города

девочки R, Иваново/Кострома, Краснодар, романтика, разнополая дружба, разговоры, размышления, каминг-аут. Оксана выходит из душной переговорной и сразу достаёт какой-то документ из дипломата, сгибает буману и обмахивается, пытаясь остудить пылающее краской лицо. Сегодня собрание проходило не так скучно, как неделю назад, а всё из-за того, что Оксана случайно словила пристальный и этим ещё больше притягивающий взгляд Русланы вкупе с её тихой и мягкой улыбкой. Конечно, Уводова мигом глаза отвела, но, к сожалению, смущение отобразилось на и без того румяных щеках девушки сильным пунцовым цветом. Оксана молилась, чтобы Руслана не заметила этого, и до конца собрания старалась смотреть только на Московского. Теперь ей срочно нужно где-нибудь освежиться и успокоиться. Она быстро идёт в сторону дамской комнаты, стучит тонким высоким каблуком лубутенов, когда чья-то рука ложится на её плечо, стискивая его, а позади слышится частое, как после бега, дыхание. - Боже! - Оксана с громким вскриком оборачивается и выдыхает, прикрывая глаза и пальцами потерев переносицу. - Руслана! Господи, как ты меня напугала! - она сурово смотрит на втайне любимую девушку и еле пытается сдержать мелкую дрожь и так и ползущий на лицо румянец. Убирает документ в дипломат и руками упирается в бока, не спуская с Сулаевой грозного взгляда. - Прости... - Руслана переводит дыхание, схватившись за колени, потом выпрямляется и более спокойно говорит. - Я не хотела пугать тебя, просто хотела предложить сходить куда-нибудь. Я уезжаю в Кострому сегодня вечером, поэтому у меня еще есть время, - скрещивает на груди руки и внимательно смотрит на Уводову. А Оксана в ступоре, без тени суровости или злости, с удивлением смотрит на неё в ответ. Даже руки с талии сползли. Девушка встряхивает головой, поправляет сумку, глядя на линию застёжки, и что-то щебечет в ответ: - Да, давай... А куда..? - А куда захочешь, - Сулаева, казалось, не замечает её странностей и просто лучезарно улыбается, наблюдая за ней. Оксана успокаивает дрожь в руках, оставляет сумку в покое и, собрав всю силу в кулак, поднимает взгляд на прекрасные голубые глаза Русланы и с уверенной улыбкой предлагает: - Пошли в "Империал". *** В "Империале", излюбленном Оксаной месте встреч, они беседуют ни о чём, кажется, вечность, пока смарт-часы Оксаны не дают им понять, что за окном уже сумерки, шесть часов вечера. - Оу, у меня поезд через полтора часа, мне нужно успеть забрать вещи из гостиницы! - Руслана мигом спохватывается и торопливо собирает свой мусор, чтобы выбросить его в ведро. - Постой, Руслан, давай подвезу? Так будет гораздо короче, чем на метро, - Оксана касается рукава футболки Сулаевой и мило улыбается, предлагая свою помощь. - Да, давай, спасибо, - девушка неожиданно даже для себя самой рдеет и напоминает теперь осенний лист клёна цветом своего лица. Оксана сразу это замечает и растерянно смотрит, убирая руку на стол. Сулаева, однако, мгновенно находит выход из этой неловкой ситуации: - Тогда отнесу мусор и вернусь, - тепло улыбается новоприобрётенной подруге и, забрав поднос со всякими бумажными отходами, торопливо уходит, оставляя Оксану в размышлениях по поводу произошедшего. Скоро они уже едут по шестиполосному шоссе в гостиницу, где остановилась Сулаева. Уводова уверенно ведёт автомобиль, улыбается уголками губ, глядя на ночную дорогу впереди себя, освещённую несколькими тысячами разных светильников - фарами многочисленных автомобилей, оранжево-белым светом высоких фонарей, сиянием билбордов и телеэкранов на стенах московских бизнес-центров и небоскрёбов... Обилие света в Москве почему-то никогда не раздражало Оксану, когда она бывала здесь. Наоборот, ей всегда в кайф гонять по ночным московским дорогам под аккомпанемент разных электрических источников света, иногда даже мигалок... В этом она понимала Михаила Юрьевича, с которым скорешилась вскоре после того, как поняла, что никогда не была в него влюблена. Они иногда беседовали, когда, разумеется, у обоих появлялось свободное время, и в ходе таких бесед Оксана и выяснила любовь Московского к свету, да и свою тоже. А Руслана с какой-то испуганной растерянностью наблюдает за пролетающими мимо них высотными зданиями, почти всегда сплошь заполненными белыми или жёлтыми светящимися прямоугольниками. Или за огромными билбордами и экранами с рекламой каких-то магазинов и товаров от производителей, такой грубо-яркой и раздражающей, что у Русланы глаза болят на это смотреть. Она совершенно не понимала, как можно - наслаждаться всем этим и говорить, что это, якобы, прогресс? Она сразу вспоминает, при взгляде на всё это цветовое и световое безумие, родную Кострому. Город слегка заторможенный, но бесконечно прелестный и даже печальный, где не требуются огромные билборды шириной в дом и где не встретишь зданий выше девяти этажей. Простота и унылость Костромы ей всегда ближе, чем ультрасовременность и яркость столицы России. - Кстати, а кто ты? - Оксана резко спрашивает и в ту же секунду ругает себя за неосторожно вырвавшийся вопрос. Но уже поздно. - В каком смысле? - Руслана непонимающе хмурит брови, повернув голову. - А, ээ... ну... - Уводова краснеет, и получается выдавливать только звуки пещерного человека. Весь её пафосный вид уверенной автоледи тотчас с треском ломается, и на первый план выходит просто влюблённая дурочка. - Ну... Чёрт, я имею в виду... Ну, какая у тебя... ор-риент... - Ориентация? - Сулаева удивлённо смотрит, приподняв брови. - Ну, да... - Оксана уже мысленно хоронит себя и их зачаточную дружбу, обещая себе, что в следующей жизни не допустит такой глупости. - А, в этом плане я по девочкам, - Руслана отвечает так, будто это не имеет никакого значения (на самом деле это ведь действительно не должно иметь какое-то значение для их дружбы), и отворачивается к окну. А Оксана чувствует, как резко горло стягивается тисками радости. Она еле скрывает от Сулаевой свою радость и тот факт, что она чуть было не захлебнулась воздухом. Честно довезя подругу до гостиницы, Оксана поехала в свою московскую квартиру и позвонила по громкой связи одному давнему другу, с которым нужно было срочно обсудить вновь открывшиеся обстоятельства. - Алло? - довольно звучный и тонковатый юношеский голос уже спустя секунд тридцать откликается, и Оксана торопливо говорит: - Дарен, привет, у меня срочные новости. Я знаю, что ты в Москве. Приезжай сегодня, всё расскажу дома, - и, не дав парню ответить, завершает вызов. Громкая попсовая музыка сотрясает автомобиль в следующий же миг, заглушая собственные Оксанины мысли, помогает забыться и не думать хотя бы секунду об ответе Русланы. *** Дарен закатывает глаза, наблюдая за то и дело переодевающейся подругой. Оксана перемерила уже, наверное, пару-тройку брючных костюмов, а сейчас, раздевшись снова до белья, выбирает напряжённым оком, что надеть теперь: красное мини-платье или же элегантное чёрное платье до колен с золотой змеёй в декольте? Дарен давно заметил за Уводовой эту странность - в моменты особенного напряжения и волнения девушка находит успокоение в постоянной примерке одежды, неважно, только что ли та куплена или лежит в шкафу с незапамятных времён. Они знакомы очень давно, с тех пор, как однажды Михаил Юрьевич созвал в Москву столиц федеральных округов. Оксана тогда ещё думала, что влюблена в Московского, а Кубанов увязался за старшим братом, кое-как уговорил его взять с собой. Это было, наверное, годах в нулевых. - Ох, а вдруг он первее остальных выйдет, м? И я не успею ничего сказать, и буду, как дура, - Уводова готова заплакать, кажется, торопливо проводит сухой салфеткой под глазами, поправляя тон. - Всё будет в порядке, чего ты так суетишься? - в своей обычной небрежной манере отвечает Упаева. Девушки не то что дружны были даже на тот период их взаимоотношений, однако Алёна почему-то согласилась поехать в Москву с коллегой по округу и теперь вынуждена была успокаивать и поддерживать её. Однако дверь открывается раньше, чем Оксана успевает заметить, и оттуда выходит своей самоуверенной походкой Михаил, не заметив поначалу мигом прижавшейся к стене Оксаны и недоумённо наблюдающей за ним Алёны. Он перебрасывается парой слов с Упаевой, удивлённо поглядывая на её застывшую приятельницу, и скоро быстро проходит вдоль по коридору, скрываясь за поворотом. Оксана отмирает только тогда и громко вскрикивает, тряся коллегу за плечи: - Я опозорилась, опозорилась! Он теперь думает, что я какая-то дурочка! Или вообще... сумасшедшая! - Слушай, Оксана... Оксана, послушай меня.. - пытается что-то сказать Алёна, но Уводова не слушает её, продолжая трясти и, кажется, всхлипывая. Из кабинета в этот момент выходят Лёша с братом. Донской безразличным взглядом окидывает плачущую девушку и её подругу и уходит в направлении, в котором исчез Московский. А Дарен, которому было любопытно всё вокруг происходящее, останавливается и берёт Оксану за плечи, поворачивая к себе и заставляя отпустить плечи Алёны. - Что случилось? Почему она плачет? - деловито спрашивает подросток, стрельнув строгими нахмуренными глазами на удивлённую его вмешательством тульчанку. - Московский... - девушка прокашливается и докладывает, быстро вернув себе самообладание. - Это Оксана Уводова, влюбилась в Михаила Юрьевича, думает, что повела себя как дура. - Понятно, - Дарен задумчиво смотрит на покрасневшее лицо Оксаны, её красные заплаканные глаза и тихо дрожащие губы. - Идёмте, - он, не разжав пальцев, крепко вцепившихся в Оксанины плечи, повёл её впереди себя. Алёна поспешила следом, подобрав свою сумку и упавший клатч Уводовой. В "Империале" было тихо, людей было меньше, чем обычно, кондиционеры охлаждали помещение, а аромат кофе приятно бодрил. Упаева скоро ушла, сославшись на неотложные дела, и Дарен с Оксаной остались одни. - Так что не думаю, что от твоих слёз много хорошего будет, - парень отпивает капучино и улыбается, слизывая пенку с губ. - Хватит плакать. - Ты прав, - Уводова вздыхает, ставя чашку с американо на стол, и грустно смотрит на неожиданного собеседника, согнув руку в локте и положив на ладонь подбородок. - Почему ты со мной говоришь? - Потому что ты прикольная, и мне с тобой интересно, - пожав плечами, откликается Кубанов и пьёт кофе, глядя в её глаза. Оксана молчит, разглядывая его лицо, а потом поворачивает голову. За окном солнце нещадно бьёт по глазам прохожих и по горячему асфальту, который уже не охлаждается простыми брызгами воды из шланга. Дети громко кричат, так и норовя попасть в струю, и девушка улыбается. - Значит, "Империал"? - Что? - Говорю, значит, "Империал"? - повторяет Оксана, переведя взгляд на нового друга. Парень расплывается в улыбке и протягивает руку для пожатия зачем-то: - Значит, "Империал". И вот сейчас Дарен в сотый раз за вечер закатывает глаза. Он выслушал сбивчивый рассказ подруги с равнодушным вниманием, почти не отрывая глаз от собственных ногтей, которые только намедни подточил Рахим, заявив, что так надо. Теперь он уже с час наблюдал за мельтешениями Уводовой по спальне и её постоянными переодеваниями, слушая вполуха её бормотание. - Она сказала, что она лесбиянка! - громко вскрикивает она в который раз, приложив к телу красное мини. Дарен проходится взглядом по ней и с удовлетворением кивает. - Тебе идёт, надень его. - И ты знал?! - Уводова оглядывается и почти в ужасе смотрит в его глаза. Кубанов выдерживает её взгляд и, подумав, отвечает: - Может быть. Оксана бросает платье и падает на кровать спиной, чуть не упав на ноги парня, благо он вовремя убирает их с возмущённым криком: - Эй, ты чего! - Откуда ты мог знать? - проигнорировав его выпад, спрашивает девушка, отрешённо глядя в белый потолок. - Да по ней всё видно, - Кубанов забывает обиду и злость, садится на постели по-турецки и продолжает листать тикток. - Если ты действительно постоянно ловишь её взгляды, замечаешь, как она часто смотрит на тебя, пытается с тобой общаться, как это было сегодня... Тогда всё понятно. - Что понятно, Дари, что?! - восклицает Оксана, вскакивая на ноги и потрясая друга за худые плечи. Кубанов выдерживает длинную паузу, поднимает взгляд на неё и почти торжествующе улыбается: - Она имела в виду, что она конкретно по одной девочке. - ДАРЕН!!! Громкий крик Оксаны, наверное, слышали в Москве. аутентичное платье NC-17, Париж/Петербург, ER, романтика, PWP, кинк на платье, громкий секс, грубый секс, соблазнение. Саша выглядит в этом платье просто... Чёрт. - Саша... - Пьер взглядом очерчивает тонкую талию, стянутую корсетом, ключицы над высоким вырезом лифа, призывно открытую бледную шею с посиневшими отметинами, оставленными прошлой ночью. Саша лукаво улыбается, разглаживая складки платья. Идея появилась во время одного разговора, в день, когда они посетили представление в Мулен Руж. Пьер рассказывал историю заведения, когда Саша сообщил ему, что во времена Елизаветы Петровны, чьей слабостью были балы-маскарады, на которых мужчины переодевались в женские платья, а женщины - в мужские мундиры, Саша тоже ходил на эти балы и облачался в платье. Тогда Саша предложил Пьеру найти аутентичное платье той эпохи, и Саша в нём покажет всё, чему научился на своих тренировках в балетной школе. Пьер не забыл. Он долго думал над этим по ночам, когда сон не шёл, а под боком тихо сопел муж, утомлённый очередным вечером любви. Он поискал в интернете такого типа и рода платья и понял, что подобная одежда хранится в качестве экспонатов в музеях, а у простых людей её точно быть не может. Тогда он обратился за помощью к своему другу-дизайнеру, попросил его сконструировать и создать платье нужного фасона. На Саше это платье смотрелось просто... великолепно. - Как тебе, м? - Саша осторожно покрутился, так же лукаво улыбаясь, демонстрируя наряд. Светло-голубой подол слегка волочился по полу, скользя кружевом, рукава на тонких руках свободно двигались за движениями кистей, кружевной же воротник изящно топорщился, совсем не закрывая обзор на восхитительную шею. Пьер сглотнул, чувствуя, как в брюках стало тесно, и внизу живота горело от желания задрать Саше юбку и взять его прямо здесь и сейчас. - Ты великолепно выглядишь, - Пьер хрипло произносит, даже не заметив, как голос понизился. Саша довольно улыбается, подходит к нему и тянет к себе, взяв его за руку: - Потанцуй со мной. - Вальс?.. - Пьер слышит тихие звуки какой-то шопеновской вещи, послушно идёт к Саше и кладёт одну руку на его талию, другой сжав его ладонь. - Да, вальс, - Саша широко улыбается и начинает медленно двигаться по комнате, заученно переступая ногами. Пьер двигается следом, повторяя его движения, и улыбается, глядя на него. Они танцуют под Шопена, с окна на них дует приятный ветерок, ласкающий кожу и ерошащий волосы, но им обоим жарко от желания, хлещащего через край. Саша закусывает губу, останавливаясь, когда кончается музыка. Для Пьера это - спусковой крючок. Он прижимает Сашу к себе, остро целуя, кусает его губы, надвигаясь на него, прижимает его к стене и гладит талию правой рукой. Саша, открыв рот, стонет в его губы, распаляя желание мужа ещё больше, и лукаво улыбается: обожает его дразнить. Пьер облизывает его губы и, целуя, толкается языком в его рот, получая в награду тихой стон. Ладонью скользит вниз, задирает подол и сразу проникает к паху. - Ты.. без белья? - Пьер удивлённо выдыхает в Сашины губы, обхватив пальцами разгорячённую Сашину плоть. - Да... возьми меня уже, - Саша целует и покусывает губы, чувствуя уверенные движения ладони по его члену. Пьер собирает смазку с уретры пальцами, быстро двигая рукой по члену, и отвечает на Сашины жадные поцелуи, вылизывает его рот, заставляя мужа выстанывать его имя в поцелуй. - Пьер... - Саша громко выдыхает, открыв широко рот. - Прошу, пожалуйста... Возьми.. Пьер улыбается, проскальзывает в его рот языком снова и, пересчитывая им зубы, ладонью под подолом двигается к ягодицам. Достигнув входа, проникает сразу двумя пальцами и, раздвинув их, вводит сразу до конца, вызвав судорожный Сашин стон. - Тебе хорошо, mon amour? - Саша откинул голову, и Пьер теперь выцеловывает его шею, оставляет укусы и засосы, добавляя третий палец и быстро двигая ими внутри него. Саша вместо ответа может лишь глотнуть воздуха и стонать его имя, широко открыв глаза. Пальцы приятно растягивают мышцы, Саша с готовностью и желанием принимает их, расслабляясь, и цепляется за плечи мужа, царапая их. Пьер кусает Сашину шею и зализывает новые метки, жёстко трахая его пальцами под подолом, поцелуями крадёт его стоны и получает в ответ укусы на губах. Когда в Сашу свободно начинают проходить четыре пальца, Пьер резко вынимает их и, задрав его левую ногу на своё плечо вместе с подолом платья, прижимается к его входу членом. - Pierre... - Саша громко стонет, ощутив прикосновение к себе горячей головки, и хнычет, пытаясь насадиться. Пьер улыбается, целует его и сажает его на головку. - Пьер! - Саша выражает своё удовольствие громко, откидывая голову, его мышцы сжимают пульсирующую головку, отчего самого Александра изрядно потряхивает. Пьер тихо выдыхает и насаживает сразу до конца, правильно предположив, что Саша сможет сходу принять его всего в себя. С громким стоном Саша принимает и пошло чмокает губами, облизывая их, прикусив нижнюю. Пьер целует его, не двигаясь, давая привыкнуть, сам кое-как сдерживается, чтобы прямо сейчас не начать вбиваться в любимое тело, которое так восхитительно сжимает его член своими упругими мышцами. - Пьер.. Пьер, двигайся, пожалуйста.. Пьер кивает и сразу толкается, двигается, покидая его и так же стремительно входя до конца, ловит ртом его громкие стоны и выдохи. Его рука ласкает Сашин член, царапая слегка нежную плоть, перебирает его яички пальцами, пока Пьер быстро вдалбливается в мужа, чувствуя скорую разрядку. - Малыш, я... - Пьер не успевает договорить, когда они оба кончают: Пьер традиционно вовнутрь, Саша - на платье и на оголённый живот супруга. Пьер, громко выдохнув, наполнив любимого собой, выходит и, заметив, что Сашу ноги не держат, поднимает на руки. - Как себя чувствуешь? - спрашивает хрипло, кладя его на кровать. Саша, прочистив горло и выдохнув, улыбается, отвечая: - Ты потрясающий. Пьер улыбается, нависая сверху, и нежно целует его. - Нет, ты. И, кстати, я хочу продолжить. - Я остаюсь в платье? - Саша улыбается, раздвигая как можно шире ноги. - Если так, то возьми меня, пожалуйста. Пьер улыбается и целует его. Эксперимент с платьем можно считать успешным. колба NC-17, Новосибирск/Красноярск, PWP, секс-игрушки, громкий секс, засосы/укусы, фистинг, фингеринг. - Бля... ты сейчас серьёзно? - Абсолютно. Руслан рассматривает новую игрушку круглыми глазами. Не то чтобы он против, конечно, они опробовали фаллосы гораздо толще, но... Большой и толстый резиновый член в форме колбы, сужающийся к горлу и расширяющийся книзу? - Ты конченный, - Руслан падает на подушку спиной, закрывая глаза рукой. - Я не уверен, что это в меня влезет. Коля мягко улыбается, кладя игрушку на кровать. Коленом уперевшись в постель, нависает рядом над ним и убирает руку с его глаз. - Я не собирался вводить его полностью, - оглаживает его лицо ладонью. - В любом, блять, случае, и убери руки, - Руслан садится на кровати, сбросив его руки, и смотрит на него. Коля садится тоже, подложив под себя пятки, и смотрит в ответ. - Ты серьёзно хочешь ввести в меня фаллоимитатор в форме сраной колбы? - нахмурив брови, спрашивает Енисейский, потягивая пальцами одной руки пальцы другой. - Да, хочу, - отвечает Коля, выдерживая его взгляд. Они смотрят друг на друга не пойми сколько лет, прежде чем Руслан целует его. Остервенело вгрызается зубами в розовые губки малыша, вылизывает рот своим языком, пересчитывает зубы. Коля, в первую секунду напуганный и удивлённый таким напором, отвечает и сам перехватывает инициативу: сплетает их языки, покусывает красные Руслановы губы, оставляя их кровоточить, и вкус крови смешивается со слюной и похотью, превращаясь в чёртов коктейль Молотова. Коля опрокидывает его на постель, и, нависнув сверху, продолжает целоваться, только теперь потираясь стояком о его стояк. Руслана уже давно повело, и глаза заволокло вожделением, он стонет в губы Коли, слегка выгнувшись, стараясь прижаться выпуклостью в домашних штанах к его бугорку. Колины поцелуи выбивают воздух из лёгких, и Руслан отчаянно задыхается, еле успевает словить кислород ртом, когда нетерпеливый Николай вновь накрывает его губы своими, целуя еще яростнее прежнего, и трётся так пошло и назойливо, как будто сам не желает взять Руслана сию минуту. Коля целует, но не теряет голову, пристально наблюдает за Русланом. Ждёт условного сигнала, когда можно будет начать, а пока спускается поцелуями на шею и вылизывает её под громкие стоны Руслана. О, шея - это самая эрогенная зона его красноволосой суки, и Сибиряков не забывает пользоваться своим знанием не только в сексе. Покусывает нежную кожу, отчего на ней узором расцветают метки, Коля пьяно улыбается. Отстраняется только для того, чтобы снять с него мешающиеся футболку, штаны и бельё, и потом вновь целует его, ладонью накрывая его член. - Ко.. Коля! - Руслан громко охает, почувствовав прикосновение холодной руки к разгорячённому члену, и выстанывает имя любовника, стоит Сибирякову начать двигать ладонью по стволу. - Коль, Коль, Коль, пожалуйста.. Прошу... Коля улыбается в его губы, цепляет большим пальцем головку и собирает предэякулят с неё, шепча: - О чём просишь, м? Руслан громко стонет, шире открывая глаза, и краснеет, глядя на Колю, когда он убирает руку с члена и, поднеся к лицу, вылизывает ладонь, всю в его смазке. - Чего ты хочешь, Рус? - шепчет Коля, зорко наблюдая за реакцией Енисейского. - Тебя... - Руслан, заворожённый, тихо отвечает, красный до невозможности. Коля ухмыляется, целует, одновременно с этим вводит в Руслана сразу два пальца. Руслан отрывисто стонет, выгнув шею, вскидывает бёдра, хочет ещё, и Коля считывает это моментально. Вводит ещё два пальца и, раздвинув их ножницами, растягивает тугие стенки изнутри, вырывая у Руслана громкие стоны сладостной боли-удовольствия. Нападает на его губы, раня и истязая их каждый раз, пальцами водит по нежным стенкам внутри и резко входит полной ладонью, касается кончиками пальцев простаты, отчего Руслан на несколько секунд забывает, как дышать, и громко выкрикивает его имя, прикрыв глаза и выгибаясь дугой. - Блять... блять, ты просто... бля-ять... - Руслан тихо говорит, упав на подушку обратно. Коля чувствует горячее на своей футболке и, опустив на секунду глаза, улыбается. - Сука, не улыбайся, бля, так самодовольно. Я чё, виноват, что ли, что ты своими охуенными пальцами довёл меня до оргазма на раз-два-три? - ворчит, и Коле это так привычно, что он ещё шире улыбается. Вынимает из него ладонь и вылизывает её, внимательно наблюдая за ним краем глаза. Облизывает каждый палец и пространство между пальцев, потом ребро ладони и костяшки. Руслан от этого заливается ещё большей краской и чаще дышит. - Сука, кто ж знал, что ты настолько извращенец... - тихо шепчет, кусая губы. - Ты знал, милый, - Коля улыбается и целует его. - Теперь ты достаточно готов к колбе? - серьёзно спрашивает, хмурясь. Руслан невольно улыбается, глядя на него. Гладит его ладонью по волосам, убирает одну прядь за ухо - какой Коля милый, когда взъерошен и донельзя возбуждён. - Готов, малыш, - улыбается мягко и, приподняв бёдра, покачивает ими, прикусив нижнюю губу. - Я очень хочу. Коля сглатывает и улыбается. Достаёт игрушку и водит кончиком колбы меж его ягодиц. Руслан кусает губы, двигаясь вслед за его рукой. Коля касается его входа кончиком колбы и слегка надавливает. Руслан выдыхает, прикрыв глаза. Коля хмурится. - Руслан. - М? - Расслабься. Я остановлюсь, как только ты мне скажешь стоп, ты помнишь. - Хорошо, постараюсь расслабиться, босс, - закатив глаза, бросает Руслан и, вздрогнув и выдохнув, расслабляется, выпрямив шею. Коля одобрительно смотрит и нажимает кончиком колбы по входу. Мышцы послушно пропускают игрушку, и Коля прикусывает губу, еле сдерживаясь от того, чтобы не вынуть игрушку и не взять такого разомлевшего и покорного Руслана самому. Двигает игрушкой глубже, пока её задняя, широкая, часть не заставляет прекратить. Руслан громко стонет, ощутив, как фаллоимитатор упёрся в простату, и пальцами сжимает простынь под собой, шире раздвигая ноги. Коля пристально наблюдает за ним, нажимает на игрушку, заставляя её слегка толкнуться, чем вызывает у Руслана очередной громкий стон. Енисейский выгибается и стонет при каждом новом толчке, и Николай облизывает губы, глядя то на него, то на его вход, то крепко сжимающий колбу, то расслабленно разжимающийся. - Бля-я, ты меня хочешь убить... - шепчет Руслан в перерывах, кусая губы, и Николай усмехается. Продолжает мучить его, ладонью лаская его член, и Руслан в один момент, громко простонав, обильно изливается ему в кулак, выгнувшись. Николай, слизав сперму, вынимает из него колбу и, убрав её на тумбочку, ложится с ним рядом на бок. Гладит холодными пальцами по обнажённой коже, пока Руслан часто и шумно дышит ртом. - Об.. блять, обними... - сдавленно шепчет, зажмурив глаза. - С удовольствием, - Коля улыбается, пододвигается к нему ближе и обнимает, уткнувшись носом в красные волосы. Руслан затихает минут через пять, а Коля тихо дышит запахом его волос и думает о Руслане. после войны R, Париж/Петербург, (упоминание) Москва, танец, упоминание эрекции, пре-слэш, прикосновения, психология, размышления, разговоры, скорбь, боль, временная смерть второстепенного персонажа (Москвы). Пьер ухмыльнулся, увидев на балу само Его Величество олицетворение Петербурга. Нет, не то чтобы он не доволен, в брюках сразу стало тесно, как только это юное создание, оглядевшись по сторонам, кусая свои тонкие розовые губы, вдруг столкнулось взглядами с ним и сразу отвело серебристо-серые туманы, докрасна смутившись. Пьер тут же почувствовал небольшой дискомфорт ниже пояса и про себя выругался, положив ногу на ногу и представляя голых грудастых старух, лишь бы сбить накатившее возбуждение. Он очень даже рад, но как это неожиданно. Молодая столица Российской империи, по слухам, сейчас занимался восстановлением горячо любимой у них в стране первопрестольной столицы и в знак уважения - а может, и скорби, - принципиально не ходил на балы. И его появление на балу Карла-Филиппа всех порядком удивило. Пьер усмехается, наблюдая за тем, как юношу мигом облепляют юные mademoiselles et mesdames, их благородные матушки, мечтая познакомиться с таким таинственным prince russe. Он щурит глаза, видя, как молодому человеку не нравится их общество, и ему некомфортно разговаривать с этими женщинами, которые видят в нём лишь диковинную вещицу, и не более. Он пытается мягко отказать им в разговоре и уйти, но женщины следуют по пятам и щебечут по-французски всякую нелепицу. Пьер фыркает. Напомаженные, изукрашенные невесть чем дуры, с высокими безвкусными причёсками и яркими пухлыми губами, сбрызнутыми самым красным кармином. Он напрягается, когда одна из них, девица примерно двадцати семи лет отроду, подбирается к prince russe ближе остальных и проводит своей костлявой ладонью по его золотистым и оттого блестящим на свету восковых свечей эполетам. Эту девушку он знает, она трижды вдова, каждый её муж был старше неё в два или три раза, каждый был богат и уважаем и каждый умер при весьма и весьма странных обстоятельствах. Поговаривали, что она ведьма, что убила всех троих, чтобы завладеть их богатством, благо ни у одного из мужей не было ни внебрачных детей, ни каких-нибудь других претендентов на наследство. Пьер охотно верил во вторую версию. Но он не из-за этого решил встать и помочь знатному гостю. Да, это было одной из причин, которую и принял Пьер в качестве объяснения своего поступка, но на деле он умом понимал, что сделал это точно не из-за плохой репутации какой-то светской ведьмы. - Mesdames et mademoiselles, - Пьер мягко улыбается, обводя женщин своей обворожительной улыбкой: она идеально действует на представительниц прекрасного пола любого возраста, а её обладатель идеально ею пользуется. Женщины мигом переводят взоры на него и теряют интерес к диковинному гостю, расступаются, пропуская Пьера, некоторые почти заглядывают Пьеру в рот, а он улыбается, проходя к неожиданному посетителю вечера. Смотрит ему в глаза, такие растерянные и неудомевающие, Пьеру даже кажется, что это глаза брошенного на улицу котёнка, а не великой российской столицы. - Mes chères dames, - Пьер разворачивается на невысоком каблуке и одаривает женщин улыбкой. - Не стоит так обступать нашего русского гостя, - продолжает по-французски. - В конце концов, он может попросту напугаться напора и сбежать, подобно Золушке из сказки этого сочинителя Перро, а? - улыбаясь, выпаливает шутку, даже не успевая её осознать. Женщины приятно смеются, девушки прячут лица за веерами, а их матери переглядываются, отмечая, как повысилась привлекательность Пьера в их глазах. Пьер доволен произведённым эффектом. - Поэтому предлагаю вам проследовать к своим партнёрам на кадриль, кажется, оркестр собирается начать, - мягко просит, руками указывая на музыкантов. Женщины кивают друг другу, соглашаясь и постепенно уходя, матери толкают зазевавшихся дочек, торопя: - Да, он прав, скоро кадриль. - Ну вот! А ты опаздываешь. Это твой последний шанс выйти замуж, Элен. - Поторопись, Катрин, господина Фурнье нельзя заставлять ждать. - Я знаю, матушка, идём. Пьер, улыбаясь, поворачивается к русскому советнику и приятно смотрит, даже не прилагая усилий для того, чтобы взгляд выражал радость и удовольствие. Юная имперская столица благодарно смотрит в ответ, несмело улыбнувшись. - Merci, monsieur...? - Senoi, mon cher, - Пьер становится левее от него, чтобы совсем уж не смущать своего собеседника и выглядеть сколько-нибудь невоспитанным ни в его глазах, но в глазах бального общества. - Et vous...? - Романов, - по-французски отвечает юноша и, покраснев от волнения, поправляет себя. - Александр Романов, простите. - Меня зовите просто Пьером, - включив обаяние, почти вкрадчиво отвечает француз. - Вы, стало быть, осмелились выйти в свет после своей трагедии? - спрашивает, почти не перестав улыбаться, и как будто ненавязчиво касается рукой его локтя. - Стало быть, да, - Пьер видит, как уши и щёки юной столицы алеют, и довольно усмехается. - Мы с вами так и не познакомились в тот год. - Много всего было, сами понимаете. Вы боролись со мной просто потому, что так надо, потому что вы считали Наполеона главным источником бед вашего государства. А я боролся, потому что я верил в исключительность своего правителя, был настолько в этом им самим убеждён, что еле оправился после его позорного краха, - Пьер закусывает губу, проводя ладонью по бритому подбородку. - А сейчас мы с вами на балу нового короля Бурбона, пьём шампанское и наслаждаемся отменной музыкой. Разве это не прекрасно? Мимо проходит официант, и Пьер останавливает его щелчком указательного пальца с подпиленным ногтём. Берёт стакан с шампанским и делает чинный глоток. Александр, наблюдая за ним, повторяет и выдыхает, позволив шипящей жидкости скользнуть огненным хвостом по горлу внутрь. Когда официант ушёл, Романов решил ответить Пьеру. - Всё это прекрасно, не спорю. В Петербурге я часто бывал на подобных увеселительных мероприятиях, мне нравится там бывать. Но не сейчас, когда мой друг, мой соратник и мой наставник тяжело болен и спит уже двадцатый год, а его город отстраивают заново после разрушительной военной кампании вашего, прошу заметить, повелителя, господин Сенуа. Нам не дали решать судьбу этого отпетого негодяя, но, если бы мы решали, уверяю вас, ссылка на Елену стала бы для него раем, а ад после - прекрасным сном наяву. Саша пьёт ещё шампанское, царапнув ногтями стекло. Он чувствует, как горит покрасневшее лицо, и непонятно, от чего больше - от алкоголя ли, от волнения, от злости или от смущения рядом с этим известным распутником. Шампанское обмывает рот и глотку и согревает изнутри промёрзшую душу, поэтому Романов очень скоро допивает напиток и ставит его на ближайший столик, уже изрядно потеряв ориентацию. - Ну что вы, что вы, Александр, - Пьер мягко поддерживает его руками за плечи, помогая не упасть. Александра прошивает насквозь от этого прикосновения. - Осторожнее будьте, mon prince, а то упадёте и... - Votre prince хочет танцевать, - он поворачивается и цепляется за руки француза, быстро и непонятно говоря заплетающимся языком. - Идёмте, играют Моцарта, вальс, идёмте... - он, держась за локти Пьера цепкими длинными пальцами, буквально выталкивает его в круг танцующих пар, заставив его пятиться. Пьер непонимающе смотрит на него, однако повинуясь, и, оказавшись среди вальсирующих, оглядывается, заметив множество удивлённых и любопытных знакомых глаз. Александр же вполне себе уверенно одну его руку берёт в свою, крепко сжав, а другую кладёт себе на талию. Сам свободной рукой сжимает его правое плечо, заставляя обратить на себя внимание, и Пьер обращает и неожиданно бледнеет, перестав что-либо чувствовать и понимать, слыша лишь грохот сердца в своей груди и видя эти такие прекрасные глаза-туманы. Пьер разглядывает глаза, пытается понять, в чём их магнетизм, почему серые дымчатые глаза этого русского столицы так его манят, и понимает резко, когда замечает, с какой суровостью и твёрдостью смотрит Романов в глаза француза, когда замечает, как оба серебряных тумана прорезал зигзаг боли, острой, как нож, и поразившей однажды, как молния, надломившей всё существо этого юноши и никому не выказанной. Саша быстро двигается в темпе вальса, совершенно непохожий на пьяного. Его ноги бодро порхают по паркету, он ни разу не наступает на ноги Сенуа и ни разу не путает движения. Послушно закручивается рукой Пьера, оказываясь прижатым к его груди, смотрит в синие глаза французской столицы и чувствует неожиданно, что, кажется, Пьер его прочёл. Возвращается в исходную позицию, кланяется и быстро уходит, бросив что-то напоследок растерянному Пьеру: - Простите, мне нужно удалиться. Благодарю ещё раз за танец, вы прекрасный танцор. Быстро идёт по коридорам этого бесконечного дворца, еле находит уборные и, забежав, хлопает высокими золотыми дверьми, подбегает к раковине и нависает над ней, сжав её жёлтые края пальцами, до побеления кожи. Сжимает зубы, пока не слышит противный звук скрежета, отдающий в мозг, и ударяет зеркало над раковиной, разбивая его на мелкие осколки. Несколько особо крупных застревают в нежной коже ладони Романова, и он, шипя, выдирает их и отбрасывает на пол, сразу прижимая повреждённую ладонь к себе. Поднимает взгляд на себя в разбитом перекошенном зеркале и позволяет слезам затопить глаза. Лицо изгибает неприятная и всегда некрасивая гримаса плача, а слёзы торопливо стекают с ресниц и уголков глаз по щекам к подбородку, разбиваясь о пол. Он содрогается в рыданиях, еще крепче прижав руку, до боли стиснув её другой, будто хочет ещё больше навредить и так уже больной руке. Как он мог, как он мог пойти на этот приём вопреки своему обещанию не ходить на эти праздники лицемеров? Как он мог так поступить? Как он мог, когда память о Мише ещё так свежа, а на глазах не успевают сохнуть слёзы после очередной бессонной ночи, проведённой в молитвах о восстановлении Москвы. Как он мог, чёрт побери, так опозориться перед этим напыщенным индюком, французской столицей, с таким же великим самомнением, каким обладал его наверняка большой кумир Наполеон Бонапарт? Как он мог так опозориться на глазах всего этого противного общества? Он осторожно вытирает лицо рукавом рубашки, всхлипывает и шмыгает носом, пытаясь успокоиться. Аккуратно промывает порезы, потом осторожно умывает лицо, когда слышит хлопок двери уборной. Сразу выпрямляется и принимает настороженное выражение лица, пряча руку под полой сюртука. Сенуа проходит к нему неспешными шагами, смотрит на него почти равнодушно. Подходит на расстояние пары сантиметров, оглядывается, будто забыв, что нужно оглянуться, замечает осколки зеркала на полу и паутину на самом стекле, и возвращает взгляд к серебристы туманам. Романов выдерживает взгляд, нахмуривает брови и крепче прижимает к себе окровавленную ладонь. - Почему убежали, prince russe? Александр почти незаметно выдыхает. Почему-то он ожидал более неприятных и каверзных вопросов. Вроде "Это вы разбили зеркало?" или "Ушиблись?". Сглатывает и, набрав воздуху, отвечает: - Мне нужно было в уборную. - Хотели поквитаться с королевским зеркалом? Что оно вам плохого сделало? Показало вас старым или уродливым? - едко, почти издевательски произносит последние вопросы Пьер, изогнув в насмешке уголки губ. - Совсем ничего, - коротко говорит Романов, не отводя твёрдого и непоколебимого взгляда от ясных синих глаз француза. Хотя они и вправду были ясными, на самом деле Александру ничего в этом человеке ясно никогда не было. - И однако же вы целенаправленно пришли, разбили зеркало и... Oh mon Dieu, поплакали. - Пьер касается пальцем щеки Саши, по которой медленно скатывалась одинокая и не замеченная юношей слеза. Романов вздрагивает, но не отшатывается и позволяет пальцу собрать слезинку. - Что с вами, мой милый? Неужто скорбели по умершему другу, наставнику и учителю? Или как вы там его называли, припомните, прошу вас, - ухмыляется, опуская руку, и смотрит в потемневшие Сашины глаза с азартом и озорством, требующим крови. Романов равно выдыхает, прикрывая глаза на мгновение, тяжело дышит, пытаясь совладать с собой. Краснеет от злости, поднятой в душе словами этого... мерзавца, и еле удерживает себя от удара по самовлюблённой улыбке француза. - Скорбел. Потому что в отличие от вас, мой дорогой Пьер, я имею чувства. И, ощутив, как близость Сенуа опьяняет, грозя сподвигнуть приблизиться ближе, он быстро отстраняется и уходит, стуча каблуками туфель. Пьер улыбается и опускает глаза в пол, почему-то почувствовав гордость.