Hübscher

      Было уже поздно, когда в кабинет измученного за день Ягера проскользнул Тилике, выглядя при этом чуть встревоженно и виновато. Завидев его, Ягер даже весь подобрался: по лицу Тилике всегда можно было предугадать, с какими вестями он идёт. — Что у вас, Отто? — Вот, герр Ягер… — Тилике почтительно положил перед ним лист бумаги и встал по стойке смирно, сцепив руки в замок сзади. — Что это? — Ягер склонился над бумагой, пробегая по ней взглядом. В глаза ему бросилось «Подлежат уничтожению». — Нет, так не пойдёт. Несите это Гримму. Я не имею права и не собираюсь подписывать такое… такие бумаги, — Ягер брезгливо отодвинул её на край стола. — Я только что от Гримма, — взгляд Тилике стал ещё более виноватым, — он сказал, что вам следует привыкать к новому месту и его порядкам… Ягер прожёг бумагу взглядом, полным холодной ярости. — Мне всё равно, что он говорит. Я знаю перечень своих обязанностей, и это точно не одна из них, — в голосе его послышалась сталь, — уберите от меня это… эту мерзость, и делайте с ней, что хотите, хоть в отхожем месте оставьте. Тилике мялся, теребя злосчастную бумагу. — Кто ваш руководитель, Тилике? — ласково поинтересовался Ягер, внимательно глядя на него снизу вверх. — Вы, герр Ягер, — Тилике вытянулся в струну. — Значит, не беспокойтесь о Гримме. Мой адъютант подчиняется непосредственно мне, не коменданту, — Ягер ободряюще улыбнулся Тилике, — идите, Отто, чтобы я больше этого не видел. По всем вопросам ссылайтесь на меня. — Есть, — Тилике лихо щёлкнул каблуками и вышел, чуть ли не комкая бумагу.       Ягер проводил взглядом адъютанта. Исполнительный, но некоторые поручения выбивали его из колеи. Эта бумажка, чтоб её… Тилике нёс её опасливо, как бомбу. А поставь его приводить в исполнение ликвидацию — упал бы в обморок. Он хоть и повторял за всеми пресловутое «унтерменши», настоящей ненависти к пленникам не чувствовал, как и Ягер. За это Ягер его и выбрал из множества других претендентов. Настолько же, насколько Ягеру повезло с адъютантом, ему не везло с курсантами. По полю они ползали, как сонные мухи, которых, как известно, прихлопнуть не составляло большого труда. Очевидно, у них не было противника, который мог бы…       Идея, пришедшая в голову Ягеру, могла бы озарить весь его кабинет. Смахнув все бумаги в ящик, он разложил на столе карту полигона. Напряжённо обдумав дальнейший план, он по пояс высунулся из кабинета и, подав знак дежурному, распорядился привести к нему номер 25835 и переводчицу Ярцеву. Да, освободить от работ, если надо. Да, отмыть. Поживее, если можно.

***

Ивушкин пришёл, довольный тем, что его сняли с работ на благо «великой Германии», привычно переоделся и воззрился на Ягера более благосклонно, чем в прошлую их встречу. — Коля, мне нужна твоя помощь в одном деле, — сказал Ягер, нетерпеливо сверяясь с часами. Он ждал переводчицу, поскольку был уверен, что Ивушкин ни бельмеса не понимал в тактической терминологии на немецком. Переводчица тоже могла не понимать, но её немецкий был куда лучше Ивушкина. — В каком? — поинтересовался Ивушкин настороженно, и Ягер пожалел о том, что расслабленность покинула его фигуру настолько быстро. — Никакого капо, — поспешил сказать Ягер, — ничего против твоего народа. Ивушкин нахмурился, пытаясь осознать сказанное. В этот момент в кабинет мышкой проскочила Ярцева. — Аня? — удивился Ивушкин. — Коля? — поздоровавшись с хозяином кабинета, Анна перевела взгляд на Ивушкина. — Что это на тебе?.. Ивушкин открыл было рот, чтобы ответить, но Ягер заговорил первым: — Мне нужны его навыки танкиста. Переведите, пожалуйста. Анна кивнула и быстро перевела. Лицо Ивушкина заметно вытянулось. Оглядевшись по сторонам, он развёл руками: — Прямо тут, что ли?.. Ягер рассмеялся и покачал головой. Анна с удивлением наблюдала за ним, подмечая, как ласково и с долей лукавства он рассматривал Ивушкина. Будто без зазрения совести любовался исподтишка первым сельским красавцем на деревенском празднике. — Мои курсанты не знают, что такое настоящий бой. Они считают, что война где-то далеко. Я бы хотел показать им, каков противник может быть. — А откуда вам знать, какой из меня танкист? — подначил Ивушкин, почувствовав, что это точно сойдёт ему с рук. — Может, я и пороху не нюхал. Ягер усмехнулся и положил перед ним на стол его же личную карточку. — Я помню тебя таким. А ты меня? Я тогда был с бородой… — Ягер обвел свой ныне гладкий подбородок пальцами и повернул голову, открывая вид на рваные шрамы. Ивушкин вгляделся в него внимательно, будто впервые, и отшатнулся, схватившись за левое бедро. — Ты. — Болит? — сочувственно спросил Ягер, кивнув на его ногу, подбитую когда-то его собственным пистолетом. — У меня тоже заболело, когда я тебя узнал. Ивушкин долго молчал, сцепив зубы, будто решая, как реагировать. Ягер уже был готов ко всему, но тот, к его удивлению и радости, не ударился в истерику. Вместо этого, Ивушкин снова заглянул ему прямо в лицо и вдруг ухмыльнулся, красноречиво обведя рукой свою щёку. — Хорошо выглядишь, — сформулировал он по-немецки, опасаясь, как бы Аня не переврала. Ягер улыбнулся уголком губ. — Могу сказать то же про тебя, Коля. Наконец, они все уселись, и Ягер добрался до сути дела: — У нас есть захваченный танк. Я хочу, чтобы ты командовал им, вывел его на поле и показал мальчишкам, что такое сильный враг. Ивушкин задумался, сведя брови к переносице. — А не будете плакать потом, когда враг окажется не по зубам вашим «Пантерам»? — Тебе не дадут сжечь их, конечно. Мы позаботимся, — строго сказал Ягер. — Значит, они сожгут меня, — глаза Ивушкина превратились в две льдинки. Ягер вздохнул. Это и был существенный недостаток его плана. — Я придумаю что-нибудь. Придумаю, как дать тебе шанс выжить. — Зачем? — завёлся Ивушкин. — Я всего лишь унтерменш! Аня замялась, не желая переводить очевидное начало серьёзной перепалки, но Ягер понял и сам. — Я хочу, чтобы ты жил, — с расстановкой сказал он, рассчитывая на то, что Ивушкин поймёт без перевода. Судя по удивлённо округлившимся глазам Ивушкина, он точно уловил суть сказанного. — Вы можете отпустить Аню? — попросил Ивушкин по-немецки. — Я и сам могу… Ягер кивнул и указал переводчице на дверь, заинтригованный. Уходя, Анна бросила на Ивушкина укоризненный взгляд, на что тот лишь плечами пожал. — Зачем вам именно я? Почему вы хотите, чтобы жил я? Здесь много пленных, есть высокие чины. Я всего лишь лейтенант, — Ивушкин немного наклонился к Ягеру через стол, будто пытаясь физически услышать мысли в его голове, — это из-за обеда Гримма? Скажите честно. Я видел, как вы смотрели на меня там… — Мне нужен тот, кто сотворил это со мной, — ответил наконец Ягер, повернув голову шрамами к нему, — ты расписался в своей компетентности на моём лице, а значит, получишь этот танк. — Я спросил не о том, почему вы даёте мне танк, — покачал головой Ивушкин, — а о том, почему вы не позволите просто меня убить. Я обычный унтерменш… — Молчать, — резко сказал Ягер, и Ивушкин осёкся, отодвинулся от него и закрылся окончательно, злобно сверкая голубыми глазами.       Ягер вздохнул и потёр пальцами веки. Ему не хотелось вести диалог с Ивушкиным из-под палки, используя методы из арсенала штандартенфюрера сс, но он понятия не имел, как объяснить Ивушкину то, что лежит на душе. Поймёт ли Ивушкин, зачем он нужен Ягеру живым, если тот встанет, прижмёт к себе крепко, сладко поцелует лоб, шею, губы, вылижет его с ног до головы? Наверняка да. Но как же быть дальше?.. Стоило лишь прикрикнуть — Ивушкин уже сидит взъерошенный, напряжённый, будто захлопнув перед Ягером дверь в свой мирок, которую только-только приоткрыл. А Ягеру уже страсть как хотелось обратно, к улыбкам, насмешкам, какому-никакому взаимопониманию… — Извини, — сказал Ягер первое, что пришло в голову, и даже слегка испугался, когда пленительные глаза Ивушкина чуть не вылезли из орбит, а красиво очерченная челюсть отвисла до груди. — Я, кажется, брежу, — перейдя на русский, Ивушкин помотал головой и поднялся с места, — могу идти? — Подожди. Тебе нужен экипаж, — напомнил Ягер. — Он у меня есть, — ответил Ивушкин, стягивая нормальную рубашку и озираясь в поисках своей робы, — они лучшие. Кое с кем служил. Тогда, под Нефёдово, — он хитро взглянул на Ягера и стушевался от его ответного взгляда. Ягер, похоже, даже не слушал, он смотрел во все глаза на голый торс Ивушкина, и тому захотелось спрятаться от этих голодных глаз. На ощупь найдя верх от робы, Ивушкин живо нырнул в неё, не давая возможности Ягеру насладиться видом его тощей груди. Косо посмотрев на Ягера, Ивушкин покраснел щеками и взялся за ремень брюк, понимая, что заставить Ягера вести себя хоть немного приличнее он не в силах, но тот вдруг отвернулся сам, заметив его неловкость. Воспользовавшись этой возможностью, Ивушкин пулей переоделся и, скомканно попрощавшись, выскочил за дверь, препоручая себя в руки конвоиров. Ягер тоскливо посмотрел ему вслед и вздохнул. Кажется, вместо того, чтобы расположить Ивушкина к себе, он только оттолкнул его своим очевидным интересом. Так держать, герр штандартенфюрер.       Ночью, вспоминая все моменты дня, связанные с Ивушкиным, Ягер думал о том, что за всю жизнь за ним, наверно, увивалось огромное количество людей. Ивушкин рано или поздно поймёт, если ещё не понял, какие эмоции он вызывает в Ягере. Это не будет для него тайной за семью печатями. Что тогда? Он пленник, а Ягер — тюремщик… Ягер уже решил, что рискнёт, но не будет давить своим положением, вынуждая спать с ним в обмен на жизнь или под угрозой наказаний. Он отдал бы всё, чтобы оказаться сейчас с Ивушкиным далеко отсюда, в доме, где Ивушкин охотно делил бы с ним кров и постель и улыбался, варя ему кофе. Или где кофе варил бы ему сам Ягер.