Hübscher

      Ивушкин ворочался без сна, и в темноте ему чудились неподвижные, внимательные светлые глаза Ягера. Ему был хорошо знаком этот взгляд, он прежде не раз ловил его на себе. Так ощущалась страсть. Когда-то Ивушкину такое даже льстило, только вот сейчас он был уже не в центре Москвы в любимой булочной, а смотрел на него не симпатичный мальчишка-булочник. Ладно, отбросив все предрассудки, Ивушкин хотя бы самому себе мог честно признаться в том, что Ягер, как мужчина, был вполне в его вкусе. Но несколько невзрачных обстоятельств делали всё это просто невозможным. Фриц, похоже, этого не понимал или не хотел понимать, хотя его за связь с грязными унтерменшами «Великая Германия» бы по головке точно не погладила. Как Ивушкин и подозревал, даже здесь для него начались какие-то исключения за синие глаза и широкие плечи. Стоило Ягеру разглядеть его из-под корки грязи, и вот уже он достоин выжить больше, чем кто угодно другой из таких же, как он, «неполноценных». Тронув себя за подбородок, Ивушкин до боли сжал на нём пальцы и отпустил, оставив красные следы. Иногда ему впору было ненавидеть собственное лицо, которое располагало к себе слишком многих людей. Кого надо и не надо. А что бы сказал Волчок, узнай он, что на друга положил глаз высокопоставленный фриц? Наверняка предложил бы не ерепениться и выбить билеты на свободу себе и команде любым способом. Тем более, Ягер сам предлагал какую-то возможность избежать гибели на полигоне. Но Ивушкин уже для себя решил, что смерть в танке лучше любой из тех, что ему могли здесь предложить, и был готов положить свою привлекательную для фрицев голову в бою с их же щенками.

***

Команда, конечно, решила последовать за своим командиром в бой, даже если он будет для них последним. Все это понимали, и лица их были серьёзны. — Мне надоело вагонетки грузить, — пылко сказал совсем молодой Ионов, но более опытный Василёнок поддержал его хлопком по плечу. — Попортим крови гитлерюгенду, — ухмыльнулся Ивушкин, — я скажу Ягеру, что мы готовы. — Сделаем так, чтобы он об этом пожалел, — хмыкнул Волчок.

***

Распустив охрану, Ягер самолично привёл Ивушкина в гараж показывать танк. — Вот, — довольно сказал он, и его тихий голос эхом отскочил от голых стен. — Неплохой агрегат, — пробормотал Ивушкин по-русски. Ягер не понял, но выражение лица Ивушкина говорило само за себя, и тот щербато улыбнулся ему. — Скучал по танкам? — Можно и так сказать, — буркнул себе под нос Ивушкин, проводя рукой по гусенице. Ягер помолчал, давая ему время. Ивушкин же, подтянувшись на руках, полез на башню. Проводив взглядом его маячившую впереди задницу, Ягер стянул китель и, небрежно швырнув его на танковую броню, полез следом. Ивушкин покосился на него, но ничего не сказал, лишь подвинулся, давая ему место. — Туда? — спросил он, кивнув в недра танка. — Давай первый, — скомандовал Ягер, и Ивушкин, пожав плечами, скользнул в люк. Устроившись на месте командира, он имел удовольствие наблюдать, как сверху в глубь танка спускаются крепкие бёдра фрица. Эх, эти бы бёдра, да вокруг его головы… Замечтавшись, Ивушкин не заметил, как Ягер оказался с ним лицом к лицу. И только поймав любопытный взгляд светлых, как у него, глаз, отмер и повернул голову, чуть не поперхнувшись от неловкости. Ягер не дал отвернуться совсем, осторожно придержал пальцами за подбородок. Ивушкин, помедлив, подчинился, снова взглянул на него, и под его пристальным взглядом Ягер опустил руку. — Не отворачивайся. Ведь не такой я страшный, несмотря на это?.. — Ягер коснулся изувеченной щеки, и Ивушкину показалось, что тот открыл ему какую-то свою очень ранимую сторону. Ивушкин нахмурился. — Подумаешь, чего я не видел… — протянул он и повторил его жест, коснувшись глубоких шрамов на щеке Ягера. Тот даже дыхание затаил, боясь спугнуть, и привалился щекой к мозолистой ладони. Ивушкин смотрел на него прямо, жёстко, вопросительно, Ягер в ответ играл, глядя из-под ресниц, и голову всё набок клонил, ближе к ладони Ивушкина, с расчётом, что тот поймёт невербальные посылы. Ивушкин дураком не был, но сложно было поверить, что фриц, этот самый фриц в погонах штандартенфюрера (а ныне в простой рубашке) так неприкрыто льнёт и ластится к руке, что-то негласно обещая. Ивушкин скорее ожидал, что его, пригожего унтерменша, вдавят попросту лицом в приборную панель, и поминай, как звали… — Хм, — Ивушкин убрал руку и отступил. — Коля… — откликнулся на это движение Ягер, голос прозвучал слабо. Он был очевидно разочарован и даже не пытался этого скрыть. — Что? — буркнул Ивушкин. — Что вам надо, чтобы я танк посмотрел или… кхм… — Мне надо всё, — помолчав, ответил Ягер, — всё, что ты сможешь мне дать. «Вот он я, бери», — кричали его глаза, но Ивушкин покачал головой. — Вы сказали, я враг. Вы хотите узнать врага. Врагов побеждают, с ними не… — Ивушкин пощелкал пальцами, подбирая слово, но сдался и махнул рукой. Ягер и так уже понял, судя по его лицу. Ягер вздохнул, но развёл руками и отступил, насколько позволяло пространство танка. А Ивушкин всё смотрел на него, не веря, что после этого ему дадут выйти отсюда живым. — Хотите, я… — Ивушкин встал было к стене, потянувшись руками к голове, но Ягер замотал головой, махнув ему, чтобы перестал. — Я не собираюсь тебя убивать. Не смог тогда, в сорок первом — значит, не судьба уже. Ивушкин фыркнул и опустил руки по швам. — Покажите танк-то. Позже, заперевшись у себя, Ягер ласкал себя до кровавых мозолей, жадно вспоминая прикосновение Ивушкина, пусть и мимолётное, но добровольное, исполненное жара. Что-то подсказывало ему: это большее, на что он мог рассчитывать, хоть сам и был готов на всё. Когда Ягер удалился по своим штандартенфюрерским делам, оставив Ивушкина в гараже и распорядившись привести к нему его команду для ремонта и подготовки танка, Ивушкин притулился спиной к гусенице танка, лениво разглядывая ящик с инструментами. Ему с трудом верилось в то, что только что произошло между ним и Ягером в этой самой машине. Ягер не мог ведь?.. Он же… Он же Ягер, чёрт бы его подрал. И вот так, средь бела дня?.. И ведь мог же взять силой несговорчивого унтерменша, они оба это знали, но отступил, не получив согласия… Ивушкин поджал губы. Ничего не скажешь, «наградила» природа так, что теперь даже фрицев поганой метлой отгоняй. А ведь и жалко отгонять, когда сам просится, но всё же нельзя так, с врагом. Ягер почему-то об этом позабыл, так Ивушкин ему напомнит… И Ягер ещё этот, со шрамами своими… «Ведь не такой я страшный», голосом этим неуверенным, тихим… Неужто до такой степени его все чураются, что даже с унтерменшем проклятым согласен? Ивушкин эти шрамы и не замечал вовсе, пока Ягер сам не показал. Или Ягер сам себе напридумывал? Ивушкин задумчиво коснулся губы там, где она лопнула от удара Гримма. Ещё ныло, но не так уж сильно. Даже шрама не останется… Взгляд его снова упал на ящик с инструментами. Ивушкин потянулся за первым попавшимся гвоздём и, удобно перехватив его в руке, одним движением рассёк себе щёку от скулы до уголка губ. И выронил его, улыбаясь слегка безумно и не обращая внимания на боль, от которой на глаза навернулись слёзы. Явившиеся в гараж товарищи застыли на месте вместе с охраной, завидев окровавленного Ивушкина. — Что он с тобой сделал, командир?! — причитающим голосом воскликнул Ионов. — Он — ничего, — ответил Ивушкин, — это было моё желание. — Какое желание, от заражения крови сдохнуть? — судя по лицу Василёнка, он был бы рад раздать лещей всем в этом гараже, для профилактики. — Хоть и хороший ты вояка, но дура-ак… Ивушкин отмахнулся, как от чересчур заботливого родственника. — Ерунда, Степан. — Нет больше первого красавца… — резюмировал Волчок, и отхватил-таки подзатыльник от Василёнка. Ивушкин довольно разулыбался. — Эка беда- то. И, насвистывая что-то, занялся танком.

***

      Щёку начало неслабо припекать, и Ивушкин даже пожалел было о своём порыве — умирать так бездарно от заражения крови не хотелось, но просить у конвоиров промыть рану нечего было и думать. Ага, сейчас они тебе водички подадут, да ещё и полотенчико подержат. В конце дня в гараж ожидаемо вернулся Ягер, принять отчёт о проделанной работе и состоянии танка. Ивушкин прятался сперва в танке, но, понимая, что Ягер не уйдёт, не повидав его, такого особенного с ног до головы, всё-таки высунулся на свет божий. И не пожалел об этом — лицо Ягера надо было видеть. — Что случилось?.. — Ягер невольно шагнул к нему почти вплотную, разглядывая его расширившимися глазами. От страха, что ли? За кого, за унтерменша? Ивушкин перестал что-либо понимать. Это безобразие должно было отпугнуть, отвратить, а не вызвать участие. Так что же? — Упал, — ёмко ответил Ивушкин. Пальцы Ягера потянулись снова взять его за подбородок, но тот вовремя опомнился и отдёрнул руку. — За мной, — скомандовал Ягер, отвернувшись и стремительно вылетев из гаража. Ивушкину ничего другого не оставалось, кроме как последовать за ним. Юные эсэсовцы, попадавшиеся им в коридоре, смотрели на эту парочку, приоткрыв рот от удивления. Тилике же наоборот уткнулся носом в папку с документами, лишь только завидев встревоженного Ягера и семенившего за ним окровавленного танкиста. Чутьё подсказывало ему: не стоит проявлять ни малейшего интереса к этому делу штандартенфюрера. Чай, не мальчик, разберётся сам, кого ему трахать. Покопавшись где-то у себя в столе, Ягер выудил моток ваты и бутылку спирта, как определил по запаху Ивушкин. Но стоило Ягеру шагнуть к нему с ваткой наготове, как Ивушкин отстранился, недовольно сверкая глазами. — Что такое? — растерялся Ягер, остановившись и опустив руку. — Перестаньте, — процедил Ивушкин, — всё, я теперь самый обычный унтерменш. Хватит уже обращать на меня столько внимания. Ягер покачал головой, решив не терять времени, вникая в подобный бред. Своим лучшим командирским тоном приказав ему оставаться на месте, Ягер принялся обрабатывать рану, осторожно придерживая Ивушкина за подбородок, чтобы тот не навредил себе. Ивушкин не дёргался, только зашипел от боли, когда спирт попал в рану, и Ягер, недолго думая, подул на неё. Ивушкин посмотрел на Ягера так, будто на лопатках у него прорезались крылья, и он улетел в небо сквозь разверзшийся потолок. Ухмыльнувшись, Ягер легонько похлопал его по здоровой щеке, выбросив окровавленную вату. — Жить будешь, солдат. Могу зашить, если потерпишь. Ивушкин махнул рукой, с трудом поняв, о чём речь. — Так… Какого дьявола всё это значит? Я жду объяснений, — Ягер скрестил руки на груди, разглядывая красивое лицо, теперь отмеченное раной, — это сделала охрана? — Это сделал я, — отрезал Ивушкин, отведя глаза. — Чего ради ты… — он вдруг осёкся и нахмурился, — Ты считаешь, я бы взял тебя силой? Хотел обезобразить себя? Я думал, я ясно дал понять, что даю тебе право решать… Ивушкин ощетинился. — Знаем мы вашего брата. Сегодня даёте решать — завтра расстреливаете. Да и вообще, я устал быть особенным, я не хочу ловить на себе влюблённые взгляды, и я не хочу, чтобы здесь, в вашей Германии, мне попался менее… порядочный фриц. Ягер слушал внимательно, и Ивушкин продолжил, осмелев: — Ваши шрамы не страшные. Но если вы считаете, что шрамы могут отпугнуть, то может быть, сработает и со мной… — Если мои шрамы тебя не пугают, то почему это, — Ягер кивнул на его порез, — должно отвратить меня? Ты забыл? Я солдат. Я видел, как людям отрывает руки и ноги. — Дело не только в вас, я же сказал. На меня часто обращали внимание. Ходили по пятам, приставали. Теперь, может быть, перестанут, — Ивушкин расплылся в мечтательной улыбке. Ягер очень сомневался в том, что шрам через всю щёку сделает Ивушкина менее заметным, но спорить не стал. Настороженно посмотрев на задумчивого Ягера, Ивушкин поинтересовался: — Так вы, значит, всё так же хотите?.. Закатив глаза, Ягер в два шага приблизился к нему и, взяв его за руку, без тени смущения коснулся губами широкого запястья. — Я даю тебе выбор. Для начала, Ивушкину стоило смириться с тем, что для Ягера он уже никогда не будет обычным, со шрамами или без.