающим под белую футболку. Чёрные штаны Пьера на нём несколько большие, поэтому крепко завязаны на талии шнурками, а носки обтягивают стопы. Он оборачивается к Пьеру, продолжая так соблазняюще красиво танцевать, медленно водит по телу руками, и для Пьера становится неожиданностью, когда чёрные штаны сползают ненамного с талии. Пальцы Саши торопливо, дрожа, развязывают шнурки, и штаны окончательно спадают на пол. Пьер молча сглатывает возбуждение, горячим потоком залившее сосуды, когда на уровне его глаз обнажились тонкие бледные Сашины бёдра, в синяках от его укусов и засосов, оставленных прошлой ночью. Саша, чуть наклонив голову вправо, хитровато улыбается, наблюдая его реакцию, переступает ногами и поворачивается к нему, вновь поднимая вверх руки. - М, Пьер? Улыбается дерзко, глядя на него сверху вниз. Гладит себя по рукам, плечам, бокам, а Пьер молчит, даже не смотрит ему в лицо, оглядывает слегка туманящимися глазами его фигуру и особенно хорошо видный бугорок в белье. Саша ухмыляется, останавливается ненадолго, расстёгивает оставшиеся пуговицы рубашки и позволяет ей немного раскрыться на груди, обнажая тонкие, выступающие косточки рёбер. - Тебе нравится? Саша тихо спрашивает, почти шепчет, но Пьер прекрасно его слышит. Музыка заметно стихает на заднем фоне, Пьер, по крайней мере, больше её не слышит. Он слышит только шорох колеблющейся сквозняком рубашки и голос Саши, слегка хрипловатый от возбуждения. Саша улыбается самоуверенно, чувствует где-то в глубине, в чём сам себе никогда не признается, что сейчас, как никогда больше, превосходит Пьера, и ему это очень нравится, чёрт.. - Ты хочешь коснуться этого? Саша позволяет себе новую шалость: проведя рукой от шеи по рёбрам к паху, касается выпуклости и чуть сжимает, издаёт тихий стон, выгнув шею. Пьер рвано выдыхает, почти не шевелясь, смотрит на него, краснея совсем вдруг и сам не знает почему, чувствует, как и у него в брюках тесно становится, побаливает член, трущийся о неприятную ткань. - Отвечай, Pierre... Саша переводит чуть расфокусированный взгляд на него, ухмыляется. Отводит руку от своих гениталий, подходит к нему и по-свойски садится на его колени. Громко выдыхает, чувствуя сквозь одежду его стояк, теперь упёршийся в Сашин вход. Руками цепляется за его плечи и резко приближается к нему. - Хочешь? - Очень хочу... - Тогда позволь мне. Он ухмыляется ещё раз, теперь в его приоткрытые губы, и резко целует, крепко, кусает его губы и сразу слизывает выступающую кровь. Быстро приподнимается, торопливо снимая с него брюки с бельём до колен, освобождает налившийся кровью член, пока руки Пьера, блуждающие по его телу, не сдёргивают с него трусы. Саша громко стонет, насадившись сразу до конца, благо растянул себя перед возвращением Пьера. Кусает нижнюю губу, слегка дрожа, и Пьер, обеспокоенно краснея, целует его и шепчет какие-то вопросы и признания, целует его плечи и ключицы, оставляет шею цвести засосами. Саша поначалу медленно двигается вверх-вниз на Пьере, ещё немного больно, член мужа распирает изнутри, но это такая приятная боль, что Саша готов ощущать её постоянно... Он ускоряется, торопливо приподнимается и вновь опускается, держась за плечи Пьера, царапая их чуть не в кровь, коленями упирается в кресло, пока Пьер рассыпает поцелуи и укусы по его коже и кусает его губы, сразу испивая сладость стонов с них. Сам по временам тихо порыкивает, и Саше это кружит голову. Рука Пьера находит его член и быстро водит по нему, пальцами собирает горячую вязкую смазку, и Саша готов кончить только от того, с каким бесстыдством Пьер слизывает с пальцев его.. Сашин.. вкус. Он сразу крепко целует Пьера и шепчет какие-то слова, которые сам же забывает через секунду, быстро двигаясь. - Сашенька... милый, я скоро... Пьер громко стонет, цепляясь пальцами за Сашины плечи, кончает в Сашу, и его ладони перетекают на спину, а потом оглаживают бока. Саша через пару секунд дёрганых движений руки по его члену выплёскивается Пьеру на костюм и себе на живот. Насаживается на член до упора и, часто и громко дыша, ложится на грудь Пьера. Нежные руки любимого обнимают его, прижимая к себе, гладят по влажным волосам, а Пьер шепчет что-то хорошее, улыбается и говорит, как ему хорошо сейчас и как он любит его, Сашеньку.. - И я тебя люблю, Пьер. Саша поднимает на него глаза, не отстраняясь от его быстро вздымающейся груди, и улыбается просто и счастливо. Обнимает его под талией и вздыхает радостно и свободно. Пьер смотрит на него с мягкой, влюблённой улыбкой. - Кстати, ты заметил? - Что? - Музыка кончилась. Пьер смеётся с этого, и Саша слушает переливчатый смех в прохладной тишине комнаты. Музыка действительно кончилась, и им обоим оказалось на это плевать. кошки и хозяева R, Париж/Петербург, романтика, флафф, намёки на секс, ER, питомцы, кошки. Сена не очень любит путешествовать, это правда. Питомец олицетворения свободы не менее влюблён в свободу и независимость, чем его достославный хозяин. Поэтому заставить её зайти в переноску - дело отнюдь не лёгкое. Сотый левел сложности. - Милая моя, дорогая Сена, прошу, любимая моя, зайди в переноску, малышка... Пьер может стать на колени только ради любимого и любимой. Вот и сейчас, до крайней степени унизившись, он пресмыкается, пытаясь загнать кошку в небольшую бежевую переноску с простым решетчатым окошком сюсюканьем и, как говорится, пряником. Но Сена, никогда никому не покорившаяся, даже собственному хозяину, казалось, не обращает на него никакого внимания. Лежит на своей банкетке, вылизывает белую шерсть до блеска и иногда посматривает на него с презрением, словно говорит: "Глупый человек, думаешь, у тебя получится засунуть меня в эту дрянную коробочку? Чёрта с два!". Пьер тяжело вздыхает, чувствуя, как в груди поднимается и начинает тихо клокотать гнев. Он отнимает руки от переноски, встаёт, выпрямляется и сурово смотрит на животное, в удивлении перевёдшего на него недоумённый взгляд. - Если не хочешь по-хорошему, придётся заставить тебя по-плохому. Он ухмыляется, подходит к кошке. Та продолжает безмятежно лежать, будто не замечает скорой опасности, и спрыгивает с банкетки только тогда, когда к ней тянутся мускулистые хозяйские руки. - Сена, - Пьер готов рычать, уже не зная, как заставить её слушаться. Сена быстро перебегает на диван и сидит, округлив свои милые маленькие глазки. - Мы не играем в кошки-мышки. Он медленно идёт к ней, умышленно пряча руки за спиной. Кошку это обманывает, она остаётся на месте и даже чуть расслабляется, когда чувствует приятные поглаживания по своей спинке. Она вздрагивает, но Пьер усыпляет её бдительность, лаская. Шепчет какие-то слова, улыбаясь, переносит её на свои колени и продолжает гладить. - Мррр... Сена тихо мурчит, прикрыв глаза, и Пьер улыбается, глядя на неё. Чешет за ухом и слушает мурчание в ответ. - Вот так, хорошо... Пьер осторожно поднимается с места, взяв её на руки. Расслабившееся животное тихо сопит в его руках, уснув уставшей от борьбы против переноски. Пьер, аккуратно ступая, идёт к переноске и кладёт её туда. - Спи, милая, - Пьер закрывает дверцу и уходит в спальню за чемоданом. ...Пьер и сам удивляется, когда Сена не просыпается после часа, потраченного на поездку в аэропорт Де Голля. Но это к лучшему, и он улыбается, вытаскивая свои вещи и переноску из автомобиля. Благодарит водителя, оставляя на чай столько-то евро, и быстрым шагом идёт в здание аэропорта, везя за собой чемодан на колёсиках и в руках неся свою любимую кошку. Со всем комфортом устроив животное, садится в бизнес-классе и сразу наклоняет кресло, приготовившись поспать. Он улыбается, думая о том, что уже через несколько часов увидит Сашу, и засыпает почти сразу: проводить бессонную ночь за работой в офисе было так себе идеей. Просыпается он незадолго до посадки. Пишет Саше о том, что уже скоро будет в Петербурге, и не может сдержать глупой, влюблённой улыбки, видя ответное: "Жду)". Самолёт садится, и Пьер, не забыв, естественно, про свою ненаглядную питомицу, которая уже проснулась и, кажется, теперь готова разорвать хозяина в клочья за ужасное вероломство, быстро бежит к выходу из Пулково, неподалёку от которого, точно, стоит Саша, прислонившись к стеклу такси и скрестив тонкие руки на груди. - Саша, а вот и мы! Пьер, улыбаясь, приближается к нему, аккуратно держа переноску с разъярённой Сеной. Кошка громким мяуканьем возвещает о своём возмущении поездкой и желании наброситься на любого, кто ни попадётся под её зубки и коготки. - Она слегка недовольна полётом, - нервно посмеиваясь, поясняет Пьер в ответ на недоумённый взгляд Саши. - Это не слегка совсем, Пьер, - он качает головой в ответ и принимает переноску. - Она жутко зла. Она поела перед вылетом? - Да, но, скорее всего, она проголодалась и устала, - предполагает Пьер, наблюдая за тем, как Саша осматривает животное, остерегаясь совать сквозь прутья решётки палец. - Поедем? - Да, конечно. ...По приезде Сену кормят, Пьер привёз её еду из Парижа, потом Саша успокаивает её, лаская и параллельно осыпая Пьера упрёками. Животное вскорости засыпает, и Саша, перестав на время ругаться, лишь хмурит брови, показывая этим Пьеру, что он ещё не закончил свою лекцию, и переносит кошку на заранее подготовленное для неё место. - Бедная, ты её совсем измучил! - Саша вновь начинает укорять, садясь обратно. - Ну как так можно? Она же стресс пережила, а ты даже и пальцем не шевельнёшь ей помочь! Она ещё и старенькая ведь! Саша бы ещё долго говорил, краснея от непонятной злости, но Пьер, улыбаясь, вовремя пресекает это, неожиданно сажая его к себе на колени. Обхватывает руками его талию и прижимает к себе, позволяя почувствовать, как быстро колотится его сердце. Саша краснеет теперь от смущения, резко оказываясь к нему так близко, и чуть ёрзает на его коленях, ощущая, как в него упирается стояк француза. - Малыш... - Пьер ведёт пальцами по его шее и, спустившись к ключице, чуть сжимает её двумя, вызывая у Саши громкий вздох. - Ты такой сексуальный, когда ругаешься, - он улыбается, щипает небольно кожу и целует сразу, горячо дышит на ключицу, касаясь её губами. - Пьер... Пьер, давай не здесь, ну... Пьер возражений не принимает, и Сашины слова тонут в стонах, пока мокрые поцелуи рассыпаются по его груди, нетерпеливо избавленной от рубашки. Сена открывает один глаз и, презрительно фыркнув, закрывает его, лишь удобнее устроившись. Нева грациозно к ней подходит и чуть надменно смотрит на гостью. Сена чувствует её взгляд и поднимает пушистую шею, упирается раздражённым взглядом в глаза оппонентки. Нева фыркает и самовольно устраивается рядом с ней, толкаясь в попытке освободить себе немного места. Сена нехотя, поминутно фыркая, всё-таки двигается. Она кладёт голову обратно, когда ощущает, как на её макушку ложится подбородок Невы. Сена вздрагивает, но не цапается - слишком устала. Просто прикрывает глаза, как и Нева, удобно устроившаяся на своей визитёрке. Завтра, возможно, они и поцапаются, и покусаются, но сейчас слишком темно для этого, и они слишком устали, так что перемирие вполне им подходит. А на фоне напряжённый слух кошек улавливает громкие стоны, тихое рычание и звуки шлёпков кожи о кожу. да NC-17, Берлин/Рим, упоминания секса, алкоголь, ссоры/конфликты, hurt/comfort, романтика, драма. Лучиано казалось, что он век не бывал в немецком пабе. - Ernsthaft? Ja, du bist wunderschön! Лучиано улыбается, кивая головой, блестит на неярком свету белоснежными зубами и отпивает не очень крепкого пива на розлив, баварского, настоящего. Пахнет в этом трактире пóтом и алкоголем, тускло, тёмные деревянные стены кажутся ещё темнее от этой тусклости, а хмурые лица барменов лишь дополняют это зрелище. Лучиано тянется к кружке, берёт её пальцами за деревянную ручку крепко и уже подносит к губам, чтобы отпить дарящего блаженное неведение и счастье напитка, когда чья-то рука резко накрывает его локоть, сжимает своими пальцами, а другая рука нажимает на его ладонь, заставляя опустить кружку обратно на стойку. - Was zur Hölle, Mann?! - ошарашенно глядя на высокого и рослого незнакомца, риторически спрашивает тучный немец, который последний час только и делал, что окучивал красивого итальянского шатенчика, надеясь на то, что его длинные тонкие шаловливые пальчики проникнут под его нижнее бельё, а может быть, и в себя, растягивая для его толстого, жирного члена. Но, благо, этого не случилось, и теперь мужик мог лишь хлопать огромными глазами и трясти огромными щеками, приоткрыв от шока рот, пока стройный высокий незнакомец не увёл его жертву на улицу. Берхард, приобняв Лучиано за плечи, ведёт его к своему фольсквагену, терпеливо ожидавшему хозяина у обочины дороги. Тибро еле перебирает ногами, поминутно рискуя запутаться в них, упасть и расшибиться своим красивым лбом об острые камни сельской дороги. Он роняеи голову на плечо, облизывает языком губы, улыбаясь неизвестно чему, и смеётся, что-то рассказывая в пьяном угаре. Берхард, незаметно устало вздохнув, жмёт кнопки на ключе зажигания, отпирая двери, открывает дверь, еле удерживая валящегося с ног Лучиано, и усаживает Тибро на сиденье. Пытается пристегнуть, но парень неизбежно скатывается спиной вниз, ложась головой на сиденье слева от себя, и, свернувшись и сжавшись в комок, засыпает пьяным сном, выпятив ноги с диванчика наружу. Шпрее, ещё раз вздохнув, поднимает его ноги, кое-как сгибает в коленях и, устроив Лучиано поудобнее, хлопает дверью салона. Обходит автомобиль, садится за руль, вставляет ключ зажигания. Смотрит краем глаза на парня позади, не сдерживает тихого вздоха, разглядывая его. Покрасневшее от выпитого лицо, не потерявшее, однако, своей почти детской прелести, прикрытые сном глаза, оливкового цвета кожа шеи, на которой до сих пор цветут укусы и засосы, оставленные прошедшей ночью, тонкая рука, подложенная под голову, устланную тёмно-каштановым, почти шоколадным шёлком, кудрями вьющимся. Берхард не сдерживает слабой улыбки, кладёт руку на рычаг и быстро выезжает, а машина плавно покачивается на булыжниках сельской дороги. Когда Лучиано проспится, он вновь будет вести себя так, как обычно себя ведёт, - шутить, улыбаться, смеяться так переливчато-красиво, как может только он, и целовать сухие губы Берхарда до краснеющих ранок. А Берхард ни словом не обмолвится о своём предложении, пока нетерпение вновь не перекроет доступ к кислороду, заставляя почти жалобно просить о любви. Но это потом, потом, потом, этот нескончаемый цикл взаимных обид и ран, а пока... Берхард заруливает в Макдональдс и берёт домой их заказ: гамбургеры, три картошки фри, сырный соус, наггетсы и стрипсы - стандартный набор. Оглядывается на любимого и тяжело вздыхает, проводя ладонью по почти шоколадного цвета волосам. Когда-нибудь он добьется своего, и Лучиано скажет да. сбежим? R, Москва/Санкт-Петербург, ER, романтика, намёки на секс, разговоры, повседневность. Утром Саша проснулся один. Разочарованно вздохнул. Провёл ладонью справа от себя и втянул носом запах, уткнувшись в Мишину подушку. Любимый аромат защекотал ноздри, и Саша расслабленно улыбнулся. Тело приятно ломило после таких жарких выходных, и Саше не хотелось вставать, но встать нужно было: зазвонил телефон, лежавший до сей поры спокойно себе на комоде у стены. - Кто может звонить в восемь утра? - раздражённо проворчал Романов, поднимаясь на ноги. Он подошёл к комоду, взял телефон и ответил. - Алло? - Александр Петрович, где вы? Беглов ищет вас, какое-то срочное дело, - быстро зашептала в трубку Софья, видимо, прикрывая рот ладонью, как рассудил Саша по шумам. - Софья, я скоро буду, скажите ему, - потирая переносицу, попросил Александр, прикрыв глаза. - Хорошо, - девушка замолчала на пару секунд, и на фоне различился громкий голос губернатора. - Приезжайте скорее, - добавила Софья и отключилась. Романов выдохнул, кладя телефон обратно, и осмотрелся. Вчерашняя одежда ни к чёрту: всё разбросано по разным местам, рубашка всмятку, лежит на полу у кровати, брюки тоже, бельё вообще затерялось где-то между складок одеяла. Александр поднял вещи и закинул в машинку, сразу поставив стираться. Потом вернулся в комнату и, раскрыв дверцы шкафа, пробежался глазами по полкам. В итоге он остановился на простом сером свитере, - он уповал на высокий ворот, чтобы закрыть свежие Мишины метки на шее, - и чёрных брюках. Приняв душ, он оделся, забрал телефон из комнаты и, взглянув на время, поджал губы, поняв, что не успевает. Вложил смартфон в карман брюк, надел ботинки, пальто, повязал шарф на шею и запер дверь. В такси он задумчиво смотрел в окно, пока по окнам хлестал весенний дождь. Как там Миша?.. Он так и не написал, видимо, много работы... Саша вздохнул. Миша часто забывает написать ему о том, как долетел, всё в порядке ли. Саша ведь переживает... Саша услышал трель уведомления и улыбнулся, взглянув на экран телефона. "Лёгок на помине" - подумал, открывая чат с Мишей. "Саша, привет, как ты? прости, что не написал раньше. много работы навалилось в столице((( Миша, 9:05" Длинные тонкие пальцы быстро защёлкали по клавишам, отбивая ответ, а улыбка так и не сошла с розовых с ранками от поцелуев губ. "Привет, Миш) всё в порядке, я понимаю. Ты как? Саша, 9:06" Саша посмеялся над его шуткой и густо покраснел, получив очередной ненавязчивый намёк на выходные. Но такси остановилось, и ему пришлось экстренно завершить переписку. С утра пришлось решить ряд вопросов, объясниться с мечущим искры Бегловым и назначить даты будущих совещаний воплощений городов Ленобласти. Всё это заняло у него почти четыре часа. В обед он отправился в столовую, перебросившись словами с коллегами, сел за столик и сразу открыл телефон. "ты на работе сейчас? Миша, 13:12" Саша недоумённо выгнул бровь, но быстро написал ответ. "Да, конечно, где мне ещё быть в час дня в будни? А почему ты спрашиваешь? Саша, 13:14" Ответ пришёл почти мгновенно. "не хочешь сбежать от этого? Миша, 13:14" Саша почувствовал, как его щёки заполыхали. - Эй, всё хорошо? Вы странно покраснели, - одна девушка, его коллега, тронула его за плечо, заметив его состояние. Саша сглотнул, чувствуя себя почему-то невероятно счастливым, и ответил хриплым голосом: - Всё хорошо, Алина, не беспокойтесь. Мне просто нужно на воздух. Алина кивнула и вернулась к обсуждению какой-то городской новости с коллегами. Саша, не доев обеда, встал и быстро вышел в холл, а оттуда - на крыльцо. Убедившись, что никого нет поблизости, набрал номер и позвонил, приложив экран телефона к уху. - Алло? - Что ты предлагаешь? - Саша выдохнул в трубку. - Я хочу тебя увидеть, я.. я хочу тебя обнять, - Миша устало вздыхает и прижимает ближе телефон к уху. - Я через пятнадцать минут буду у Зингера. Пожалуйста, приди. Саша, закусив губу, недолго раздумывал над его предложением. Сорваться с работы посреди бела дня и увидеть Мишу в будний день... ощутить его рядом, целовать его губы, касаться его волос, чувствовать его запах... Это было гораздо более заманчиво, чем монотонная работа в офисе, написание отчётов и крики Беглова. - Саша?.. - Я жду тебя. Через пятнадцать минут он уже был там. Быстрым шагом, в незастёгнутом пальто, шёл по направлению к своему дому напротив Зингера. Улыбнулся, увидев на крыльце напрасно топтающегося Мишу. Он стоял спиной, и Саша тихо выдохнул, остановившись в подножии лестницы, глядя на рослую, сильную спину. - Миш... - Саша коснулся его руки, и Миша мигом обернулся. Саша, если бы умел писать, то написал бы тысячи и тысячи сонетов о Мише, тысячи и тысячи баллад о его смелости, стойкости, целеустремлённости, тысячи и тысячи песен о его глазах. Саша как затонул в его небесно-голубых глазах в восемнадцатом веке, так и больше не всплывал, оставшись тонуть в них всю свою жизнь. Золотистые волосы взъерошены, они влажные, видимо, Миша не был в курсе погоды в Петербурге, но это лишь добавляет ему очарования. Саша тихо засмеялся. - Саша? - Миша улыбнулся, услышав смех, и сошёл по ступенькам, становясь напротив. - Ты чего смеёшься? - Ты на котёнка похож, знал? - Саша засмеялся громче и непроизвольно провёл рукой по волосам, приглаживая их. Наверное, Миша уже успел посетовать на петербургский дождь, уничтоживший его столичную укладку в одночасье, если не в одноминутье. Миша улыбнулся, глядя в его глаза и слушая, как он смеётся. Прикрыв глаза, издал звуки, похожие на мурчание, отчего Саша засмеялся ещё громче и покраснел от смеха. Миша приобнял его за талию, когда Саша перестал смеяться. Они взглянули друг на друга. Миша помнит, как посмотрел в эти серебристо-серые, как серый петербургский дождь, глаза с любовью. Как не мог наглядеться на него, как взглядом пожирал его стройную фигуру, как обожал целоваться с ним втайне от всех. Затянуло его в эти омуты, и всё тут. А он и не против оказался. Он мягко поцеловал его, совсем не примешивая похоти или ещё чего-то. Целомудренное касание губ. Отстранился и махнул взглядом по покрасневшим губам. Саша смотрел на него, учащённо задышав. - Я соскучился, - Миша честно признался, подняв глаза. Саша улыбнулся, почувствовав, как кровь вновь прилила к щекам, и они запылали и разгорелись жаром. Он поцеловал его и, отстранившись ненамного, прошептал в его губы: - Я тоже, милый.