Всё не напрасно

Миха скользнул в прихожую сразу же, как хлопнула дверь, и глянул в глазок. Князь на лестничной площадке рывками пытался застегнуть куртку, дёргая бегунок дрожащими пальцами. Миша прислонился лбом к прохладной поверхности двери и вздохнул. Он чувствовал себя… законопослушным подлецом, ё-моё. Никогда он не оглядывался на всякие там кодексы, предпочитая жить так, как хочется, но целоваться с шестнадцатилеткой… Это пахло большими проблемами и тюремной парашей. У этого лопоухого соблазнителя есть родители, есть тётя, которые могут взять да заявить, куда положено. Возраст согласия — дурацкая штука. А законы наши вещь такая… Кто больше заплатит, тот всё и выставит в нужном свете. Совращение, изнасилование, всякая вот эта хуйня… Да, Андрей не девчонка, но от этого не легче. Даже ещё хуже, потому что к возможному делу можно пришить до кучи и пропаганду гомосексуализма. Миха слышал что-то краем уха про такое. Бред, конечно, но… Ввязываться во всё это не хотелось. Телефон звякнул уведомлением, а потом завибрировал. Миха даже не посмотрел на экран. Он знал, что это Князь. И не брал. Да, Андрей будет мучиться. Всё понятно, первый раз влюбился, гормоны, спермотоксикоз, все дела. Ну, что ж… Ничего не поделать. Переживёт, не обломится. Мишка же как-то пережил, когда Сашка… Блять! Ну, конечно, вот в чём дело! Вот почему так ноет занозой боль в сердце. Он ведь сейчас поступил так же, как Балу тогда… Взял и оттолкнул. Не объяснил, не утешил. Просто выгнал. Разве это правильно? Тем более он сам, своим поведением, взглядами, жестами подарил Андрею надежду на взаимность. А теперь что? Миха тряхнул головой, сдёрнул в прихожей куртку с крючка и вышел на улицу. Смартфон опять ожил, и Миха ответил. — Миш… Ты… — голос Андрея прерывался, то ли от ветра, то ли от сглатываемых слёз. — Тихо. Где ты сейчас? Нам нужно поговорить. — Да тут я, в парке. Ты правда придёшь? — Уже вышел. Сейчас буду. Миха быстро свернул на аллею и увидел на одной из скамеек скрючившуюся фигурку. Из низких туч порошил снег, до того белый, что резало глаза. Он прятал грязь и несовершенство мира, укрывая его лёгким пуховым одеялом. Миха сел рядом и положил руку на острое угловатое плечо. — Андрей… — Дурак. — Чё? — не понял Миша. — Обращайся ко мне так. Я Иванушка-дурачок. Разве нет? — Князь вроде держался, но горькая ирония прорывалась короткими фразами. — Мог бы догадаться, что я тебе не нужен. — Блять, ну и дурак ты! — Ну вот, — кривенько улыбнулся Андрей, — говорю же, дурак. Пропеллера не хватает. — Да дело не в этом, понимаешь, да? Ты… тоже мне нравишься, ты всё правильно почувствовал, — признался Миха, неотрывно наблюдая за танцем снежинок. — Только мы не можем. Не можем, понимаешь? Нельзя нам! Мне похуй, что подумают всякие левые люди, но есть твои родители. Учителя, родственники. Если они узнают, они всё сделают, чтоб меня убрать. Ну? Врубаешься? Вот представь, что скажет твой отец, к примеру. — А, ты об этом… — Андрюха встряхнулся, и снежинки посыпались с его волос. — Ну… Ты прав, да. Я как-то не подумал. Они надолго замолчали, а бестолковые снежинки всё падали и падали, сбиваясь в кучки. — Миш, но я не хочу… Не хочу без тебя, — искреннее сожаление сквозило в его голосе. — Так ведь всё классно пошло… Твоя музыка, мои стихи. Мы «Лесника» ещё не дозаписали. Можно, мы будем и дальше общаться? Я обещаю, я больше ничего такого не сделаю! И буду осторожен. Никто не узнает, что я дружу с тобой. Горшок знал, что надо сказать нет. Окончательно порвать все ниточки, пока они не превратились в стальные канатные оковы. Но пронзительные глаза цвета апрельского неба ранили в самое сердце, и он малодушно кивнул. Андрюха широко улыбнулся, собрал со скамейки мокрый снег, скатал его в снежок и бросил в Миху. Весь декабрь он улучал подходящие моменты и, оглядываясь, как воришка, бежал в знакомый дом. Они записали «Лесника», выложили его на Мишкин канал и с трепетом ждали реакции. Постоянные слушатели песню вроде оценили, и Миха был доволен. Он с энтузиазмом взялся за другие вещицы и предложил Андрюхе написать слова к его «рыбе». Андрей поднапрягся и сделал то, что просил Миша. Опять забил на занятия с репетиторшей и принёсся в гости. — Вот, — он с порога затряс листком, — играй! Миша взял текст, стараясь не коснуться пальцев Андрея, и сел на диван, а Князь устроился на полу. После того вечера они специально соблюдали некий нейтралитет и боялись даже случайно дотронуться друг до друга. Эта ситуация смешила Андрюху и нервировала Мишку. В душе Горшка творилось что-то невообразимое. Он понимал, что Андрей вместе со своими рисунками, стихами и приколами врастает в него, как ноготь на ноге в нежную кожу пальца, и отдирать его потом придётся с мясом и кровью. Будет очень больно. Очень. — Да играй уже, я хочу послушать! — повторил Андрей, и Миша первый раз спел «Охотника». Потом ещё раз. И ещё. — Охуенно. Ты молодец. — Слушай, — Андрей задумчиво смотрел на настенный календарь, — Миха, а погнали завтра со мной за ёлкой? Я поеду в лес. Тётя Ира попросила. — За ёлкой? Живой? — Ну да. Скоро Новый год же. Поставишь тут у себя, хоть немного повеселее будет. У нас знаешь уже как красиво дома? Тётя Ира с Евой на окна всякие фигурки со снежинками приклеили, гирлянды развесили. А у тебя даже шкурок от мандаринов нет. Ладно, Горшок, я побежал. Жду тебя завтра на станции в 8 утра. Не проспи. Тон не терпел возражений, и вот уже Миха стоял на перроне, курил и высматривал среди рыбаков и редких зимних дачников худощавую, но крепкую фигуру Андрея. Он появился за минуту до отправления электрички, радостный и по уши экипированный. — Смотри, какой у меня топорик! Лёгкий, но острый, пиздец. Кого хочешь зарублю. — Меня не заруби, — усмехнулся Горшок. Они поднялись в вагон и сели в конце, возле тамбура. Народу было мало, и Андрей будто невзначай сдвинулся ближе и взял Миху за руку. — Ты чего без перчаток? Пальцы холодные как у мертвеца. — Ну так не трогай меня, если не нравится, — Миха отдернул ладонь и спрятал её в карман. — Долго ехать? — Пять станций. Они добрались до места и пошли по проторенной дорожке к сторожке лесничего, где надо было взять разрешение на вырубку и заплатить символическую сумму. День был ясным и слегка морозным. Тонкий слой белого снега искрился на солнце. Миха чихнул, ослеплённый этим белым великолепием, и потёр покрасневший нос, из которого текла прозрачная жидкость. — Здравствуй, дедушка Мороз, борода из ваты, ты подарки нам принёс? — Андрюха не допел матерную часть песни «Сектора газа» и залился таким заразительным смехом, что Миша тоже расхохотался, но заметил: — Дурацкие эти песни у него. Ни музыки, ни стихов нормальных. Вообще не понимаю, как они, блять, людям нравятся. Андрей долго кружил по вырубке, выискивая ёлочку попушистее, а Миха смотрел на помпон его шапки, что мелькал то тут, то там среди деревьев, и помимо воли улыбался. Ему было так хорошо и радостно, но в то же время хуёво и безысходно, что хотелось орать на весь лес и биться головой о стволы деревьев, как делал это неутомимый дятел. Андрей наконец срубил две лесные красавицы, аккуратно уложил их на снежной поляне и достал из рюкзака термос. — Иди сюда, Мишка. Попьём чай. Согреемся хоть. — У меня свои средства, — Миха вынул из внутреннего кармана фляжку с коньяком и сделал пару крупных глотков. Андрей с интересом посмотрел на него, но ничего не сказал. Налил в крышку дымящийся чай, отпил и залюбовался заснеженным лесом. — Красота. Да? Зимняя сказка. — Ага, — Миха сел рядом на поваленное дерево. — Давай тут немножко погуляем, пока ещё светло? — Андрюха вскочил и потянул Мишку за рукав. Они долго бродили среди деревьев, роняя друг друга в снег, и извалялись в нём, как сущие дети. Потом Андрей возомнил себя горным козликом и полез на каменные останцы. Подскользнулся, угодил ногой в щель и ойкнул. — Ну чё тут у тебя? — подобрался к нему через сугробы Миша. — Да всё в порядке, — Князь резко выпрямился, наступил на ногу и поморщился. — Вот блин. — Подвернул? Ну, ё-моё, Князь, у нас электричка через полчаса, — Миха повздыхал, посадил Андрея на закорки, забрал ёлки и поволок всё это богатство к станции. Князь смеялся и, как мог, помогал, придерживая густо пахнувшие хвоей макушки. — Не дави на плечо, говорил же тебе. — А что у тебя с ним? Откуда вывих? — Боксом занимался, — закряхтел Миха и остановился на краю платформы. — Всё, приехали. Слезай. Тяжёлый ты, капец. — Спасибо, Миш, — Андрей вроде хотел его обнять, но наткнулся на непонятный хмурый взгляд и смутился. Очень тяжело изображать из себя просто друзей, когда вы оба понимаете, что это не так. Чем дальше, тем хуже. Князь тоже помрачнел и сам, без посторонней помощи, забрался в подъехавший вагон. Всю дорогу он молчал, пряча лицо в лапах елей, а на вокзале сказал: — Я хотел завтра прийти к тебе наряжать эту чёртову ёлку, но, может, лучше не надо? — Не надо, — согласился Миха. — Но уже поздно пить Боржоми. Так что приходи. Доберёшься сам до дома? — Да. Всё прошло, мне почти не больно, — кивнул Андрей и, стараясь не хромать, побрёл к трамвайной остановке.