Другая терапия

— Чем ты занимаешься? — спросил я у Саши, продолжая смотреть в серое небо. Я, Влад, Лера и Саша стояли на улице, у входа в здание, и пили холодные напитки. Снег медленно и плавно спускался с неба. Погода была не ветреная, поэтому холод ощущался не так сильно. Я и Влад были без теплых курток, хотя я предлагал подростку одолжить пуховик у Султанмурата, охранника. Но мальчишка заупрямился и сказал, что если мы выйдем только на пять минуток, то это не страшно. — Я вообще не понимаю, зачем мы вышли на улицу? — возмутилась Венера, когда Саша затянула с ответом. Похоже, что она собиралась с мыслями. Это был хороший шанс для Леры вставить свои пять копеек. — Потому что когда я в последний раз был на приеме у психолога, врач посоветовала мне создавать новые воспоминания с положительной окраской. — Я вытащил из кармана штанов одноразку и затянулся сладким паром со вкусом ананаса, расслабляя мозг дозой никотина. — В детстве я очень любил снег, потому что… Сестра всегда звала меня гулять в такую погоду. Но сейчас ее со мной нет, и я перестал видеть в этом погодном явлении красоту. — Это потому что у тебя сейчас приступ сентиментальности? Из-за этого мы должны мерзнуть? — продолжала возмущаться Валерия. Моя куртка была ей слегка велика: рукава закрывали пухленькие пальчики, а капюшон лез на глаза. От этого девушка напоминала мне Бу из мультфильма «Корпорация Монстров». За неделю совместного проживания Венера перестала казаться мне угрожающей и опасной, а наоборот, стала милой. То, как она утром потягивалась, сидя за столом, и широко разевала рот, когда пыталась зевнуть, было лучшим моментом, который я смог застать на неделе, поскольку вставал позже всех остальных. — Это первый снег. И ты портишь момент, — зло выдавил я сквозь зубы, крепко сжимая в руке стакан. — Лер, — шепотом протянул Влад, думая, что я его не услышу. — Он буквально только что сказал нам, что мы особенные. Мы — те, кто помогают ему создавать положительные воспоминания. Чего ты такая раздражительная? К моему удивлению, добрый и мечтательный Влад оказался тем, кто всегда мог осадить ледяной и буйственный напор Леры. Хотя мне казалось, что все будет наоборот. Изначально главным врагом мне виделся длинный и болтливый язык Влада, но как приятно было узнать, что он не всегда попусту вышвыривает слова на ветер. Иногда Влад мог просто говорить, лишь бы что-нибудь сказать. Он всегда озвучивал свои действия: когда вставал из-за стола, говорил: «Я в комнату» или «пойду учить испанский», — и все в таком духе. Мог просто ныть о том, что у него ничего не получается, хотя никто его реплик особо не слушал, да и не отвечал им. В такие моменты Венера просто обнимала Влада и говорила, что еще не все потеряно. Я вообще постоянно завидовал Владу, но уже не только потому, что он богатый мальчик, но и потому, что Лера относилась к нему по-другому. Она что-то разглядела в Фомине такое, что сделало ее гораздо ближе к нему. Она многое позволяла себе в сторону Влада: то обнимала его, то хватала за руку, когда что-то хотела сказать: они были очень тактильны. Но я не видел в этом какого-то сексуального подтекста, скорее они были похожи на друзей или близких родственников. Так могли общаться мы с Кирой. Наблюдая за взаимодействиями Влада и Леры, я ощущал себя в чем-то обделенным. Я будто упустил какую-то часть, не принял что-то во внимание и оказался лишним. Меня словно вышвыривало за борт корабля, когда они начинали общаться на какой-то своей волне и обсуждать что-то, в чем я не разбирался. Я не понимал, что мне делать в такие моменты, поэтому не находил другого выхода — я закрывался в студии и работал над музыкой днями и ночами. Лишь к ужину я выходил из своей конуры, чтобы поесть вместе с Лерой и Владом. Но они были шумными и чрезмерно активными, поэтому я не чувствовал одиночество настолько сильно, как раньше. Когда я выходил из студии, то всегда слышал какую-то спокойную мелодию на втором этаже. Временами из гостиной слышались фразы на финском или испанском, когда Влад с учебниками разваливался на диване. Поздними вечерами, почти в то же время, когда я работал над музыкой, Лера записывала на камеру монологи и рассуждала о чем-нибудь интересном. Два дня назад, когда я делал ремиксы на старые треки одной из популярных российских звезд, я ненадолго вышел из рабочего кабинета, чтобы проветрить закрытое помещение и передохнуть от музыки. Я налил себе Липтона из холодильника и пошел лежать на диване. Из комнаты Леры доносился громкий и буйный монолог: «Нет, девушки, это мы не понимаем! Наша задача, по мнению автора, быть тихими! Быть тылом своего мужа, помогать ему в достижении успеха, направлять! — В ее восклицаниях был слышен сарказм и еле сдержанная злость. — У нас с вами нет потребности в реализации, нет желания самим достичь успеха. Мы с вами не выходим замуж, чтобы вместе идти к цели, нет! Ни в коем случае! Мы можем только помогать, внимание, МУЖЧИНЕ в достижении ЕГО успехов! — В завершение этой фразы что-то с грохотом упало на пол. Я дернулся от этого звука. Лера была настолько проницательна в своей речи, что пугала меня и в то же время завораживала. Я сидел на диване, развесив уши. Какое-то время из комнаты не доносилось ни звука, но потом я услышал более спокойную и менее эмоциональную речь. — Самое главное и самое страшное — автор убеждает читательниц этой книги в том, что ВСЕ мужчины так думают. Что все мужчины одинаковые. Автор убеждает женщин отказаться от собственных интересов и сделать мужчину центром вселенной. И многие действительно этому верят… Верят, что счастье женщины связано со счастьем мужчины. Оно не в воплощении собственных целей и мечтаний, а в мужчине. Это абсолютно невыносимый бред. — Я кивал каждому слову, соглашаясь с Лерой. Я не читал ту книгу, о которой говорила Лера, но даже если это все было в действительности написано, я сочувствовал тем, кому довелось это прочесть. — Вот вам еще противоречие, которое описывается на каждой чертовой странице этой книги. Автор говорит нам: «Мужчина — это простейшее существо, а женщина — сложное». Так скажите мне, почему простое существо должно возвышаться над сложным и это будет считаться счастьем? Я могу привести вам в пример простых плазмодий, которые паразитируют на людях и губят их. Это тоже своего рода возвышение простого организма над сложным. Мужчины, подобные этому автору, — это и есть те самые плазмодии. Женщины, вот скажите мне, вы хотели бы умереть от малярии? Хотели бы жить со Стивом Харви? А?» — Это сравнение было настолько тонким и потрясающим ходом, что чуть не убило меня. Мое сердце начало чаще биться от восхищения этой смелой женщиной, которая так открыто обо всем говорит. Той ночью я не смог пойти спокойно спать до тех пор, пока не нашел канал Леры на ютубе и не пересмотрел добрую часть всех видео. В каждом из них она говорила про ментальное здоровье, объясняла, как женщинам в абьюзивных отношениях искать помощи, рассказывала очень много про секс и все, связанное с ним. Не сказать, что большинство поднятых тем были мне противны или неинтересны, наоборот, это дало мне много новых мыслей, но и были некоторые моменты, которые трудно воспринимать нормально. Чаще всего Валерия говорила о сексизме. Она приводила множество примеров того, как он проявляется в обществе и как это влияет на женщин. Я слушал все это и думал лишь о том, что все мужчины, проявляющие сексизм, просто боятся конкуренции. Им проще понизить самооценку женщины и выставить себя в более выгодном свете, чем на равных сражаться с сильным противником. Женщины более кропотливо подходят ко многим аспектам жизни, ведь их именно так воспитывают матери. Я помню, как мама чаще ругала Киру за всякие проделки не только потому, что она была старше меня, но и потому, что она была девочкой. Хотя мы все делали вместе и шли одинаковыми путями. Во всех шалостях мы были командой. «Кирилл — мальчик, но ты-то девочка! Ты старше! Подавай ему пример!» — так мать учила ее ответственности. Более ответственные люди всегда на шаг впереди других. Удивительно это говорить, но именно Кира занимала лидирующую позицию в любой социальной ветви. Она была главной между нами; она была центром любой компании; она была капитаном в женской команде по футболу; она была лидером и главным хореографом в своей танцевальной группе. Кире было плевать на мужчин, если это был не я. Она шла по головам. И то сказать — даже меня она бросила. Сестра не из тех девушек, что подвержены патриархату общества. В школьные годы Кира никогда не стремилась соответствовать принятым нормам женской красоты. Пока все девочки наряжались и красились, чтобы понравиться мальчикам, она проводила время в зале, чтобы обеспечить себе лучшее будущее. Пока одни мечтали выйти замуж за красивого, сильного и богатого мужчину, она искала университет в Корее, который сможет оплатить самостоятельно. Моя сестра была другой. Она никогда не позволяла обществу ущемлять себя. Таким женщинам, как Кира и Лера, трудно противостоять. Они амбициозные и сильные. И таких женщин много. Мы это знаем и видим. И многие мужчины, в том числе и я, боимся их. Некоторые находят хороший и удобный вариант — навязать женщинам противоположные мысли. «Вы слабые, вы глупые, вы немощные», — они твердят это как один, порождая мифы. И я начал понимать это, просматривая Лерины видео. Снежинка упала мне на нос, а я затянул ее в ноздрю, когда вдыхал прохладный воздух, чтобы в последний раз насладиться приятным морозом до того, как войду в здание. Снежинка защекотала внутри, и я громко чихнул. Эта механическая реакция организма вывела меня из мыслей в реальную жизнь. — Вот, он уже заболел. — Лера ничуть не растрогалась словами Влада. — Пойдемте обратно! — Ладно, бесишь уже. — Я еще раз затянулся паром из одноразки и уже собрался заходить внутрь, как ко мне потянулась рука Саши Цой. Саша держала ладонь кверху, как будто прося передать ей ашку. — На. — Я положил ей в руку желтую пластинку, она затянулась. — В-вы идите, а мы еще чуть-чуть п-по-о-остоим. — Она повернула голову в сторону Влада и Леры, чтобы сказать им это. Те как-то странно посмотрели на нас, но ушли. — Я за-анимаюсь ювелирным делом, и-и-изготавливаю украшения пре-е-емиум класса без содерж-жания никеля, — рассказала Саша. — М, — отреагировал я. — А почему решила снимать комнату, а не жить в квартире? — Мне ску-учно одной. — Саша затянулась несколько раз и в блаженстве закатила глаза: — Я давно не курила. — Понимаю, — кивнул я. — И то, и другое. — А ты по-очему решил найти людей для сожительства? — поинтересовалась она. Никто меня об этом не спрашивал напрямую, а если и были какие-то вопросы, то звучали они слишком осторожно. Владу и Лере было отчего-то неловко об этом спрашивать, да и мне не хотелось говорить правду. Взрослому человеку плохо жить одному. Как объяснить людям то, с чем может справиться пятилетний ребенок, но не взрослый человек? В детстве заводить друзей и налаживать контакты проще, особенно когда рядом всегда есть человек, готовый поддержать в любой ситуации, умеющий принимать нестандартные решения. У меня было много друзей благодаря общительности сестры, но все поменялось. Я оказался не приспособлен к жизни без нее, и это было мучительно. — Такая же причина, — подумав, ответил я. Саша передала мне одноразку, чтобы я тоже затянулся. Она посмотрела на меня с сочувствием и даже с болью. Я видел в глазах Александры какую-то грусть, скорбь, будто она, как и я, лишилась чего-то в жизни и не знает, как с этим быть. Кажется, она нашла в нас что-то общее, поэтому утешительно похлопала меня по плечу и развернулась в сторону входа в лобби, намекая на окончание разговора. Мне было приятно, что она поняла меня без слов и так же, без слов, поддержала, выразив все в одном жесте. Я не хотел много болтать, да мне это и не нужно было — за меня чаще всего говорила музыка, а не слова. Я не был заинтересован в объяснениях с людьми обычным способом, а Саша, видимо, не любила говорить из-за своего недуга. Возможно, над ней так же смеялись, как над моим бывшим одноклассником смеялся я и все остальные. Возможно, она комплексовала. Она не хотела говорить словами, я тоже. Мы могли использовать другие методы общения и хорошо их понимали. Я показал всю квартиру Саше, иногда комментируя то или иное помещение. Указывая на двери жилых комнат, я говорил, кто и где живет, девушка кивала, и мы шли дальше. Саше очень понравилась ее будущая комната на втором этаже. Помещение было в меру просторным и светлым. По утрам с нашей стороны не светило солнце, и девушку это очень порадовало. Несмотря на то, что Цой всегда рано встает, чтобы ехать в ювелирную студию у метро Филевский Парк, она не любила, когда весной и летом солнце бьет по глазам и мешает спать. Когда Саша мне об этом сказала, я понял, что она решила снимать комнату на долгосрочной основе. Я был этому только рад. Мне было неважно, кем окажутся жильцы квартиры, лишь бы они были адекватными и способными вести открытый диалог. Я не хотел долго заниматься подбором особенных людей, чтобы избавиться от пустоты хотя бы во внешнем мире. Я не требовал слишком многого. Люди, скрашивающие одиночество лишь своим присутствием, — это уже слишком много для меня. Хотя временами я желал большего, чем просто иметь знакомых, но понимал, что это может оказаться лишним вложением времени и сил. Не все готовы терпеть депрессивного урода, ищущего минусы абсолютно во всем. И я старался сдерживать себя, чтобы не показать истинное лицо — лицо обиженного на жизнь ребенка. — Слушай, м-можешь помочь перевезти ве-е-ещи? — спросила Саша, когда подписала договор и оплатила аренду. Она смотрела на меня так умоляюще, даже сложила руки в просящем жесте. — Я буду о-о-очень признательна! — В этот раз девушка протянула букву «о» не потому, что заикалась, а потому, что хотела показать насколько сильно она будет благодарна. — А где твои вещи? — У меня намечался свободный вечер. В пустое время я не привык заниматься чем-то конкретным и никогда не строил особенных планов. Обычно я предпочитал лежать на диване и смотреть бесконечные, многосерийные и многосезонные сериалы без линейного сюжета, где каждая серия была самостоятельной и законченной. Это почти никогда не вызывало зависимости и позволяло бросить просмотр в любое удобное время без мысли «а что же будет дальше?». — Я д-до этого снимала квартиру на Б-бауманском райо-оне, — скромно ответила Цой, смотря куда-то в сторону. — Я, п-правда, до конца еще не все со-обрала. — Она наклонила голову и заправила за ухо прядь волос, когда локоны упали ей на лицо. — Ну, раз уж ты еще не закончила, то я могу тебя сейчас подвезти, а потом, через парочку часов, забрать, — пожал я плечами, складывая руки на груди. Бауманский район находился недалеко от Красносельского, где жила мама. Я подумал, что было бы неплохо заехать к матери и поболтать о всякой ерунде. Из-за работы я редко приезжал домой и почти не интересовался, как идет жизнь мамы и ее нового мужа. Они были вместе уже довольно долго, однако я не жаловал Олега — так звали ее суженого-ряженого. Я был рад, что мама не одна и довольна жизнью в браке. Вот только других мужчин в своей семье я не терпел, оттого я и не любил часто наведываться в родное гнездо, предпочитая появляться там в первой половине дня, когда отчим на работе. К тому же нашу с Кирой комнату давно разобрали и организовали там гостиную и библиотеку, и это всегда меня печалило. — Тебе хватит двух часов? — Я посмотрел на время: без десяти шесть. Мы сидели на кухонном островке, на барных стульях. Контракты и прочие бумажки разлетелись по кафельной столешнице, пока я и Саша обсуждали детали договора. За полчаса осмотра квартиры и подписания арендного договора чай с шариками, выпитый недавно, быстро растворился в желудке, и я почувствовал голод. — Поужинаем и поедем? — Я указал рукой на картонные и пластиковые коробки с едой из ресторана, стоящие рядом. — А… — Саша перевела взгляд на еду, которую Влад принял у доставщика минут пятнадцать назад, когда я показывал квартиру. — Я безвозмездно всех кормлю, — на всякий случай предупредил я, если девушка заговорит о деньгах. — Ребята наперед знали о твоей аллергии, поэтому заказали утку по-пекински. Ее тебе можно? — Саша Цой удивленно посмотрела на меня, сведя брови к переносице и вытянув губы в маленькую букву «о», все же согласно кивнула. — Окей, — протянул я и стал распаковывать еду. — Народ! — прокричал я на всю Ивановскую, а Саша от неожиданности скривилась. — Мы закончили обсуждать детали! Идите жрать! Влад, тусующийся где-то в районе танцевального зала, быстро начал спускаться по лестнице, как и обычно, шумно топая ногами. Лера же, как прекрасный черный лебедь, медленно и грациозно выплыла из гостиной. Влад перегнал Леру за считанные секунды, плюхнулся на барный стул напротив Саши и чуть не упал. Своими резкими действиями он немного смутил девушку, поэтому очаровательно растянул губы в медовой улыбке, чтобы придать Сашеньке бодрости. Лера же спокойно подсела к Цой и протянула руки к коробке с сетом суши, снимая пластиковую крышку, чтобы помочь мне быстрее организовать стол. — Я та-а-ак голоден! — нараспев сказал Влад, вскрывая бумажную упаковку с бамбуковыми палочками. — Где там мой рис? — Он начал шарить по коробкам, а я любезно пододвинул ему нужную. — О! В этом контейнере утка! — Подросток откинул все ненужное на край стола и подал Саше блюдо, сразу хватая ее руку и вставляя между тонких пальцев недавно открытые палочки. Девушка смущенно покраснела, принимая неожиданную помощь. — Приятного аппетита! — Влад, поспокойнее будь, пожалуйста, ты пугаешь Сашу своей активностью, — сказала Венера, заметив, как девушка рядом с ней дернулась во время того, как взбалмошный ребенок активно нарушал личные границы новой соседки. — В-все в порядке, — прошептала Цой, опустив голову еще ниже, утыкаясь в еду. — Вы все о-очень милые, — пробормотала она. — Не дай им себя обмануть, — закатил глаза я. — Это они с виду только милые. — Я достал одноразовую ложку из набора, прилагающегося к острому супу, и ткнул ею в сторону Фомина: — Особенно он. — Эй! — воскликнул мальчишка, широко и комично раскрыв глаза и задрав брови к самому небу. — Почему это? Я очень даже милый! Самый лучший! Это вот ты весь ходишь такой, будто у тебя кот вчера умер! Вечно в мрачный и в своих мыслях! А когда у тебя плохое настроение, сразу швыряешься вещами! — раздраженно припомнил мне Влад вчерашний разговор по телефону с менеджером. Виталий Коваленко, исполняющий роль менеджера, договорился о двух дополнительных интервью помимо запланированных, и все они касались выхода декабрьского альбома Светланы Лавириной. Виталия подговорил пиар-отдел Светланы, навязав ему идею о фейковых отношениях между нами. Эта сумасшедшая идея была подкреплена искренней заботой о моей медийности и общей выгодой для обеих сторон. Сфабрикованные отношения помогут пиару альбома Лавириной и дальнейшему выходу моих фитов с другими рэперами. Я не мог пойти против слов менеджера, поскольку у нас был подписанный договор, позволяющий Виталию делать все что вздумается, чтобы продвигать мою личность в массы. Теперь мне предстояло подписать контракт на полгода, запрещающий заводить отношения, но разрешающий — а точнее принуждающий — меня к постоянному появлению со Светланой на публике, в социальных сетях и всевозможных премиях и награждениях. Меня ждал ад длиною в шесть месяцев. Все, что касалось вмешательства в личную жизнь, заставляло меня испытывать бешенство и злость. Мой продюсер, который несет непосредственную ответственность за коммерческий результат проектов, был только рад возможности заключить соглашение с популярной поп-певицей. Мне уже давно подыскивали подходящий альянс в пользу продвижения, вот только раньше это не было так критично, как сейчас. Фанаты часто наблюдали меня в компании мужчин, а СМИ только пуще раздували непонятные и мерзкие слухи. Одни говорили, что я нетерпим к женщинам, другие складывали теории о моих взаимоотношениях со Светланой Лавириной. Мои же настоящие отношения никогда не были достоянием общественности, потому что, как говорится, личное — не публичное. Помимо этого, я никогда не хотел, чтобы СМИ нападали на моих бывших девушек, начиная обсуждать их внешность и личность, а после и мои предпочтения. Когда отношения знаменитостей выползают наружу, то люди всегда находят, что обсудить и о чем посудачить. Нередко встречались случаи с ярой агрессией и хейтом. Была в тусовке одна ситуация, когда рэпер раскрыл личность своей девушки и она оказалась вебкам-моделью. Конечно, мой приятель знал о ее бурном прошлом, вот только это не стало препятствием для фанатичных защитниц исполнителя. Фанатки посчитали, что такая девушка не достойна их кумира; они выследили неугодную и облили той лицо кислотой. Дело закончилось в суде: ненормальных и одичавших поклонниц посадили, а вот пострадавшая так и не смогла вернуть себе прежнюю красоту. С тех пор многие звезды стали скрывать свои подлинные отношения в надежде уберечь любимых. — Кирилл, это возможность показать себя с другой стороны, — убеждал меня в тот день Коваленко в телефонном разговоре. — Про вас со Светланой и раньше ходило много слухов, к тому же ты ни разу не появлялся с девушками на публике. Это заставляет некоторых твоих фанатов додумывать разные вещи, которые не выгодны бренду. Ты — чертов бренд. Под твоим именем продвигается множество исполнителей и коммерческих проектов, поэтому будь добр делать то, что я тебе говорю. Через полгода вы просто объявите о расставании. — Я продолжал спорить с менеджером, но он не шел ни на какие уговоры. — Я знаю лучше, как продвигать тебя, поэтому не лезь туда, куда тебя не просят! Через неделю мы встретимся с пиар-отделом Лавириной и подпишем контракт. Продюсер настоял на этом. — Да это же чертово рабство! Решать за меня, с кем встречаться! Вы вообще понимаете, что творите?! — В порыве гнева я снес все, что стояло на журнальном столике: пиалу с попкорном, пульт от телевизора, журналы, какие-то Лерины книги и учебники Влада. — До встречи, Кирилл. И надень что-то презентабельное! — Менеджер сбросил звонок прежде, чем я успел еще как-то возразить. Это вывело меня из себя, и я разбил телефон об пол. На крики и шум сбежались Влад и Лера. Влада я оторвал от изучения финского, а Леру — от попытки нарисовать идеальную черную стрелку; из-за меня черная полоска на глазу девушки превратилась в жирную точку. Мои соседи смотрели на меня огромными глазами и не понимали, почему в гостиной творится такой бардак. Я тяжело дышал, наблюдая за их бегающими взорами. Их зрачки метались от разбитой пиалы и разбросанного попкорна к книгам и журналам. Пульт разлетелся вдребезги: батарейки повылетали и валялись где попало, а крышка и осколки корпуса отлетели к тумбе с телевизором. Про мелкую стеклянную крошку пиалы и говорить было нечего. Мобильный телефон мало пострадал, однако по экрану пошли трещины под защитным стеклом. Я стоял посреди этого хаоса и пытался не разрушить всю гостиную к чертовой матери, крепко сжимая кулаки. — Кирилл? — осторожно спросила Валерия. Я перевел на нее взбешенный взгляд и увидел страх в ее карих глазах. Вся моя злость резко отступила, и на смену ей пришли усталость и разочарование. — Я скину номер телефона Зары, позвоните ей, она все уберет. Пусть заодно проведет стирку, — выдохнул я, прикрывая глаза рукой, собираясь уходить. Я не хотел видеть никого в такой сложный момент. Не хотел встречаться с осуждающими или жалостливыми взглядами. Я сделал шаг назад и наступил на крупный осколок от пиалы. Поморщился. — Черт… — Острый кусок стекла не прошел дальше двух миллиметров: я резко поднял ногу и замер. — Стой на месте, — командирским тоном начала раздавать указания Венера. — Влад, — она жестко посмотрела на засуетившегося парнишку, — принеси тапочки и пылесос. Я пойду за аптечкой. Девушка удалилась сразу, как только проконтролировала, что Фомин благополучно вышел в коридор. Сама Лера направилась к себе в комнату, а вернулась с ярко-розовой косметичкой; я подумал, что это самое вопиющее и опошленное создание дизайнера-извращенца, которое только можно было придумать. К тому моменту, как Валерия вновь дала о себе знать, появившись с громким вздохом в гостиной, я сидел, понурый, на диване и глупо смотрел в пол. Яшина уселась рядом со мной, поставив розовое нечто на стол. Она достала из маленькой сумки какую-то жидкость и заставила меня задрать ногу на диван. Не обращая внимания на мои грязные пятки, не видавшие ванны почти сутки, она начала лить на рану антисептическую воду. Я почти не ощущал боли или пощипывания, о котором предупредила Лера. — Что случилось? Зачем ты устроил этот бардак? — спрашивала она меня так, будто я был ее непослушным сыном, которого стоило бы отругать и жестко выпороть. Я молчал, продолжая смотреть в пол. — Не хочешь отвечать? — Она с громким стуком поставила пластиковую банку с, как оказалось, хлоргексидином на стол и достала из косметички пластырь. В этот момент Влад притащил пылесос и тапочки. — О, а вот и наш пылесос, — в голосе Венеры я услышал искреннее наслаждение и самодовольство. Она буквально вдавила мне пластырь под огрубевшую кожу пятки и звонко хлопнула по ноге ладонью. Я кожей ощущал волны пассивной агрессии Яшиной. И прежде, чем Влад что-то успел сказать и как-то прокомментировать обстановку, Лера скомандовала: — Кирилл, сейчас ты все тут должен пропылесосить. Надень тапочки и уберись за собой! — Что? — Я резко поднял голову на нахалку. Мозг вновь затопила не прикрытая маской ярость. Я прожег Венеру свирепым и одичавшим взглядом, сжав кулаки до побеления костяшек. — Я не стану этого делать! Я же сказал… — Не хочу ничего слышать! — Словно моя старшая сестра, она резко заставила меня захлопнуть рот. — Я знаю, какой ты богатый и что ты можешь этого не делать самостоятельно… Но! Если ты сейчас сам все уберешь, то поймешь, что вещи нужно беречь. — Лера щелкнула меня по носу и встала с дивана, складывая упаковку пластырей и антисептик в розовую сумочку. — И тогда, прежде чем выместить гнев на безобидных вещах, будешь думать дважды. К тому же, тут лежали мои книги по психологии и учебники Влада по испанскому. Это порча чужого имущества. — Я повторно прошелся взглядом по бардаку и заметил, что некоторые рабочие тетради Влада в мягком переплете были в плохом состоянии: какие-то страницы заломаны под собственным весом, а на корешках появились вмятины от столкновения с полом. — Я куплю вам новые! — попытался я уйти от ответственности, но девушка помотала головой из стороны в сторону и упрямо посмотрела на меня назидательным взглядом черных омутов. Такого страшного взора даже я не умел делать. — Ладно, я все уберу, — стушевался я, принимая тапочки и пылесос из рук Влада. После этой ситуации Влад и Лера бросали на меня опасливые и заинтересованные взгляды, пытались как-то расспросить о ситуации за вчерашним ужином, но я молчал. Говорить не хотелось, да и сказать было нечего. Это всего лишь часть всех моих проблем, связанных с шоу-бизнесом. Такое происходило со всеми известными личностями, не только со мной. Пиар-отношения — это печальная обыденность и серая рутина. Я не мог как-то повлиять на ситуацию или отказаться, поэтому приходилось просто подчиняться тем людям, которых я самолично поставил выше себя. В любом случае, если эта пиар-утка выгорит, то Виталий Коваленко и Азамат Алиев — продюсер — заплатят мне неустойку в пятикратном размере или будут наказаны в суде за нарушение контрактных условий — уж мои юристы сделают все, чтобы посадить этих подонков. — Влад, — осадила Венера мальчишку, когда тот попытался указать мне на вчерашнюю ошибку. — Мы его вчера проучили за это и взяли слово, что такое больше не повторится. Кирилл тебе новые учебники заказал, еще сегодня утром. Он, конечно, извиняться не умеет нормально, однако делает это в своем стиле. — Девушка ухмыльнулась и окунула рисовый ролл с тунцом в соевый соус. — А что п-произошло? — с любопытством спросила Саша и тут же покраснела. Если она подумала, что лезет не в свое дело, то я бы с этим согласился. — Кирилл вчера с кем-то ругался по телефону и настолько сильно разозлился, что устроил погром в гостиной! Разбросал там все, что можно, был такой бардак! Он разбил тарелку с попкорном! Я потом еще осколок стекла в горшке Симки нашел! — Он запнулся, сталкиваясь с общим непонимающим взглядом, и пояснил: — Замиокулькаса, который стоит на тумбе с телевизором, зовут Симкой. Так вот, — решил вернуться к повествованию Влад. — Кирилл еще сам себе ногу повредил, а потом целый час гостиную пылесосил, потому что Лера его заставила, — эмоционально поведал Влад, всплескивая руками на каждом слове, да так, что рис, прилипший к его палочкам, начал разлетаться во все стороны. Комичный в своей харизме и непринужденной подаче истории Влад сумел рассмешить Сашу, заслужить снисходительный взгляд от Леры и разрядить обстановку. Одному мне не понравилось, что они решили это обсудить. Было неприятно от упоминания вчерашней истории и от душевной нестабильности, которую породила эта ситуация. Совсем недавно у меня было хорошее настроение, но его вмиг испортили. Этот день уже нельзя было сделать хуже. — Вообще Кирилл не любит убираться и перекладывает эту ответственность на Зару Айдаровну, домработницу. Я еще ни разу ее не видел, но она вроде бы должна прийти на этой неделе… — Ладно, — холодным голосом оборвал я доверительную атмосферу, которую так пытался создать Влад пустой болтовней. — Пойду отолью. — Я вылез из-за кухонного стола и засунул пустую тарелку из-под супа в пакет, в котором пришла доставка, используя его в качестве мусорного мешка. — Саша, доедай и собирайся. Я отвезу тебя на Бауманку, — я слегка кашлянул, прочистив горло, и пошел в прихожую. Мне в спину ударило три обжигающих взгляда — я мог почувствовать их даже сквозь одежду. Ребята были недовольны моим поспешным уходом, однако понимали, почему я это сделал. Когда общество людей мне надоедало или общение начинало приносить дискомфорт, я не находил выхода проще, чем избегание или молчание. Еще я часто раздражался, когда не мог уйти от ответа. Какое-то время на кухне еще царила напряженная тишина, но затем снова раздался голос Влада, и я услышал звонкий смех Саши, заразительный и приятный. Ее заливистое хохотание напомнило мне звон колокольчиков, которые раздавали в детском садике на занятиях музыкой, и шум морского прибоя. Мне и самому захотелось узнать, чем же Влад так рассмешил Сашу. «Они перетянули ее на свою сторону», — раздраженно подумал я, заходя в туалет и закрываясь на замок. Почему-то всегда было обидно упускать какие-то важные моменты общения между моими арендаторами. Мне даже показалось, что они превращаются в других людей, когда я не вижу, и разговаривают совсем на другие темы. «Ну естественно, они обсуждают меня и находят это смешным», — промелькнула внезапно печальная мысль, выбивая мир у меня из-под ног. Так и хотелось узнать, о чем они говорят, правдивы ли мои догадки? А если посмотреть на ситуацию под таким углом: я — арендодатель, закрытый и необщительный человек, — очевидно, что люди, снимающие у меня комнату, найдут повод это обсудить и перемыть мне косточки. У Леры, Влада и Саши есть одна общая и главная, объединяющая их тема — я. На этом фоне они гораздо ближе друг к другу, чем ко мне. Это элементарно, Ватсон! Когда я вышел из туалета, трижды помыв руки на нервах, то увидел уже готовую к выходу Сашу. Она безыскусно мне улыбнулась и кивнула на дверь, мол, пойдем уже. Я надел обувь и накинул пальто поверх толстовки, поменял ключ от гоночной машины на ключи от внедорожника, чтобы точно уместить все вещи Саши в один заезд. Открыл дверь, потянув за ручку, пропустил на выход девушку, а потом покинул квартиру и сам. Мы спустились на подземную парковку, и прежде, чем сесть в автомобиль, я сказал: — Предупреждаю: я агрессивный ездок, неаккуратен на поворотах и резко торможу. Если у тебя все плохо с вестибулярным аппаратом и желудком, то пакет в бардачке. — Мы прошли за колонну, на которой было отмечено место и ряд парковки. — И, — добавил я, приближаясь к машине, — не хлопай дверьми, они сами плавно закрываются. — Я грозно посмотрел на Сашу, чтобы увидеть понимание в ее серых с желтыми вкраплениями у зрачка глазах. Я открыл машину, зажав кнопку на электронном ключе, и мы сели в кожаный белый салон, пропахший недавно залитой незамерзайкой. — Тут есть блютуз, можешь подключиться и слушать свою музыку, я не против. Ехать нам десять минут, если я постараюсь. Пристегнись. — Девушка сделала так, как я сказал. Я завел двигатель, снял машину с ручника и вдавил педаль газа, трогаясь с места и выезжая с парковки. Саша вжалась в пассажирское кресло и ухватилась за дверной подлокотник, не ожидав бешеной скорости, с которой я выезжал из подземки. Когда я вывел автомобиль на набережную, снижая скорость, она рвано выдохнула и полезла в карман куртки за телефоном, чтобы подключиться к колонкам. — Как н-называется… — Свет включенного экрана телефона осветил салон, и это стало мешать вождению, поэтому я перебил Сашу: — Понизь яркость. — Я откинулся в кресле, держа управление машиной левой рукой, а правой начал настраивать блютуз. — Сеть называется «Бэха пятая», — все же ответил я на вопрос, когда Цой послушно выполнила мою просьбу. Через пару секунд, когда на сенсорном мониторе автомобиля высветилось оповещение о подключении нового устройства, из колонок полилась медленная и мелодичная песня с приятным голосом исполнителя. Я услышал что-то знакомое, посмотрел на дисплей и увидел розовую обложку альбома южнокорейского бой-бэнда две тысячи восемнадцатого года. У меня незаконно и неконтролируемо вырвался смешок, обескуражив Сашу. Она подняла голову, отрываясь от смартфона, и посмотрела на меня озадаченным взглядом. — Что-то не-е т-так? — взволнованно спросила она, выключая телефон и занимая оборонительную позицию. — Да нет. — Я перевел взгляд на дорогу, включая поворотник, чтобы объехать движущуюся впереди машину. — Просто моя сестра тоже слушает эту группу, — крутанул руль, и объехал маленькую красную легковушку с женщиной за рулем, и несколько раз мигнул ей аварийкой. Саша заинтересованно наблюдала за моим вождением и ждала продолжения. Я не стал ее томить: — Кира. Ее так зовут. Она популярный международный танцор. Какое-то время она занималась кавер-танцами, когда забросила хип-хоп и любительское акро (п.а. «акро» — сленговое сокращение слова «акробатика»). Все мозги мне промыла с этими азиатами в две тысячи одиннадцатом году, но тогда масштаб был абсолютно другой у всего этого. Даже в Корею переехала ради культуры. — Я немного помолчал, пожевал губу и добавил: — Так что я не имею ничего против, к тому же песни у них неплохие. — Для русского рэпера вроде тебя? — усмехнулась Саша, отворачиваясь к окну. — Так ты меня все-таки узнала? — хмыкнул я, резко тормозя перед строем машин у светофора на перекрестке. Саша немного прикрыла глаза от неожиданности, но усидела на месте. — Я сразу догадался, когда ты сказала, что мое лицо тебе знакомо. — О т-тебе ходит мно-ого слухов в интернете, п-поэтому и знаю, — равнодушно и безэмоционально сказала Саша, будто лекцию глупым и раздражающим студентам прочитала. — Пф, я и не рассчитывал на то, что ты моя фанатка! — прыснул я, дергая машину с места, как только загорелся зеленый свет и очередь из машин двинулась вперед. — Я бы ни за что не пустил фаната в свою квартиру. Пресмыкающиеся и сумасшедшие мне не сдались от слова совсем, — жестко оформил я свои мысли относительно фанатов. На секунду я отвлекся от дороги и посмотрел на точеный профиль Цой. В свете желтоватых уличных фонарей и отблесков сверкающих вывесок, встречающихся на мимо проносящихся зданиях, ее бело-розовые волосы будто меняли цвет на ярко-оранжевые краски заката, а ровная и жемчужная кожа, казалось, приобретала песочный оттенок и напоминала мне берег моря. Сама девушка выражала абсолютное спокойствие и умиротворение, словно я не сказал ничего такого, словно мы не едем на огромной скорости по автостраде. Но глаза выражали недовольство, холодные и колкие. Саша виделась мне тихим океаном, замершим перед бурей: погода изменится, и он рьяно разбушуется, неся крушение одиноким кораблям. — Это высо-о-окомерно, — заметила Саша спустя пару минут молчания, вновь включая телефон и теряя интерес к разговору. — Это реалистично, — парировал я, прибавляя газу. Остальную часть дороги мы ехали молча, слушая песни корейских групп. Я иногда поглядывал на Сашу, пытаясь понять, что же заставило ее резко закрыться и прекратить разговор? Было понятно, что она, как фанатка многих корейских поп-групп, члены которых хорошо отзываются о фанатах на публике, не могла принять того факта, что не все знаменитости готовы боготворить тех, кто приносит им деньги и популярность. В России так вообще с этим проблемы: многие звезды искренне говорят о своей неприязни к каким-то представителям фан-сервисов. Я, конечно, не делаю это в открытую, но если есть возможность высказаться знакомым или друзьям, то не скрываю своих мыслей. Отстаивать неприкосновенность частной жизни или личные границы — в моих правах; никому этого не изменить. Если поклонники переходят грань, то есть смысл об этом говорить. Люди склонны преждевременно осуждать других, делать свои выводы и строить предположения — я такой же. Ничем не отличаюсь от других. И я не был тем человеком, который станет объяснять свою позицию, если о ней не спрашивали. Цой не интересовалась моим опытом в музыкальной деятельности и индустрии — значит, ей это было неинтересно. А зачем переубеждать человека, который не заинтересован? Нет смысла стараться обелить свой образ, потому что жизнь не белая и не черная. Всегда найдутся люди, пытающиеся осудить за обычную ерунду или желающие оправдать человека за абсолютно непростительный грех. Я не ставил себе цель быть хорошим или плохим. Я просто пытаюсь жить, как и все. Мы подъехали к дому, откуда съезжала Саша. Я высадил ее на тротуаре; мы договорились встретиться около девяти часов вечера на том же месте. Девушка пошла в сторону подъезда, а я отправился в Красносельский район, находящийся в двух минутах езды от Бауманской. Знакомые жилые дома и магазины провожали меня к старой пятиэтажке на Нижней Красносельской улице, рядом с мостом, возвышающимся над рельсами. Тут я провел все свое детство, зная район как пять своих пальцев. Со временем тут многое поменялось, однако местный антураж оставался прежним. В доме не было лифта, поэтому мне всегда приходилось подниматься по лестнице, встречать старых соседок, здороваться с ними и выслушивать прекрасные и складные речи о том, каким крохой был я со своей сестрой. Нередко пожилые соседи ругали меня за то, что навещаю мать раз в год и то по обещанию. «Сестра твоя так вообще забыла дорогу сюды!» — высказалась однажды баба Маша со второго этажа. Старые люди больше беспокоятся об одиночестве, ведь их дети и внуки давно выросли и покинули их. Соседок можно понять, они не хотят такой же участи для моей матери. Я позвонил в дверь, надолго задержав палец на кнопке звонка, продавливая ее в самое основание пластикового корпуса. Я с детства грешил этим, отчего часто приходилось вызывать ремонтников. Несмотря постоянные мамины замечания, я все равно не изменял старой привычке. Трель послышалась внутри квартиры. Стены в доме тонкие, поэтому я хорошо мог расслышать приближение хозяйки к двери. — Дорогой! — Мама быстро догадалась, кто ее поздний гость. Стоило двери распахнуться, как немолодая женщина кинулась мне на шею, заключая в жесткие и удушающие объятья. Моя мама была низкой, не выше метра и шестидесяти сантиметров, однако мы с сестрой вышли высокими: что Кира, что я — метр восемьдесят. Несмотря на низкий рост и сорок семь лет возраста, мама на удивление была сильной женщиной, способной убить одним лишь движением пальца. — Ты живешь все в той же Москве, а приезжаешь редко! Как ты вообще смеешь после такого появляться у порога?! — Мама шутливо ударила меня по плечу. — Да еще и без предупреждения! А вдруг у меня дела? — Что, с Олегом, Марья Петровна? — Я пошевелил бровями вверх-вниз, намекая на очень деликатную тему. Мать отошла от меня на несколько шагов и покраснела как школьница. Уж кто-кто из нас двоих был стар — так это я. Мама оставалась молодой душой, это о многом говорило. Краева Марья Петровна — моя матушка. Сильная духом и смелая по жизни. Она была сильна не по годам, когда рожала и воспитывала нас с Кирой. Во многом ей помогла бабушка, однако она быстро нас покинула; я даже ее не запомнил. Маме было трудно справиться в одиночку, но она смогла нас вырастить достойными и несгибаемыми людьми, как она сама. Марья — железная женщина. Я ни разу не видел, как мама плакала, несмотря на все трудности, что были у нее в жизни. Родить двух детей в двадцать один год — это значило похоронить молодость и отдать всю себя ради самых дорогих людей. Мама по-настоящему зажила только тогда, когда мы с Кирой съехали от нее, чтобы начать самостоятельную жизнь. Олег, отчим, взял на себя ответственность обеспечивать маму, чтобы она больше никогда не работала на износ, как было во времена моего детства и подростковых лет. Он даже помог Кире с учебой в Корее, поскольку это удовольствие не из дешевых. Мама и Олег познакомились благодаря работе в офисе. Он был ее начальником, а она — секретарем, в небольшой фирме по импорту белорусской косметики. Они долго скрывали свои отношения от сотрудников и семьи, чтобы не возникло неприятных вопросов. Вдобавок мама всегда беспокоилась за нас, детей, что мы не примем нового человека в доме. И это было правдой. Я до сих пор не могу допустить мысли, что моя мать не святая (хотя о чем тут говорить: она родила Киру и меня от какого-то негодяя, неспособного принять на себя ответственность; Олег был во многом лучше, чем человек, ставшим донором спермы). А Кира приняла отчима как родного отца и даже нежно называла его «папуля» в каких-то несерьезных разговорах. — Как ты смеешь мать по имени называть?! Да еще в таком тоне! Ни стыда, ни совести! — Она отошла с порога и позволила мне зайти в квартиру. — Раздевайся, коль пришел, юноша! И чтоб впредь я таких намеков от тебя не слышала! Вот еще! Будет ко мне в постель лезть! — Мама… — я закатил глаза, начиная разуваться. — Ты бы хоть что-то к чаю принес! Я тебя таким не воспитывала! — продолжала она читать нотации прямо в дверях. Мама несерьезно это говорила — я понял это по ее игривому тону. — Мам… — пытался я вставить еще что-то, но мне не дали возможности, забирая куртку и вешая на крючок. — Я знаю! У тебя опять закончилась вся еда, и ты пришел меня обобрать! Ну ладно, так уж и быть! Всучу я тебе парочку солений! Мы с Олегом столько в огороде выращивали-выращивали, банки закатывали-закатывали, что и за всю зиму не съедим! Ты на машине? — Она уперла руки в бока и испытующе на меня посмотрела. — Нет, на метро, мам, — снова закатил глаза я. Она цокнула и грозно посмотрела на меня серыми глазами, похожими на две льдины, желающие пробить мне голову прямо здесь и сейчас. — Конечно, на машине, мама, — быстро исправился я, зная, что за сарказм и неуважение можно получить смачный подзатыльник. — Ну вот и славно, — нежным голосом ответила мама, быстро оттаяв. — Проходи на кухню! Я сейчас чайник поставлю, будем чай пить! Расскажешь мне все сплетни со своей работы! Как Светочка, кстати, поживает? — Она ушла вглубь квартиры, на кухню. — Говорят, скоро у нее новый альбом под твоим руководством выходит? — послышался ее голос из-за стены. — Только не начинай это, мам! Я с ней не встречаюсь! — крикнул я, проходя в ванную, чтобы помыть руки. На кухне в нашем доме руки мыть было нельзя, поскольку «эта раковина предназначена для ополаскивания посуды, а не для уличных микробов!» — хотя я прекрасно знал, что кухонную мойку мама очищает каждый день, и ничего страшного бы не случилось, если бы я ополоснул там руки. — Как это не начинать?! Тебе скоро двадцать шесть лет стукнет! Пора уже семьей обзавестись! — громко выкрикнула она под шум закипающего электрочайника. Я вышел из ванной и неохотно поплелся на кухню, чтобы увидеть, как мама хлопочет у стола, расставляя чашки и вазочки с вафлями. Я оперся на дверной косяк, наблюдая эту небольшую и уютную идиллию. — Вот у моей подруги дочка замуж вышла недавно, скоро первенцев делать будут! Я тоже внуков хочу! — Мам, вот куда тебе в бабушки заделываться? Ты для себя еще не пожила, а уже внуков хочешь? Ты еще, наверное, сама родить сможешь, — усмехнулся я. — Это я-то? Смеешься? Мне уже пятый десяток! — возмутилась она, тряхнув светлыми волосами, чтобы убрать челку с глаз. — Ты мою седину видел? — Она опустила последнюю вазочку с сухофруктами на стол и руками раздвинула пышную укладку, чтобы я смог разглядеть отросшие седые волосы. — Так ты еще больше с внуками поседеешь! — рассмеялся я, усаживаясь на табурет у стола. — Да и я не готов к семье. Мне одной работы до конца жизни хватит. — Вот же ж дура я! Вырастила на свою бедную голову двух амбициозов! Что ты! Что Кирка! Одна работа в голове! Разговаривала я с ней на той неделе по этому… Как его? Вайцапу! — Мама вздохнула и тоже села за стол. — Готовится к очередному конкурсу со своей командой. Мало ей заслуг… Лицо у нее такое уставшее было, замученное… Из зала не вылезает, наверное. Как и ты! — резко сменила тему мама, переключаясь на меня. — Закрылся в своей студии! И все! Не видать! — она всплеснула руками. — Вы хоть когда-нибудь отдыхаете, а? — укор звучал в словах матери. Ей было трудно наблюдать за тем, как мы вечно работаем. Она сама без продыху пропахала всю молодость и не хотела такой участи для нас. — Мам, я всю жизнь наблюдал твое уставшее лицо. Поверь, это мы еще отдыхаем… — Я притянул к себе чашку черного чая, медленно отпивая горячий напиток. — За чем только гонитесь, я не понимаю? Денег у вас полно, слава, статус… Зачем вам столько? — Мама никогда не могла понять всех тонкостей работы в сфере развлечений. Единственное, что она знала, — это приносит огромные доходы и кучу проблем, связанных со славой. Уж про мою и Кирину контрактную деятельность она была наслышана порядком больше, чем другие. — Мам, статус поддерживать надо. Сейчас все не так, как было в девяностые. Раньше было достаточно получить звание «Заслуженный народный артист» и все, вот и вся жизнь готова. А сейчас конкуренция. Люди становятся популярными буквально по щелчку пальцев, а удержать славу не всем под силу. Люди в шоу-бизнесе приходят и уходят вместе с трендами, поэтому нужно быть на плаву. Один раз пропал — пропал навсегда. Исходя из этого, мы с Кирой и пашем как лошади, — объяснил я. — Да, жизнь сейчас другая, — снова вздохнула мать, тяжелым взглядом смотря в чашку с плавающими на дне чаинками. — Все у вас с Кирой не так, как у людей! — Она добавила побольше сахара в чай и аккуратно все перемешала ложечкой так, чтобы не создавать лишний шум. — И все-таки. Какими судьбами пожаловал? Чтобы сын навестил родную мать? — Она неверяще посмотрела на меня, как будто впервые увидела. — У тебя же сейчас работы невпроворот? Альбом выпускаете? — Да я мимо проезжал, решил забежать, повидаться. А дел у меня и впрямь много, — слукавил, как и всегда. У меня было много свободных вечеров, вот только ехать я не хотел. — А где Олег? — По работе задерживается, — прохладно ответила мама, отвернув голову к окну. Я знал это поведение, знал эту тревогу в сжимающих кружку пальцах, знал, что в ее глазах сейчас томится печаль. Ее что-то беспокоило и угнетало. — Что-то не так? — осторожно спросил я. — Он так задерживается уже вторую неделю. Возвращается к девяти. Не знаю, что и думать. — Она повернулась ко мне, одаривая угрюмым взглядом. — Вот заведу собаку, а он вернется так однажды домой и спросит, что это значит? А я отвечу, что, пока его дома не было, я приняла решение за двоих! Вот и пусть думает! — Мам, ну ты как ребенок! Просто обсудите проблему вместе. Если ты думаешь, что он тебе изменяет, то ты ошибаешься. Я видел его взгляды в твою сторону. Олег тебя боготворит, — попытался я успокоить маму. — Даже если он тебе изменяет, я пришлю юристов. Они устроят вам такой развод, что он будет по гроб жизни тебе долг отдавать. Не зря же они вам брачный договор составляли. — Я мрачно усмехнулся, представляя, сколько Олег будет должен ей выплатить за развод по причине измены. Мама объявила нам с сестрой о своем желании выйти замуж, когда мы только-только начали устраиваться в жизни. Я, будучи студентом последнего курса, имеющим неплохие гонорары с первых рэп-альбомов и концертов «для своих», с аудиторией, не превышающей тысячи слушателей, нанял пару человек, чтобы они подготовили брачный договор для мамы. По-другому я ни за какие коврижки не принял бы нового человека в семью. Мама же гналась за нашим с Кирой одобрением, по этой причине не стала мне противоречить, хоть сначала она и восприняла идею в штыки. Но я ясно аргументировал свою позицию. Так я проявлял свою заботу о мамином благополучии. Я был единственным мужчиной в семье: кто, как не я, должен беспокоиться о своих единственных женщинах? Если бы Олег отказался подписывать бумаги, то о его намерениях стоило бы забыть. Несерьезность стало бы видно издалека. Когда дело касается чего-то действительного серьезного, я ни за что не позволю себе прогибаться под чьи-то желания, даже если это окажутся мама и Кира. Я всегда делал все так, как они говорили. Все их требования и желания выполнялись точно и идеально, даже если мне самому было от этого некомфортно. Так поступают мужчины: делают все, чего хотят женщины. Это наша обязанность — заботиться о лучшем, что есть в нашей жизни. Так меня воспитывала мама. Но в самые важные и ответственные моменты я умел брать на себя бразды правления и принимать выгодные, а главное правильные решения. — Боялась, что ты скажешь, что морду ему набьешь. — Мама смущенно скрыла улыбку за чашкой чая, поигрывая искрами в веселящихся глазах. — Если попросишь… — уклончиво ответил я. — Дурачок… *** — Господи, что у тебя в этой коробке? — я поднял самую большую и самую тяжелую коробку и поставил ее в багажник автомобиля. После парочки часов, проведенных с мамой за чашечкой чая, я отправился обратно в соседний район, не забыв принять в подарок от мамы несколько банок с помидорами и малиновым вареньем. Саша написала, что нужна помощь с коробками: ей трудно таскать их из лифта, поэтому мне пришлось подниматься к ней на этаж и вытаскивать вещи на улицу, одну коробку за другой. Меня, как обычного человека без каких-либо притязаний, удивила эстетика перевозки вещей: два розовых чемодана с сердечками, голубая спортивная сумка, пять фиолетовых коробок из икеи в желтый горошек, нанесенный вручную, криво-косо кисточкой, и один доисторический саквояж в бело-голубую полосочку. Яркое непонятно что, называющееся багажом, как нельзя кстати подходило под необычный и творческий образ Саши. — Там а-альбомы моих любимых групп, биндеры с к-ка-арточками, лайтстики и виниловые фи-игурки, — объяснила Саша, помогая мне с погрузкой. Она ставила чемоданы внутрь салона, пока я занимался остальными вещами. — Это все твои вещи? — я обвел рукой все это богатство. Среди моих соседей Саша была девушкой с наибольшим количеством барахла, если не считать растения Влада. — Н-нет, половину я отправила в фо-онды. Не-е люблю, когда старые вещи залеживаются. Когда переезжаю, в-все-егда разбираю ненужный х-хлам, — Цой осторожно закрыла дверь машины, слегка придерживая ту, чтобы не привлекать мое внимание — какие-то вещи мы сложили на заднее сиденье. Девушка точно не хотела, чтобы я ругался на нее по пустякам. — Хорошее дело, — я отправил спортивную сумку в багажник — внутри гремело что-то металлическое и стеклянное — к коробкам и нажал на кнопку закрытия, пятая дверь сама медленно опустилась и спрятала за собой пожитки Саши. — Садись в машину, — я бросил взгляд в сторону скромно стоящей и ожидающей меня девушки, чтобы удостовериться, что та не дрожит от холода в своей розовой юбке. И все-таки я был неправ, мороз под ночь решил никого не щадить, а Саша не переоделась, прежде чем выходить на улицу. Я снова вернулся к багажнику и достал оттуда серый плед, который никак не мог вытащить с лета. Последние дни августа вышли теплыми, температура доходила до двадцати шести градусов, поэтому перед отъездом Киры и Гриши мы решили сходить на пикник в парк. Мы поехали в Коломенское, сидеть у речки. По рабочим дням там всегда было тихо и немноголюдно, особенно в дневное время, когда мамочки с детьми давно разошлись, а старички только начинали отправляться по домам, чтобы успеть к началу сериалов на «Домашнем». Молодежь не особо любит культурные места, поэтому там и не появляется. Чтобы попасть на речку, нужно обойти множество памятников старой культуры: церкви, храмы, смотровые башни и многое другое — а это вызывает скуку у современного поколения, ведь при необходимости на старые и никому не нужные постройки можно посмотреть и в интернете, а речку можно и в центре найти. Коломенское пользуется популярностью исключительно у старшего поколения и у школьников, которых насильно вытаскивают на экскурсии. У спуска на речку всегда стоял передвижной ларек с мороженым. Там стояла женщина преклонных лет и мило всем улыбалась, предлагая холодный десерт. Кира, Гриша и я взяли себе тогда по большой порции мороженого и поплелись в самую дальнюю часть берега у реки. Между речным бережком и крутым подъемом, похожим на овраг, проходила мощеная дорожка с лавочками по каждому краю. Мы шли и игнорировали лавочки до тех пор, пока не нашли уютную часть у подножья спуска, под деревом. Мы расстелили шерстяной плед, разложили фруктовые нарезки, маленькие пироженки и бутылки с чаем. Кира разместилась в самом теньке, чтобы не поймать солнечные поцелуи — она берегла молочную кожу от загара — а я и Гриша сидели ближе к солнцу и обсуждали недавно просмотренный ситком. Недалеко от нас, через дорогу, ближе к берегу, сидел рыбак с длинной удочкой. Он заснул, разморенный солнцем, а рыба давно клевала, дергая поплавок, без возможности соскочить с крючка. Вокруг было совсем тихо, лишь пчелки жужжали где-то рядом и прибой воды шептал свою песню. Я с замиранием сердца вспоминал ушедшее лето. Чудесное лето так скоропостижно покинуло меня вместе с Кирой и Гришей, оставив только теплые воспоминания. Они грели лучше, чем солнце, куртка, печка, теплый пол или батарея. Потому что согревали не тело, а душу. Я вздохнул, держа плед в руке; вновь закрыл багажник и уселся в машину. — Держи, — протянул я плед Саше. — Не люблю, когда печка сильно топит в машине, а ты замерзла, — кусок шерсти все равно нужно было вернуть в квартиру когда-то, и я выбрал именно такой способ. Если бы сейчас я его не достал, то, наверное, он бы там пролежал до весны, если не до следующего лета. Саша благодарно мне улыбнулась, разворачивая плед и накрывая им продрогшие колени и бедра. Я тронул автомобиль с места и помчал обратно домой. Разгрузились мы довольно быстро. Я подкупил одного из охранников, попросил того помочь с вещами. На подхвате был еще Влад. Когда с коробками, чемоданами и банками было покончено, Саша занялась распаковкой, а помочь ей вызвалась Лера, завершившая работу над новыми видео. Я же отправился в домашнюю студию, чтобы набросать новую песню, которая заиграла в голове, как только я погрузился в воспоминания о лете. Напавшая на меня грусть с оттенками одиночества вновь вылилась в медленную и душераздирающую мелодию. Я нажимал на клавиши инструмента и не мог понять, откуда во мне столько тоски. Подобных песен набралось уже порядка дюжины, их бы хватило на альбом, вот только я не был тем человеком, который бы взялся исполнять трагичные тексты. Но мне действительно хотелось выпустить подобный трек-лист, показать фанатам себя с другой стороны. Мои слушатели привыкли к тому, что рэп или хип-хоп, который я выпускал самостоятельно, отображал по большей части социальные проблемы или рассказывал о жизни простых людей. Свои же душевные раны я не раскрывал путем музыки, как минимум, не публично. Была всего одна песня, которую я написал для своего альбома; в ней я признавался в любви своей семье; говорил о том, как мне трудно без нее. Но на этом мои исповеди заканчивались. Иногда я писал о личных проблемах в песнях для других исполнителей, потому что их голоса и манера подачи больше подходили для раскрытия темы. Моя лирика быстро полюбилась фанатам поп-музыки в исполнении других вокалистов, и лишь заинтересованные единицы знали о том, что ее написал я. Мне нравилось таким способом рассказывать свои истории, прячась за чужими лицами. Текст к мелодии родился быстро, однако выглядел просто, как три копейки. Но брал за душу не хуже истории о Хатико или того же Титаника, хоть я и находил эти фильмы довольно-таки обычными. Все свое негодование я выразил больше через музыку, чем через слова. Лирика больше напоминала любовную, потому что я не обременял себя конкретизацией человека, которому посвятил песню. Кира была для меня не просто сестрой, а частью души. Когда она далеко от меня, это всегда выливается в страдание. Я никогда и никого не любил сильнее, чем сестру, вот и песни выходят слишком глубокими и порывистыми, словно я признаюсь в чувствах любимой девушке. Скажу кому-то об истинной причине существования таких мелодий — ни один человек не поверит, что они были рождены во имя сестры. Да еще и упрекнут в инцесте, что было бы по-настоящему дико. К семи утра работа была завершена и отправлена в долгий лист ожидания записи и корректуры. А я, полностью разбитый и измученный, выполз из восьмичасового музыкального транса и покинул звукозаписывающую студию, громко хлопая дверью. На кухне уже гремели ложки-поварешки, и я заинтересованно пошел на запах чего-то жирного и мясного, что в принципе было невозможно: продукты в холодильнике закончились еще вчера утром. Наша чудесная Александра в домашней розовой футболке, растянутой чуть ли не до размера палатки, и белых шортах, еле прикрывающих ягодицы, стояла у плиты и жарила бекон с яйцами. Вытяжка громко шумела, пытаясь втянуть в себя запахи, источаемые едой, вот только это было безуспешно. На плите стояла розовая сковорода с белым покрытием внутри — видимо, это и была та самая гипоаллергенная посуда из альтернативных металлов, которую Саша перевозила в спортивной сумке. Наверху, на втором этаже квартиры, Влад уже занимался самопознанием через йогу под мелодию духовых инструментов и шум воды — я еле услышал доходящие до кухни ноты, настолько тихо они играли из колонки. — Лера еще спит? — спросил я вместо приветствия, потому что этот день для меня еще не наступил. Я все еще не ложился спать, а значит, и не было смысла кого-то приветствовать. — Доброе утро, — вместо ответа на вопрос поздоровалась со мной Саша. — Завтракать бу-удешь? — Она достала белые тарелки из шкафчика, начиная выкладывать еду. — Считай, это мой поздний ужин. — Я сел за барную стойку, прилегающую к кухонному островку, чтобы оказаться поближе к еде. Саша сразу же поставила перед моим носом блюдо с яичницей, кусками вареной брокколи, обжаренной морковью и кусочками бекона. — Спасибо. — Ле-ера еще спит. И тебе не поме-ешало бы, — девушка ткнула мне пальцем под глаза, указывая на синяки, и положила рядом с тарелкой столовые приборы. — Я смотрю, ты уже освоилась? — сквозь зубы сказал я, недовольный, что кто-то указывает мне на последствия ночного творчества. Этим делом вообще никому нельзя заниматься — потому что я и так знаю, что творится с организмом во время недосыпа, — а всем, кто пытается, грозит мое раздраженное бурчание. — Ага, — кивнула равнодушно Саша и села рядом, перекалывая пучок на голове заколкой, чтобы волосы не лезли в лицо. — Не в-выспался и зло-ой. Хватит мне свои зубы показывать, ты вообще не стра-ашный. — Ладно, извини, я буду хорошим соседом. Клянусь, — развел я руками и взялся за еду. В первую очередь я съел яичницу, чтобы желудку было комфортнее переваривать овощи и мясо. А Саша, наоборот, сначала поглотила бекон, а потом только обратила внимание на все остальное. — М, — я стащил бумажное полотенце с основной части кухни, расположенной у меня за спиной, и вытер рот. — Ты на работу собираешься? — Да, сегодня м-мы заключаем сделку с брендом о-одежды, нужно подготовить презентацию, — пережевав морковь, ответила Саша. — Тогда я сполосну тарелки и загружу посудомойку, а потом пойду спать, — ответил я, замечая, что девушка уже почти закончила завтрак, а у меня еще половина тарелки осталась. Наверняка Саша спешила, а я не хотел ее задерживать мытьем посуды, к тому же она приготовила завтрак на всех и, судя по пакету из доставки, заказывала продукты на дом. — Окей, — пожала она плечами, доедая остатки и сбегая на второй этаж, переодеваться. Я сполоснул посуду сильным напором воды и поставил в посудомоечную машину. Достал телефон из домашних штанов, открыл общий чат и написал: «Народ, кто последний заполняет посудомойку сегодня, тот ее и включает», — и со спокойной душой отправился спать. Вслед за моим сообщением, уже когда я устроился на кровати, укутавшись в одеяло, Цой написала: «Я оставила завтрак на плите, просто разогрейте его повторно». Через секунду телефон опять пиликнул: «Кирилл, я вижу, что ты читаешь сообщения. Ты же шел спать?» — попутно Саша прислала стикер какой-то супер-корейской-недовольной-звезды-айдола. Я решил ничего не отвечать, поставил телефон на беззвучный режим и закрыл глаза, проваливаясь в сон. *** Днем я сидел за чашкой кофе и читал отредактированную версию договора, который Коваленко прислал мне заранее. «Господи, какой же это бред… Совместное появление на публике или онлайн не реже раза в неделю…» — абсурдность всей ситуации не давала мне покоя. Я скроллил электронную версию бумаг и не мог понять, зачем это вообще нужно. Светлана была хороша исключительно как коллега; она была слишком молода, чтобы годиться мне в девушки. Девятнадцать лет… А про нас ходят слухи с момента выхода ее первого альбома. Теперь нам предстояло играть пару на публике, а на меня могут политься обвинения в растлении малолетних, поскольку над ее первым альбомом я взял шефство, когда ей было только семнадцать лет. Люди могут неправильно понять наши рабочие отношения, да и приписать в этот же снежный ком разницу в возрасте. «Черт бы их побрал!» — я растрепал отросшие волосы, достающие уже до самого подбородка. Оставалось всего три дня до подписания этого проклятого контракта. И все, что я мог делать — ждать этого дня и надеяться, что в головах менеджера и продюсера что-то изменится. Для меня бездействие в такой ситуации было кощунством — ждать сложа руки не по мне. Нужно убедить подписчиков и слушателей, что все дальнейшее — фарс и ложь. Однако был главный момент — своими руками я это делать не мог. Мои социальные сети контролировались в угоду продвижению, популярности и сохранению статусности. А значит, мне нужны были другие способы. Мои глаза зацепились за пояснение в договоре: «В социальных сетях и на публике должно фигурировать косвенное или прямое упоминание, что сторона А и сторона Б находятся в совместном проживании на протяжении N-ного количества времени», — в этот момент я понял, как убедить людей в обратном. — Народ, — я открыл телеграм-чат со своими соседями и решил записать голосовое сообщение. — Мне срочно нужна ваша помощь. — Я пожевал губу и добавил: — В особенности Леры. Я могу хорошо вам заплатить за небольшой спектакль!