Девятнадцать монет

Раннее утро. Пасмурное, заволоченное дождевыми облаками, тоскливое небо. Вокруг редкий подлесок и тишина, лишь изредка нарушаемая шипением качающейся от холодного ветра листвы. На морду и растительность с мерным постукиванием падали отвратительно ледяные капли. Белая кошка зафыркала и задергала маленьким, розовым носиком, стряхивая с вибриссов дождинки. Промозглая сырость вырвала ее из беспокойного сна, возвращая обратно в реальный мир. Измученная, она стала тереть руками морду, стараясь избавиться и укрыться от неприятной влаги. Но тщетно. Раздалось тихое, раздраженное рычание. Как на зло, одна из капель упала ей прямо в рот, от чего кошка закашлялась. Ее острые чувства начали просыпаться и вскоре она поняла, что лежит на холодной, мокрой траве, под деревом. Когда-то белоснежная шерсть запачкалась чем-то грязно-бордовым, вязкой глиной и песком, а одежда была вся в колючках и липком репейнике. Наконец, кошка почувствовала сильную головную боль. — «Что вчера было?» — возник в голове логичный вопрос. — «Как я тут оказалась и что вообще делаю в подлеске возле Яблочного Бульвара?» С характерным звуком, хлопая большими ушами, она отряхнулась, прислушиваясь и принюхиваясь к окружающей обстановке. Но все было тихо и пустынно. Пахло сырой землей, мокрой травой и прелой влажной шерстью. Только вот ее плащ, сделанный из коровьей шкуры, насквозь пропах персиково-мятной наливкой. Ноздри лихорадочно раздувались, кошка облизнула высохшие губы. Постепенно мелкая, неприятная морось превратилась в полноценный дождь, по земным рытвинам потекли маленькие, сверкающие ручейки. С листьев, собираясь в искрящиеся жемчужинки, прямо на голову начали падать холодные капли. Кошка сильнее вжалась во влажный ствол дерева, под которым и пряталась, стараясь укрыться от разбушевавшегося проливного дождя. Она забавно насупилась, чихая от попавшей в нос воды и накрылась плащом, тень от которого мрачно легла на ее лицо. Устроившись поудобнее, та решила переждать непогоду здесь, ведь бежать до ближайшего укрытия пришлось бы долго. Вместо этого она напряглась и попыталась припомнить, что же вчера было и как тут вообще очутилась. Сквозь дождь послышалось негромкое гортанное кваканье жаб. Что-то в ее памяти щелкнуло и все события прошлого дня начали постепенно проявляться… Кошка, завалившись к другу в дом, стояла возле стола, завистливо смотря на лежащий там открытый мешок золотых чавертов. Ее хвост нервно подергивался от легкого раздражения. Мичел был ученым при Красном Дворце. Что он там изучал и зачем, а главное для кого и по чьей просьбе, никто не знал, да и сам пухленький, миловидный мордой котик всегда увиливал от этой темы. «Тайна». — Анабель, я же ясно сказал всем, что не собираюсь участвовать в восстании, — говорил тот, в какой-то отчаянной мольбе глядя на подругу. — Меня устраивает моя жизнь и я не хочу подвергать себя опасности ради остальных! Я не буду вам мешать, ты правда можешь доверять мне… — пушистый трехцветны котик, неуверенно поправив воротник домашней рубашки, прижал уши и сглотнул вставший в горле ком страха. Анабель так пристально смотрела на него, что казалось, еще чуть-чуть и его шерсть загорится. — Я буду молчать. — И что с того? — холодно мявкнула та, чувствуя, как закипает в ее крови злость на малодушие друга, — ты все еще жадный трус! Твои друзья дохнут с голоду, а ты даже не можешь финансово поддержать наш Альянс! — рявкнула Анабель, клацнув зубами. Ее морда исказилась в оскале, на солнечном свете, льющемся из занавешенного пыльным тюлем окна, блеснули сомкнутые клещами тонкие клыки. — Но мне самому нужны деньги! — возразил ошарашенный котик. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? Я клянусь, что никому и никогда не выдам вас! — Но у тебя и твоего дружка просто куча денег! Почему бы не дать нам хотя бы пять чавертов? От вас не убудет! — Анабель прищурилась и укрылась плащом, накинув на голову мешковатый, пятнистый капюшон. В тени блеснула кроваво-алая брошь на груди белой кошки. — Ты просто предатель, Мичел. Тебе нельзя доверять, — словно змея, с нескрываемым отвращением прошипела кошка. — Это не так! Послушай, я… — но он не успел договорить. Анабель без лишних слов, резко и грубо сунула руку в мешок с чавертами. Достав оттуда целую охапку, такую, что она еле умещалась в ее сжатой лапе, от чего, в прочем-то, на пол со звоном упала пара золотых, Анабель озлобленно посмотрела на Мичела. Он не проронил ни слова, тупо смотря в пол и, кажется, разглядывая рисунок на красном, плетеном ковре. Кошка проследила за его взглядом и заметила знакомые орнаменты. — «Стиль Суховея», — подумала она, — «ручная работа…». Вспомнила о матери, что бесчестно бросила ее с отцом-тираном. Сжав дрожащей рукой охапку монет еще сильнее, она рывком сунула ее в карман. — За моральный ущерб, жалкий трус, — бросила Анабель и в напряженном молчании прошла из гостиной в коридор. Оглушительно громко в давящей тишине щелкнув затвором, кошка отворила входную дверь и вышла, грубо толкая ее задней лапой, от чего та надломлено застонала и с грохотом захлопнулась. В гневном беспамятстве Анабель и не заметила, как оказалась на пороге бара «БилБэри». Разглядывавшую потрескавшуюся от старости вывеску заведения кошку грубо отпихнул какой-то тучный пес, кажется, породы «английский бульдог», от которого мерзко тянуло какой-то противной настойкой из шишек и кореньев. Девчонка тут же пришла в себя и, хмуро оглянувшись через плечо, плюнула вслед уходящему невеже, но он, в прочем-то, был настолько пьян, что даже и не заметил провокационных действий в свою сторону. Анабель выставила руки вперед и с силой пихнула тяжелую дверь, задорный звоночек над которой тут же оповестил всех о прибытии нового гостя, потому взгляд стоящего за барной стойкой Диего в мгновенье встретился со взглядом кошечки. Он миловидно улыбнулся той, как всегда это делал, наверняка уже просто по привычке. Анабель, хмуро пройдя мимо икающих от количества выпитого спиртного туш, недовольная запрыгнула на высокую, чуть влажную от недавно пролитого напитка, лавку перед стойкой. — Отчего ж у красавицы личико-то невеселое? — задал вопрос всегда расслабленный Диего. На щеках от широкой улыбки топорщилась светло-желтая, с пятнами, короткая шерсть. Его кудрявые темные волосы были всегда аккуратно убраны под бордовую банданку с черным узором в виде трилистников. Матовая черная галстук-бабочка на шее была заботливо расправлена, а от хлопковой белой рубашки, несмотря на окружающую обстановку, приятно пахло немного выветрившимися, дешевыми духами со строгими, но в то же время мягко-медовыми нотками. Тонкие ремни портупеи обтягивали стройную грудь бармена, на поясе в свете ламп поблескивала металлическая бляшка. — Ах ты льстец, — неловко улыбнулась зубами Анабель, доставая из мешочка пару чавертов, — да как всегда, один типок подпортил мне настроение… — она со звоном высыпала в ладонь Диего монеты. — Подай-ка мне сегодня самой вашей лучшей фруктовой наливки. — И кто же этот тип? — поинтересовался бармен, уже наливая кошке напиток в первую попавшуюся кружку. Подождав, когда тот поставит наливку перед ней, Анабель было открыла рот, чтобы заговорить, но тут подошел Юра – напарник Диего. Они были лучшими друзьями и славились своей способностью находить со всеми общий язык. Даже когда им в лицо грубил слюнявый мопс или сопливый перс, они улыбались, чего никак уж не могла понять Анабель. На их месте она бы давно уже выцарапала борзым посетителям глаза. Пятнистый быстро что-то с ним обсудил и Юра, кивнув головой, вновь скрылся в толпе посетителей. Анабель перевела взгляд на сладкий напиток. Запах манил, и она за пару глотков полностью выпила содержимое. — Хэй, Диего, налей-ка мне еще мятно-персиковой наливки! — задорно крикнула кошка, пихая в сторону пятнистого бармена осушенную кружку. Долговязый в это время уже размеренно, до скрипа, протирал бокал зеленой тряпочкой, о чем-то увлеченно болтая с одним из посетителей бара. Внезапно тот охнул, вновь заметив белую нахалку с пустой кружкой, которая была почти с голову крохотной кошки, что сейчас казалось весьма абсурдным и нелепым. — Не многовато тебе будет, малышка? — усмехнулся бармен. Немедля, Диего отдал подошедшему напарнику чистить бокал, и открыв вентиль бочки, наполнил до краев кружку розовато-желтой, чуть вязкой, с кусочками сочной мякоти персика, прохладной наливкой. Со стуком он поставил ее перед довольной знакомой, которая с жадностью наблюдала за каждым его действием. Втянув носом сладкий аромат фруктовой наливки, она слизнула подтекающую пенку и отхлебнула за один раз почти четверть содержимого. Вытерев тыльной стороной руки с морды капли освежающего лакомого напитка, она поставила его на стойку перед собой и обратилась к Диего: — Слушай, приятель, я вот все смотрю на тебя и постоянно вижу эту натянутую улыбку до ушей. Тебе надо бы пар выпускать… — Анабель отпила наливки и по-страдальчески подперла голову рукой, словно вот-вот расплачется, — я никогда не держу в себе эмоций. Ты знаешь Мичела Роджерс? Того забитого, толстого кота, который при Дворце ученым работает… — просипела та, зажмурив один глаз, а вторым, широко раскрытым, заглянула в кружку, пытаясь понять, сколько осталось сладкого напитка. Кошка уже начинала чувствовать эффект той градусной доли, что содержалась в наливке: ей было трудно удержать взгляд на одной точке, от чего не понимала странного выражения, появившегося на лице Диего. — Знаю его конечно. Он у нас всегда наш фирменный бодрящий кофе берет, — проигнорировал бармен первый вопрос Анабель: то ли нарочно, то ли от того, что занят несколькими делами сразу. — Он оказался предателем! — выкрикнула белая, вскинув руку с зажатой в ней кружкой. — Скряга он, вот что я тебе скажу… Анабель хотела договорить, но тут рядом подсел знакомый серо-полосатый кот со всегда выпученными, но в то же время уставшими глазами. Он скучающе поправил свои пестрые черные с белым волосы и, подозвав бармена, попросил коньяку. Из-за размытого сознания девчонка не стала пытаться дальше угадать, кто же он есть, поэтому просто допила уже потеплевшую наливку, что, к несчастью, довольно сильно портило ее вкус. Она поморщилась и неловко отодвинула от себя теперь уже осточертевшую кружку. — Диего! Ты знал, что когда эта твоя… — Анабель запнулась, вспоминая название напитка, — наливка, когда становится теплой, то она на вкус, как перегнивший мусор, перемешанный с глиной? — недовольно буркнула та, постукивая в какой-то хаотичной последовательности пальцами по столу. — Ничего себе сравнение! — прыснул со смеху тот самый серый кот. — А тебе удавалось попробовать сей чудесный деликатес? — Нет. А вот ты сейчас скажешь мне свои ощущения…Дариус Гаррисон! — не оценила язвительный комментарий Анабель. Она наконец вспомнила его! Этот противный паренек несколько недель учился с ней на одном факультете, после чего по каким-то непонятным причинам перевелся на другой. Честно говоря, Анабель было неинтересно из-за чего он это сделал, она даже была рада, что больше не пересекается с ним. Но не сегодня. Диего уже поднес Дариусу коньяк и серый, отпив, вновь обратился к Анабель: — Ты как была глупой, такой и осталась, — заключил он. — Дальше слов никогда не зайдешь! Пустые, жалкие угрозы. — К твоему счастью, я поменялась, а вот ты, надменный выскочка, все еще думаешь, что тебе за твои слова и деяния ничего не будет! — нелепо запинаясь мявкнула Анабель и с визгом бросилась на недруга, оголяя острые, тонкие когти. Вцепившись ему в плечи, она оттолкнулась задними лапами от стойки и полетела на пол вместе с Дариусом. Вокруг начался хаос, звери заохали и запричитали, старались отойти подальше от дерущихся. Где-то взвизгнула самочка, когда когти серого кота, по видимому, в пылу схватки задели ту. Некоторые повскакивали с мест, от чего на пол падали стулья. Летела посуда, случайно задетая гостями, которые со страху сами не замечали ничего вокруг себя. Но нашлись и зеваки, которые, подсвистывая, заводили сцепившихся. Анабель, замахнувшись, с силой полоснула Дариуса когтями по морде, из-за чего горячие брызги крови окропили ее белоснежную шерсть. Белые яркие лампы слепили серого кота, тот неловко пытался дать отпор, но вечно промахивался. В какой-то момент ему удалось кое-как поджать заднюю лапу и, воспользовавшись моментом, Дариус одним мощным пинком откинул от себя нападавшую. Анабель влетела в лавку у барной стойки, больно ударившись затылком об деревянный угол. Зарычав, она хотела подняться на дрожащих руках, но чудом затуманенным взглядом успела заметить прыгнувшего в ее сторону врага. Анабель напрягла задние лапы и лягнула ими наседавшего противника в грудь, что не очень-то и помогло. Закрывшись плащом, она начала быстрыми ударами лупить его ногами в брюхо, но выпитые две кружки наливки давали о себе знать: всегда ловкая и находчивая воительница сейчас была практически безоружна. Внезапно тяжесть пропала и перед Анабель возник хмурый Диего. Юра держал Дариуса, взбешенного и рычащего, который был запятнан то ли своей кровью, то ли кровью неприятельницы. — Анабель, иди домой! — резко рявкнул бармен, глядя на помятую белую кошку. — Немедленно! — предупредил тот всякое ее возражение. Дрожащая и несчастная, она не без помощи Диего поднялась на подкашивающиеся ноги и поплелась к выходу. Обернувшись на товарища, она заметила в его глазах не только сочувствие, но и слабое осуждение. — "В какой момент все зашло так далеко?" — промелькнула мысль в размытом разуме Анабель. Еле переставляя лапы, она вышла из бара, прямо под проливной тоскливый дождь. Накинув капюшон и обняв себя за плечи, она поплелась в неизвестном направлении. В тишине раздался раскат грома. Она сожалела.