«Пародия на плохой детектив» или особенности проведения оперативно-розыскных мероприятий в отдельно взятом районе отдельно взятого города

Звонко цокая каблуками по пятнадцать сантиметров каждый, от перекрёстка улицы Передовиков и проспекта Косыгина мимо Покровской церкви по направлению к смотровой площадке по дорожке парка с красивым названием «Калиновка» шла откровенно одетая брюнетка. На лице у неё был «боевой раскрас», на ушах болтались массивные серьги, на плечи небрежно наброшена коротенькая куртейка, оттороченная мехом из драной кошки, изящная шея была обмотана платком из тончайшего китайского шёлка, а между нижним краем кожаных шортиков, граничащих на переходе в разряд трусов, и верхним краем высоченных сапогов просвечивали колготки в меленькую сеточку. Словом, идущая по парку мадам идеально подходила под критерии очередной жертвы разыскиваемого маньяка. «Да чтоб я ещё раз на такое согласилась! – мысленно выругалась Гордеева и, в который раз чуть не потеряв равновесие, присовокупила к этому высказыванию ещё пару непечатных выражений. – Околеть же можно!» С куда большим удовольствием она бы сейчас посидела у Рыжова и подумала бы, как из подозрительно грамотно построенной речи Шрама вытащить хоть малейший намёк на основание для задержания пускай не самого Джокера, так хоть кого-нибудь из особо к нему приближённых. Одних слов навроде «схватить, дать по морде и сдать шефу» недостаточно – поди докажи, что лицо Клещёву разбили именно по приказу Комолова, а не что просто так совпало, мало ли людей хочет набить лицо хамоватому и вороватому замглаве райадминистрации... Но девушек было жалко, а обострённое чувство справедливости в часы бездействия с противнейшим скрипом сверлило Гордеевой голову и ещё одно место, отвечающее за тягу к приключениям. Чувство служебного долга также не желало быть себе спокойненько для галочки и чем-то острым давило на совесть. Мол, как это так, Арина Ильинична, там сейчас по улицам твоего города бродит какой-то моральный опущенец, возомнивший себя всесильно властьимущим, а ты собираешься пойти в ЖилКомСервис послушать ансамбль из двух сантехников, одного программиста и одного бывшего мента?! Ты не обалдела, Арина Ильинична?! Ну и что, что твои полномочия как участкового уполномоченного предполагают совсем другую деятельность? Ты что, пять лет училась, чтобы с Тельцовым в «дурака» резаться?!... Идея с переодеваниями, конечно, сомнительная, да и изложена не тобой, а тем же Тельцовым, с которым вы работаете, как кошка с собакой, но ради общего дела можно и потерпеть. К тому же, есть шанс, что Виктор Андреевич таки вспомнит о том, что он, вообще-то, офицер, сдержит слово и прекратит бухать на работе. Мизерный такой шанс... Как копеечка к миллиону... По другой дорожке, почти что параллельно улице Передовиков, в сторону проспекта Косыгина прогулочным шагом шёл капитан Скворцов. Для конспирации Сергей Анатольевич на шлейке тащил с собой взятого «в аренду» у товарища майора кота Василия. Василий упирался всеми четырьмя лапами, периодически шипел, орал благим матом и всё порывался удрать в направлении парковки, где в тёплой машине сидел его хозяин, руководящий всей операцией. Василию нафиг был не нужен весь этот балаган. Василий хотел домой. В тепло. К миске с кормом. Примерно того же самого, но в несколько ином исполнении хотел и капитан Скворцов, однако продолжал тащиться сам, тащить Василия и при этом не выпускать из своего поля зрения Арину Ильиничну. Если бы от руководства с недвусмысленным намёком прозвучала фраза «особо опасен», Скворцов бы долго не думал. Но, в то же время, и переступать черту, разделяющую Закон и Справедливость, капитан Скворцов, в своё время присягавший служить как раз-таки первому, тоже считал каким-то неправильным поступком. Он в первую очередь – страж правопорядка, Закон един для всех без исключения, а в тёмных рыцарей пусть Рыжов с Джокером по очереди играются. «Инквизитора» надо было за-дер-жать. А в рапорте можно написать, что подозреваемый при задержании оказал сопротивление сотруднику полиции, в результате чего и... И. – мотнул головой оперативник, прогоряя прочь навязчивые мысли о самосуде. – И получил травмы разной степени тяжести. Остановимся пока на этом. Со стороны проспекта Энтузиастов по мосту через пруд медленно и уныло плёлся замаскировавшийся под бомжа капитан Тельцов. С собой капитан Тельцов волочил зачуханную тележку наподобие тех, с которыми иные бабуси в регионах ходят на рынок. Тележка, наездая на какую-нибудь неровность, мелодично позвякивала пустыми стеклянными бутылками и тоненько поскрипывала маленькими колёсиками. Иногда Виктор Андреевич останавливался, подходил к очередной урне, делал вид, что роется там в поисках стеклотары, посильнее натягивал на глаза воротник чистого, но откровенно бомжатского вида свитера, и так же, как и Скворцов, не спускал глаз с Гордеевой. Со стороны ресторана сети «Заткнись и ешь» по-над прудом и с шокером в кармане размеренно прогуливался Дмитрий Иванович. Ради Арины Ильиничны Рыжов пошёл на невиданные жертвы – он вспомнил, что когда-то давно, ещё в прошлой жизни, имел вредную привычку курить, а потому сейчас изредка – дабы снова не приучиваться – потягивал сигаретку, в ночном сумраке тускло мерцающую слабым оранжевым огоньком, и с непривычки сдавленно покашливал. Руководил операцией, разумеется, майор Коробицын. На правах начальника Николай Степанович нагло пользовался служебным положением, а потому контролировал обстановку из окна своего автомобиля при помощи одолженного у Цветкова бинокля ночного видения с пятикратным увеличением. Дабы совсем не уснуть, майор пил кофе из бумажного стаканчика и иногда приоткрывал окно на проветривание, дабы впустить более свежий воздух взамен тёплого, но уже спёртого. Обстановка не менялась. Полицейские и их добровольный помощник сделали очередной (кажется, третий или четвёртый) круг вокруг пруда. Василий уже не сопротивлялся, и Скворцов, пожалев бедное замёрзшее животное, взял его на руки и засунул за пазуху. Кот довольно заурчал. Тельцов, к удивлению Рыжова, не выходя из роли, стрельнул у Рыжова же сигаретку – нос и руки у участкового замёрзли, и Виктор Андреевич еле удерживался от того, чтобы достать из кармана бутылёк с всамделишной водкой и хряпнуть чисто для сугреву. Тельцов понимал, что остановиться врядли сможет, а вылетать со службы ой как не хотелось. Из всех действующих лиц, не считая товарища майора, комфортнее всего было Дмитрию Ивановичу. Но Дмитрий Иванович переживал за Гордееву. Гордеева от холода выбивала зубами шестнадцатеричные дроби и материлась – уже вслух, но тихо. Изображать легкомысленную девицу, якобы с пьяну решившую срезать через парк, с каждой минутой становилась всё сложнее. «Лучше бы он эскортниц душил! – про себя возмущалась участковая. – А что, курорт, а не работа: тепло, светло, музыка приятная, бельё красивое, еда вкусная, и делать практически ничего не нужно. Только вот клиенты – бррр, иной раз та ещё гадость. Наверное. Спросить хотя бы ту же Снежану – ей на работе всё нравится, особенно когда работать не надо...» С утра из головы Арины Ильиничны всё никак не хотела уходить Кавинцолева. Вот вроде приличная и умная девушка, вроде должна голову никогда не отключать, а тут на тебе! Сначала просто выгораживает этого смазливого отморозка с глазами мёртвой рыбы, а теперь, оказывается, они ещё и спят вместе... И Гордеева понимала бы, если бы на месте Джокера был бы какой-нибудь нормальный мужчина, да хоть тот же Дмитрий Иванович... – на этом моменте она мечтательно посмотрела в ту сторону, где гулял Рыжов. – Статный, надёжный, с тёплым взглядом, словом, такой, рядом с которым можно позволить себе хотя бы на время прекратить быть участковым уполномоченным капитаном А.И. Гордеевой и побыть обычной женщиной... Ну нет уж. – прекратила наворачивать круги по пятачку, именуемому «смотровой площадкой», девушка. – Рыжов ей самой нужен, а Кавинцолева пусть найдёт себе кого-нибудь другого. Тельцова, к примеру, если её так уж на маргинальных личностей тянет. Да и Рыжов, если честно, тоже на роль «каменной стены» с его удивительным умением влипать в истории походил с очень большой натяжкой. Хотя, – Гордеева это прекрасно видела, – Он очень старается. А сам Дмитрий Иванович на гордеевские измышления изрёк лаконичное «Любовь зла – полюбишь и козла» и далее не стал развивать столь интересующую Арину Ильиничну тему. Обсуждать чью-то – пусть даже и Джокера – личную жизнь он считал и неприличным, и ненужным, полагая, что вот что, вот что, а личная жизнь должна оставаться личной. Нет, если есть на то основания, то ситуацию, конечно, нужно поставить на свой контроль и в экстренном случае вмешаться – но, опять же, только в экстренном. На данный момент же Рыжов не видел ничего сверхтревожного: ну, нашёл себе Джокер очередную занятную игрушку, покрутит, повертит и оставит, когда вдоволь наиграется. Или они его всё же остановят – если вконец ослепшую от любви Каролину Дмитриевну всё-таки придётся реально спасать. А лезть сейчас только лишь потому, что в душе Гордеевой в который раз разыгралось обострённое чувство справедливости... Помочь Арине Ильиничне, конечно же, хотелось – и не только потому, что она была умная, привлекательная и вызывала у Дмитрия Ивановича закономерный, как у любого нормального мужчины, романтический интерес. Однако Рыжову было уже давно не двадцать, и даже не тридцать, он уже успел многое в этой жизни повидать и, волею судьбы, даже умудрился побывать по обе стороны баррикад. Жизнь была и там, и там, разная жизнь, только вот подустал Рыжов от такой жизни. Гордеева – не то в силу возраста, не то в силу характера, не то в силу иных жизненных обстоятельств – прямо-таки горела желанием принести верховенство закона и торжество справедливости на каждый квадратный метр Охты и, будь у неё на то силы и полномочия, Охтой бы точно не ограничилась. А Дмитрий Иванович, вернувшись в родной район, в первую очередь хотел спокойствия – и для себя, и для своих близких. Загвоздка была в том, что в круг дорогих и близких входила и Арина Ильинична, для которой путь к спокойствию как раз-таки и лежал исключительно через воцарение справедливости и закона на ввереном ей участке. Что, в свою очередь, означало, что прямо-таки настоящего спокойствия, когда можно будет в штатном режиме провести рабочий день, помузицировать с коллегами и пойти с Конюховым в «Котёл» на футбольчик под пивко и «жарэну картошачку» Рыжову придётся ждать очень и очень долго. С одной стороны его это несколько печалило, а с другой... А с другой – Дмитрий Иванович всегда старался быть с собою предельно честным – протянуть в таком болотно-спокойном режиме не то, что месяц, а хотя бы недели полторы он просто не сможет. Потому что рядом обязательно окажется тот, кому будет нужна помощь, и он – «бывших-не-бывает» оперуполномоченный капитан полиции Дмитрий Иванович Рыжов – сам для себя перестанет быть человеком, если пройдёт мимо. Иначе ж просто схлопнется всё вокруг, если люди друг другу помогать не будут. «Всем приготовиться. – раздался голос Коробицына в наушнике. – Объект на шесть часов.»