«Пародия на плохой детектив» или особенности проведения оперативно-розыскных мероприятий в отдельно взятом районе отдельно взятого города

Федя Гвоздь, он же – Гвоздёв Фёдор Тимурович – не смотря на гору мышц и слегка повышенную агрессивность был рецидивистом сообразительным и потому официально имел только две пришитых к нему статьи уголовного кодекса: грабёж и умышленное причинение средних телесных. «Заезжал» в места, не столь отдалённые, Федя обычно года на два-три благодаря хорошим адвокатам, после чего выходил на волю примерно на такой же промежуток времени, шёл на дело, в конце концов непростительно лажал и снова получал путёвку в санаторий. Прожив таким образом до сорока лет и так и не сделав нужных выводов, Федя Гвоздь попался на глаза Петлюре и Ленскому и уже довольно продолжительное время в одиночку – подкрепление в данном случае было явно излишним – кошмарил мелкий бизнес Полюстровского района. Вообще мелкий и не очень бизнес Полюстровского района в разных микрорайонах кошмарили и другие петлюровцы, но своей методикой выделялся именно Федя. Особой креативностью Гвоздь не обладал, но кисти рук особо несогласным с его политикой пробивал без всякого сожаления. И прибивал – если было к чему. И не только кисти. И не всегда без летального исхода. В общем, по мнению раздобывшего адрес проживания Кавинцолевой Толяна (которое как всегда было проигнорировано) Федя Гвоздь был предпоследним, которого стоило ставить на похищение человека, если учесть, что предпочтительнее было оставить этого человека до поры до времени в живых. С сиплым придыханием поднявшись до четырнадцатого этажа, Гвоздь догадался перевести дух и, приложив ухо к стене, дождаться, когда в квартире включат воду. Он верно предположил, что более-менее адекватный, не привлекающий особого внимания со стороны соседей и при том достаточно веский для того, чтобы сразу открыть дверь, повод – затопление нижнего этажа. И единственное, что никак не мог предугадать Федя Гвоздь – это то, что в два часа ночи дверь ему откроет вовсе не Кавинцолева. *#*#*#*#* часом ранее *#*#*#*#*       – Вещай. – оглядев вновь сменившего пиджак на олимпийку Джокера, с тихим вздохом опустилась на тумбочку с обувью Каролина Дмитриевна. Тумбочка из-за лёгкой неравности длины ножек качнулась, пристукнув задней панелью об стену, и что-то хрустнуло. – Какая на этот раз причина? Неужели плиту помыть решил?       – Уговор был насчёт фена, возражения не принимаются.– всунул в руки девушке увесистый пакет с двумя коробками Джокер, разувшись, обошёл перегородивший полпрохода чемодан с лежавшим сверху кухонным молотком и прошёл на кухню. Плита – значит, плита, не говорить же прямо, что сегодня он пришёл просто потому, что захотелось. – Наняла б человечка да и всё.       – Я так похожа на внучку Рокфеллера?       – Ну... – критично прищурился Александр. – Нет, ты покрасивше его будешь. Тряпки где? Выпав на так мимолётно произнесённом «покрасивше», Кавинцолева медленно показала на раковину и ушла в комнату распечатывать коробки. В первой предсказуемо оказался фен, причём точно такой же, какой был раньше. Во второй – новый тонкий ноутбук в серебристом металлическом корпусе. На блестящем яблочном огрызке торжественно значилось лаконичное «К. от J.», и вот это вот «К. от J.» дарило смешанные ощущения, которые начинались возмущением от такой наглости и безразличия к её – Каролины – мнению насчёт таких дорогих подарков и заканчивались смущением – всё же такие надписи абы кому не гравируются. Этакий намёк на небезразличность или же всё-таки элемент выцыганивания справочки?       – У тебя химия нормальная есть? Отдраив до блеска плиту, Александр сам не заметил, как увлёкся и перешёл на прилегающую стенку – неконтролируемый им самим бардак всегда слегка подбешивал, а на полностью вычищеном Герой ноутбуке битый час грузилось обновление системы, так что делать было всё одно нечего. Сгонять аж в Кировский в магазин бытовой техники и электроники удалось за два часа, после чего, отпустив Шрама, у себя дома Комолов в полном молчании облазил каждый угол и обнаружил два «жучка» неизвестной ему конструкции. Сколько ещё девайсов осталось ненайдеными было неизвестно, а потому, включив ФСБ-шникам на небольшую громкость канал «Культура», Джокер сел на свой любимый, будь он трижды проклят, велосипед и, старательно обруливая все, даже самые мелкие лужи, ни разу не упав добрался до дома на А-ской.       – А ещё мы крестиком вышивать умеем...– вспомнилась Каролине фраза кота Матроскина. – И на машинке шить...       – И дрова колоть. – зевнул уже как полторы минуты стоявший в дверях Саша. – Нравится?       – Сколько? Александр резким взмахом повесил полотенце на дверную ручку и ушёл обратно на кухню. На дело скатал, презент организовал, срач убрал, что её ещё не устраивает? Ну да, ноут – покупка незапланированная, но он не обеднеет, если в этом вопрос. От липкой, холодной и скользкой мысли о том, что Кавинцолева думает, будто бы он хочет её купить, стало впервые в жизни противно, хотя обычно мнение окружающих волновало Джокера примерно так же, как западные санкции – отечественную энергетику.       – А можно у меня хоть с кем-нибудь в отношениях будет отсутствовать слово «деньги»? – пить кофе на ночь – вариант отвратительный, если надо выспаться, но время на отдых Комолов всегда отводил исключительно по остаточному принципу, а потому о таких вещах не заморачивался. – Я к тебе не на базар пришёл.       – В каких ещё отношениях? – отложила ноутбук Каролина Дмитриевна. В конце концов, она на вознаграждение за хороший приём ни разу ему не намекала, да и как такому человеку откажешь? Сам пришёл, сам сделал выводы, сам решил вот таким вот образом от своей совести откупиться, потребность в этом у него есть – уже хорошо. Говорить «спасибо» Саша-Джокер, видимо, так за двадцать четыре года и не научился, ну да ничего, это поправимо. Пара лет спокойного доверительного общения с обычными нормальными людьми – авось и пистолет прекратит под подушку класть, и приказы всем подряд раздавать перестанет, и к мнению окружающих прислушиваться научится.       -- А хоть бы и в тех самых! – нечётко, но вполне уверенно донеслось с кухни. Нет. – вздохнула девушка. – Не научится. Насчёт «тех самых отношений» Джокер, ясное дело, тоже её мнения решил не спрашивать и просто оповестить об этом, как о уже давно свершившемся событии. Но это, – решила Кавинцолева. – Уже, выражаясь его же словами, форменный беспредел. Не нужно зря очаровываться. С таким человеком, как Джокер, может быть очень яркое настоящее. С таким человеком, как Джокер, не может быть никакого будущего. Он – матёрый бандит. Убийца. Его жизнь предусматривает вечные разъезды и перестрелки с перерывами на кабаки, больницы и тюрьмы. А тихому семейному счастью в его жизни места нет и не будет. Да и, судя по всему, никогда и не было. Порыскав в процессе уборки по ящикам, Александр дорвался до остатков овсяного печенья и сейчас уплетал его за обе щёки – нормально перекусить за день так и не удалось, а из альтернативы печенью были уже опостылевшие пельмени, к тому же смёрзшиеся слипшимся комом. Идея спросить мнение самой Кавинцолевой пришла внезапно, и сейчас парень уже собирался начинать жалеть об этом. Надо было как всегда поставить перед фактом и лишний раз не заморачиваться – без того проблем хватает. Любит он её, и всё тут. Пускай сама думает, нужен ли он ей или не нужен, а ему некогда.       – Ага, – буркнул Саша. – Как всегда поматросить и бросить. Сейчас придёт, начнёт орать про нарушение личных границ и беспредел. Тихонько подошедшая к двери Каролина Дмитриевна молчаливо и с интересом учёного-натуралиста наблюдала, как Джокер, меланхолично уперевшись руками в столешницу, вполголоса разговаривает со своим отражением в стеклянной дверце серванта. Неудивительно. – сделала пометочку в блокнотик девушка. – Жизнь в почти постоянном стрессе с поломанным режимом дня и не до такого доведёт. А в нашем случае подобные монологические разговоры – явно ещё не самое страшное, что может быть.       – Или тебе это врачебная этика не позволяет? Кавинцолева вздрогнула. Джокер каким-то невероятным образом умел бесшумно и мгновенно перемещаться из одной точки пространства в другую. Только вот был в дальнем углу у серванта, а сейчас стоит рядом, подпирает дверной косяк и очень осуждающе смотрит. Или это ей только кажется, что осуждающе?       – Ты про нарушение границ и беспредел? – опустив глаза, шёпотом выдавила Каролина Дмитриевна. – Или...       – Или–или. – покачал головой Александр, а затем, чуть дёрнувшись и недовольно тцыкнув – перебили! – обошёл девушку и направился к двери. – Ща я какому-то дятлу руки повыдёргиваю... #*#*#*#*# Как уже было сказано, единственное, что никак не мог предугадать Федя Гвоздь – это то, что в два часа ночи дверь ему откроет вовсе не Кавинцолева.       – Я весь внимание. – зло процедил Джокер, рассматривая нежданного визитёра. – Хули дверь ломаешь, убожество? Секунд десять в гробовой тишине Федя-Гвоздь изо всех сил шевелил мозгами, соображая, что делать в такой непредвиденной ситуации. Кавинцолева определённо была дома. Толян велел провернуть всё без свидетелей и – более того – на голубом глазу утверждал, что девка живёт одна-одинёшенька. А о длинном фраере и слова сказано не было!.. Джокер терпеливо ждал, пока представший на его обозрение обитатель нижних этажей соберёт мысли в кучку и произнесёт в своё оправдание речь длиною хотя бы в пару предложений. Сильное желание встретить соседа дулом ПМ-а было с неимоверным трудом скомкано и засунуто в дальний угол – не хотелось в очередной раз подтвержать свою и без того не самую лучшую репутацию. Нет, если бы дело было в какой угодно другой квартире при какой угодно другой публике, можно было бы обложить этого бугая родным трёхэтажным, сломать для профилактики нос или пару пальцев и спустить с лестницы. Только вот сейчас за ним сквозь приоткрытую дверь наблюдает Кавинцолева. Наблюдает и делает выводы, основываясь и на которых в том числе будет принимать решение насчёт их дальнейшего общения. Придётся немного побыть нормальным.       – Ну?       – Извините, ошибся. – буркнул «сосед снизу» и повернулся было уходить, а затем с резкого разворота кулаком заехал Александру в челюсть. Кавинцолева, ахнув, заперлась в комнате. Федя-Гвоздь схватил оглушённого Комолова за плечи и для верности приложил его о стену. Перешагнув обмякшее тело, Гвоздёв направился выламывать двери. В ванной комнате никого не оказалось, в кухне тоже. Подперевшая стулом дверь в спальню Каролина Дмитриевна сейчас очень жалела, что телефон её остался на кухонном столе и что портупею с пистолетом Саша так демонстративно получасом ранее снял и положил на подоконник. Сама-то она сроду оружия в руках не держала, а вот Джокеру сейчас пистолет очень бы пригодился. Выходит, это из-за неё он сейчас снаружи на полу лежит, и не известно, живой ли... Отчаявшись открыть дверь, Федя-Гвоздь решил её выбить. Но Роза Давидовна, будучи дамой мнительной, установила очень качественные двери, потому с первого раза у Гвоздёва ничего не вышло. Со втрого тоже не вышло. Гвоздёв решил выбить дверь с разбегу. Осуществить разбег помешал очухавшийся Джокер. Он всё-таки втянул Кавинцолеву в свои разборки. Обещал сам себе не доводить до такого – и всё же втянул. И сейчас её из-за него убъют. Или вообще похитят, что ещё хуже – потом-то всё одно убъют, только перед этим поиздеваются... Под руку попался каролинин сапожок с массивным каблуком. На и без того разъяренного Федю-Гвоздя сапожок подействовал примерно как красная тряпка на быка: Гвоздёв прекратил выламывать дверь и, вытащив нож, накинулся на Комолова. Завязалась непродолжительная драка; от ножа Александр ловким приёмом избавился почти сразу после того, как Федя-Гвоздь резанул ему по предплечью; Гвоздь мощным ударом в голову опрокинул Джокера на пол и, придавив всем своим весом, стал душить. Перед глазами потемнело, рожа нападавшего начала расплываться, к горлу подкатил тяжелый ком. Хотелось вдохнуть, но стальной хваткой остервенело вцепившийся в горло «сосед» сжимал руки всё сильнее, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Ха, а Гордеева душила его куда приятнее... Или это он – её?... Он... Вот и не верь в карму после этого... Нашёл о чём думать!... Там сейчас все его планы по известному маршруту пойдут, а он тут лежит... рефлексирует... Всё, Джокер, вот ты и отбегался... Каролину теперь точно прибьют... Поизображал, блин, нормального... Доизображался... Да лучше б она его сразу выгнала и на порог бы больше не пустила, все бы живы остались!... Порознь, без грёбаных справочек, но живы!... А теперь всё. Поздно. Почти полностью застлавшую глаза мутную темноту и сильный гул в ушах разорвал громкий девичий визг. Морда противника исказилась, несколько раз дёрнулась и, качнувшись куда-то в сторону, исчезла. К лёгким наконец прорвался спасительный воздух. Сделав несколько глубоких неровных вдохов-выдохов, Саша медленно выполз из под тяжёлой туши Гвоздя. Осмотрел себя: порез неглубокий, но лучше сразу промыть и перевязать. Крови что-то дохрена много, резкий запах железа аж ноздри щекочет. Перевёл взгляд на тело неприятеля. Ну точно: в башке пролом, аж осколок кости торчит. И что-то серое. Нервно усмехнулся: сильно ж он ему сапожком заехал, целился ж вроде не в голову, а по шкирдятнику. Теперь руки вымыть надо будет... И зачем только перчатки снял?... Его уже давно не тошнило от таких зрелищ: ну, кровища, ну, мозги чутка вытекли, всё уже свершилось, смысл переживать?... Никаких эмоций. Не нужны они сейчас. На всякий случай сделал совершенно бредовое – проверил пульс на сонной артерии. Ожидаемо нет. Насмерть. Долго же этот дуболом после такого удара прожил... Даже интересно, почему... Поднял глаза повыше. Каролина, бледная, как алебастровая статуя и настолько же неподвижная, стояла в ногах новопредставившегося трупа, вытянувшись в струнку, и оцепеневшим взглядом наблюдала, как с сжимаемого в руках алюминиевого молотка на пол медленно капает кровь.       – Смешно. – Джокер поднялся и посмотрел куда-то вверх. – Я не понял, это типа шутка такая, да? Почему именно она?... Почему именно молотком?... И почему в его жизни, несмотря на все попытки прервать эту дурацкую череду совпадений, уже в который раз проскальзывает глупый давно избитый сценарий, которому конца и края не видно?...       – Тихо-тихо-тихо... – руки пришлось спешно вытереть о штаны и подхватить начавшую оседать в лужу крови девушку. – Пойдём-ка... Насчёт хитросплетений судеб он походя подумает. Сейчас Кавинцолеву отсюда убирать надо. Труп тоже надо, но он лежит спокойно, жрать не просит, а у Каролины Дмитриевны наклёвывается нервный срыв и гипотетический – если его теория, не дай бог, верна – съезд крыши. Только не в этой жизни. Молоток – вымыть, прокалить и выкинуть. Руки ей – вымыть. Переодеть в чистое; запачканое – в пакет и потом – сжечь. Своё бы тоже сжечь, но переодется не во что, придётся застирывать и ждать, пока высохнет. А потом всё равно сжечь. Напоить валерьянкой – или что там у неё успокоительного? – и запереть в спальне до тех пор, пока он коридор до блеска не отдраит. Пусть выспится, а он ей потом всё спокойно без излишних впечатлений расскажет как есть. Походя придумает, как вынести тело с четырнадцтого этажа, не привлекая лишнего внимания.       – Угол, ты сейчас капец как невовремя.       – Ничего не знаю. – ответили с того конца провода. – Ты сам в «Котле» кричал, что тебе срочно.       – Не прошло и года. Блин, а постельное теперь тоже выкидывать придётся. Жаль, прикольный орнамент был. Надо было сначала руки вымыть, а потом делать всё остальное!... И, разумеется, ни слова ментам. Ни слова.       – Знаешь, чего наша птичка так резко слиняла из своего тёплого Ростова доучивать интернатуру в наше культурное болото? Обращение «птичка», очевидно, адресованное Кавинцолевой, малость задело. Угол ей вообще никто, чтобы «птичкать» в её адрес. Ну да ладно, из пацанов пока только Шрам более-менее в курсе событий. Как всё успокоится, представит её официально, и вот тогда пусть только «поптичкают».       – Ну-ка удиви.       – Есть некий фраер по фамилии Брылёв. – издалека начал Лёха. – Родаки у него – какие-то шишки из местной администрации. И этот Брылёв крутил роман с нашей Кавинцолевой. Смекаешь?       – Пока не очень. – поглядел на лужу крови Джокер и мимоходом порадовался, что мадам Грицацуева догадалась застелить прихожую линолеумом. Да куда ж этого борова девать?!...       – Потом он сходил налево, она узнала, поскандалили, разбежались. – продолжал Угол. – Кстати, нифига она не из Ростова. Нет, к нам-то она из Ростова приехала, а в Ростов – из Батайска, это что-то типа нашего Тосно или Всеволожска. Смекаешь?       – Слышь блин, капитан Алёх Уголбей, говори нормально! – разодрал простыню на тряпки Комолов.       – Понял, ты либо с бабой, либо снова бухой, либо бухой и с бабой. – сделал свой вывод Углов. – Заканчиваю. Этот Брылёв, разумеется, с поддержки мамы с папой, развернул против неё целую информационную кампанию, мол, что наша Каролина в своей шараге со всеми подряд шашни крутила и на красный диплом насо-       – Я понял, не продолжай. – прервал его Саша. Мироздание над ним определённо издевается. Или шутит. Или всё вместе. Ну а, с другой стороны, он и так планировал Ерёму на пару дней откомандировать в Ростов-на-Дону: в пакете ключевых документов имелась записка от С. Довлотяна, согласно которой за последней частью Басов должен был послать скоростного гонца и по совместительству – своего телохранителя – Васю Рогова. Ну, превратился Вася в Армена, бывает, мало ли что с людьми в дороге случается? Пусть Ерёма познакомится с гражданином Брылёвым, зубы ему пересчитает, коррекцию формы носа сделает...       – Это всё?       – Не поверишь, кто у неё отец. Так... – присев на тумбочку и ещё раз чем-то хрустнув, начал соображать Александр. – Каролина по батюшке Дмитриевна, значит папаню зовут Дмитрий. Верхом иронии будет, если этим Дмитрием окажется Дмитрий Иванович Рыжов, из-за неравнодушности которого, если вдумчиво разобраться, вся эта хуета и происходит.       – Да я сейчас уже во всё поверю. – глянул на валявшийся в луже крови молоток Джокер. – Говори.