The Loudest Silence / Оглушающая тишина

Это был довольно внушительный зал для такой небольшой камерной группы. Она отпрянула к двери, в которую только что вошла, почувствовав себя каплей в этом море красных вельветовых сидений; показавшаяся перед ней сцена представляла собой огромный полукруг, звенящий величием. «О, ну конечно», — вспомнила она, что здесь же репетировал и выступал Чикагский симфонический оркестр — один из величайших оркестров страны. И если этот зал был способен превратить средний оркестр от пятидесяти до ста пятидесяти человек в небольшую группу людей, то жалкая кучка из двадцати музыкантов выглядела смешно и подавно. Она повела плечами, неосознанно разминая шею. Бóльшая часть жизни прошла с виолончелью за спиной, словно с детским рюкзаком, и, поскольку инструмент весил около тридцати фунтов, ее плечи и шея вечно болели. Хотя она уже вовсе и не ощущала того дискомфорта, ведь это стало образом ее жизни. Пропустив человека у двери, Эмма снова проверила свой телефон. Она переживала, оставив Генри с незнакомкой, а это приходилось делать крайне редко. Но, к сожалению, они провели в городе всего двое суток, и она еще не обзавелась знакомыми, с которыми могла бы оставить сына. Поэтому, за неимением других вариантов, ей пришлось нанять няню, с которой удалось познакомиться лишь в обед. Ну же, Свон, включайся. Зайди туда и делай то, что должна. Ты ведь хочешь найти постоянную работу? Хочешь перестать фрилансить? Тогда прекращай нервничать и покажи, на что способна. Она нацепила свою обычную кривую улыбку и направилась к сцене, по привычке засунув руки в задние карманы джинсов. В мире классической музыки людям было свойственно публиковать в интернете новости, когда кто-то получал новую работу. Это одно из негласных правил, словно появление на только что купленном доме вывески «Продано». Несколько человек проводили Эмму взглядом, но все же большинство в группе знали о появлении новенькой, поэтому она не представляла для них особого интереса. За что она была весьма благодарна. Девушка терпеть не могла, когда стоило ей только войти в репетиционный зал, как все тут же оборачивались и пялились на нее, будто на какую-то зверушку из зоопарка. Сперва Эмма представилась наряженным в официальные костюмы и галстуки членам правления, после чего обернулась к музыкантам, которых удалось узнать по таким же джинсам и футболкам, как и у нее. Их внешний вид помог девушке немного успокоиться, так как она переживала, что участники столь известной камерной группы всегда выглядят профессионально, даже во время репетиций. Ведь однажды с ней уже произошла неловкая ситуация. Она, как и всегда, заявилась на новую работу в своей повседневной одежде и вдруг осознала, что на остальных исполнителях бабочки и коктейльные платья. Эмма смогла сдержать невозмутимое выражение лица, но все же это было крайне унизительно. Она попыталась пригладить непослушные волосы, жалея, что заранее не причесалась лучше, и, вежливо улыбнувшись окружающим, достала из чехла виолончель, чтобы начать повторять партию. Постепенно места вокруг заполнились другими музыкантами, которые, достав свои инструменты, либо изучали ноты, либо разминали пальцы несложными упражнениями, словно спортсмены перед игрой. — Ты нервничаешь, — услышала она долетевший сзади унылый голос. Придерживая виолончель коленями, девушка повернула голову и слегка улыбнулась стоявшему за огромным контрабасом мужчине. Его скучающее выражение лица соответствовало тону, с которым ранее была произнесена фраза. Это читалось по его глазам, что закрывались на слишком долгое время, когда он моргал, будто сон вот-вот поглотит его. Темноволосый мужчина был среднего роста, имел хорошее чувство стиля, а британский акцент лишь подчеркивал его привлекательность. Слева от него Эмма заметила девушку с валторной, которая украдкой поглядывала в его сторону, будто умоляла обернуться и заметить ее. Однако по самодовольному выражению его лица стало понятно, что он уверен в своей неотразимости и явно замечал взгляды той девушки, решив попросту игнорировать их. Эмма еще не понимала, нравится ли ей высокомерие этого мужчины либо же, наоборот, раздражает. И то, и другое. Определенно. — Эм… Я не переживаю. Не совсем, — она скорее просто была не до конца уверена, что здесь ее место. Да, конечно, она выиграла эту работу, но все же было ощущение, что ее перепутали с какой-то другой высокой блондинкой с такими же инициалами. И это чувство не покидало ее уже давно. Эмма была уверена, что кто-то просто случайно поставил не там галочку, допустив ее к прослушиванию, вместо того, чтобы выкинуть в сточную канаву, где ей самое место. Даже спустя десять лет работы в мире искусства она все еще не могла найти себя. На первом курсе учебы ей потребовалось всего ничего, чтобы осознать, что все ее представления о жизни музыкантов оказались лишь стереотипами и не имеют ничего общего с реальностью. Она никогда не принадлежала к группе высокообразованных элитных мудаков, которые пили только вино и играли исключительно Бетховена. На самом деле она никогда не видела, чтобы кто-то так же много заливался пивом и накуривался, как это делала она с однокурсниками. Эмме понадобилось несколько недель на новой работе, чтобы избавиться от ощущений презрения и безразличия, которые плотно поселились в ее душе с детства, проведенного в метаниях по приемным семьям. Она пыталась убедить себя, что больше ничего не натворит и ничего не нарушит. Хотела верить, что ее не вышвырнут пинком под зад. Она, конечно, не собиралась рассказывать все это мужчине. Поэтому прочистила горло и продолжила: — Только немного пугает осознание, что если будет допущена ошибка, то все сразу поймут, кто ее совершил. В такой маленькой группе просто некого больше винить. — Все мы ошибаемся, душа моя, — пожал плечами мужчина. В ответ девушка лишь фальшиво улыбнулась. Какое-то время он изучал ее, затем, придерживая контрабас одной рукой, наклонился и протянул другую Эмме: — Киллиан. — Эмма. Эмма Свон, — она пожала руку, желая быть дружелюбной. Она вновь обратила внимание на зал и заметила, что вошла Мэри — лидер группы — и попросила тишины, объявляя последние новости. В заключении она произнесла: — О, и, конечно, как вы могли заметить, у нас новая виолончелистка. Эмма Свон. Добро пожаловать! Блондинка вежливо кивнула в знак приветствия, не удивившись тому, как быстро ее представили. Последние годы она слонялась от города к городу, занималась фрилансом и принимала временные контракты от любых музыкальных групп, работая до тех пор, пока снова не становилась ненужной. И тогда она переезжала в следующий город. Поэтому ей было знакомо то, как обращаются с новенькими. Мэри рассказала о планах на предстоящий сезон, выбрала композиции, которые откроют первый концерт, и объяснила, кто с кем в паре играет. А вот подобную информацию Эмма слышать не привыкла, так как обычно в оркестрах из более пятидесяти человек играли одновременно, что отличается от выступлений камерной группы. Здесь хоть и было двадцать человек, их все равно разбивали на еще меньшие ансамбли, распределяя между ними музыкальные произведения. Эмма обрадовалась тому, что состоит в одной из самых немногочисленных групп. Она терпеть не могла, когда новичков оставляли в тени, считая, что они недостойны быть наравне с матерыми исполнителями. Она привыкла сразу брать свое и жить по принципу «все или ничего». Мэри явно получала наслаждение от своего голоса, так как все еще продолжала выступать, что порядком наскучило Эмме. Зачем столько рассказывать о произведениях, которые и так были прекрасно известны всем музыкантам в мире классической музыки? Ладно, если бы они их никогда не играли. Но они играли. Раз по десять, если не больше. Девушка уже начала было терять концентрацию, как вдруг ее внимание привлекло быстрое движение слева от сцены. Она прищурилась, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь слишком яркие блики прожекторов. Сначала она заметила брюнетку среднего роста с высоко поднятым подбородком и идеальной осанкой, которая своим взглядом будто хотела выцарапать глаза мужчине напротив. Блондинка следила за тем, как он съежился и начал отступать назад. И в этом она его понимала: женщина наводила страх своей яростью. Рядом со свирепой брюнеткой Эмма увидела еще одну высокую темноволосую девушку с широкой улыбкой на лице, которая внимательно смотрела на мужчину. Ее руки танцевали впереди, наверняка, дублируя сказанное беднягой. Хм… Интересно… Она исколесила всю страну, побывала во многих залах и студиях, но никогда не видела глухого человека на репетициях. Что он тогда здесь делает, раз ничего не слышит? Длинноногая девушка наконец опустила руки на уровень живота, позволяя им немного отдохнуть, а затем повернулась к разъяренной брюнетке, ожидая ее реакции. Лицо женщины еще сильнее ожесточилось, губы поджались от злости, а взгляд, казалось, окончательно прикончил мужчину. Но нет. Победоносный удар нанесли ее слова, от которых колени бедолаги предательски задрожали. Кивнув, он развернулся и постарался поскорее ретироваться. Брови молодой девушки метнулись вверх, а руки вновь пустились в плавный завораживающий танец, на что женщина закатила сверкающие яростью глаза и ответила резкими движениями. Двое глухих людей? Это вызвало у Эммы любопытство, поэтому она обязательно должна спросить об этом Киллиана. Ее внимание вернулось к лидеру, когда та наконец закончила говорить и приготовилась играть. Репетиция прошла на удивление гладко. Группа играла слаженно, чем удовлетворила все ожидания девушки. Она знала, что ее коллеги хороши в своем деле. А тот факт, что они приняли ее, и вовсе прибавлял уверенности в собственном мастерстве. Во время изучения партии блондинка пыталась отыскать среди зала те самые порхающие руки, чтобы по-настоящему насладиться чарующими движениями двух женщин. Но все-таки она профессионал, поэтому усилием воли девушка заставила себя сосредоточиться на произведении. — Так откуда ты? — по окончанию репетиции Киллиан нарисовался около Эммы, когда та убирала виолончель обратно в футляр. — Э-эм… В последнее время я работала в Питтсбурге, так как там мне предложили годовой контракт с несколькими небольшими группами. Перед этим играла в Южной Калифорнии, а еще раньше — в Юте, — она усмехнулась, спрятав руки в карманы красной кожанки. Пусть даже снег растаял задолго до ее прибытия в город, воздух все равно был холодным из-за пробирающего до костей ветра. По ощущениям температура с восемнадцати градусов упала к четырем, а было уже начало мая. Киллиан добродушно улыбнулся: — Ох уж эта жизнь фрилансера. Постоянные разъезды и неуверенность в том, как сводить концы с концами. Все мы через это когда-то проходили, но, откровенно говоря, я не скучаю по тем временам. Рассмеявшись, Эмма пожала плечами: — Что ж, с нетерпением жду момента, когда и я смогу где-нибудь обосноваться. Мне нравится размеренная жизнь, хотя я нигде пока не задерживалась надолго. Но кто знает, что будет, когда истечет срок моего контракта. Работа здесь стоила перевода из Питтсбурга, но, к сожалению, это тоже лишь двухлетний договор. Да, это определенно дольше, чем где-либо, однако девушка уже начинала подыскивать что-то более постоянное. — Так, ладно, душа моя, — начал Киллиан, улыбаясь, — ты чудесно играешь. Увидимся завтра. И добро пожаловать в группу. Она кивнула и повернулась дальше собираться. Но, как только девушка забросила на спину инструмент, направляясь к метро, она вспомнила, что так и не озвучила волнующий ее вопрос. Что ж… Завтра будет день.

***

Как только прибыл поезд, Эмма запрыгнула в него, дрожа от холода. Если она так замерзла сейчас, то что будет, когда зимой пойдет снег? Сегодня не было задержек, поэтому дорога домой заняла всего около получаса, однако и этого девушке хватило, чтобы перестать чувствовать кончики пальцев. И зачем в поездах обогреватель, если он не греет? Эмма зашла в квартиру, надеясь не застать няню за чем-то, чего она не должна делать. Блондинка тихо покашляла, желая привлечь внимание, но в то же время боясь разбудить сына. — Добрый вечер, мисс Свон. Мне так жаль, — из детской появилась молодая девушка, держа полусонного мальчика на руках. Он что-то пробормотал и потянулся маленькими ручонками к матери. — Я действительно пыталась уложить его спать вовремя, но он был слишком расстроен. — Все хорошо, — ответила она, гладя ребенка по спине, — он всегда так себя ведет с новыми людьми. Не волнуйтесь, — однако от этих слов девушке легче не стало. И все же няня провела немало времени с четырехлетним ребенком, поэтому Эмма расплатилась и отпустила ее. Сама же направилась в комнату сына, обходя коробки, которые до сих пор стояли нераспакованными. — Привет, малыш, — она улыбнулась и погладила мальчика по животу. — Тебя не было, — ответил он, надувая губы. — Да, родной, но мне нужно работать, помнишь? — Генри кивнул, потирая сонные глаза. — Ты устал. Засыпай, солнце. — Ты дома? — Конечно, — вздохнула она, — сегодня я больше не уйду. Генри повернулся на бок, Эмма нежно гладила его по спине, пока дыхание ребенка не стало глубоким и ровным. Она тихо встала и вышла, зная, что утром у сына будет плохое настроение из-за недосыпа. Было всего около десяти вечера, и девушка решила провести время с пользой, поскольку не думала, что вернется так рано. Сначала она устроила быструю, но изматывающую тренировку в гостинной, после которой сходила в душ и надела пижаму. И вот теперь, медленно расчесывая волосы, она шла к кровати, пока не ударилась ногой об очередную коробку с вещами. Они жили в этой квартире всего два дня, но Эмма уже устала от этих картонок. Хотя, по правде говоря, они всегда раздражали Эмму. Девушка ненавидела их. Она ненавидела то, что они олицетворяли ее непостоянную жизнь. Они ненавидела их форму и даже их запах. Но все же радует, что их было немного, так как приходилось переезжать уже шесть раз с момента рождения сына. Спустя какое-то время ты просто перестаешь таскать за собой ненужные вещи, руководствуясь правилом «бери лишь то, что стоит места в машине». Решив, что за ночь коробки никуда не денутся, она со вздохом упала на кровать. Обессиленная и измученная. Впрочем, как и всегда.

***

На следующее утро Генри тихо пробрался в комнату мамы, со всех сил стараясь не разбудить ее, чтобы потом с разгона запрыгнуть на кровать. — Что за? Ну не-ет! — она со стоном закрыла лицо руками. — Поспи еще немного, малыш. Он помотал головой и, смеясь, начал тыкать своими маленькими пальчиками ее лицо. Не получив реакции, мальчишка уперся лбом в лоб девушки и громко прокричал: — Время мультиков! Где наш телевизор, мамочка? Поскольку обычно Эмма работала до ночи, утра они проводили в постели: Генри плотно прижимался к ней и смотрел мультфильмы, а она позволяла себе еще немного поспать. — Мы еще не купили его, — ребенок явно заметил отсутствие телевизора, пока крался в комнату, но все же именно произнесенная вслух фраза разрушила все его надежды на счастливое утро. — А знаешь, что? — мальчишка был расстроен, это было видно по его лицу, поэтому девушка приподнялась на локтях, желая отвлечь парня. — Сейчас я встану, и мы приберемся, прям как Белоснежка и один гном, а потом пойдем за продуктами на ужин. Как тебе идея? Ты хочешь пройтись к магазину? — Генри этот план точно понравился, и он не смог сдержать улыбки при мысли о прогулке. — Так что? — малыш закивал головой. — Да? — он опять кивнул и рассмеялся от мысли, что его мамочка порой бывала слишком глупой. — Ах, да, значит… — с этими словами Эмма зарылась лицом в живот своего маленького мужчины, начав громко хрюкать, чем заставила его заливаться от смеха. Генри был взрослым мальчиком, поэтому решил помочь маме убраться. Он с серьезным видом разносил ногами грязь по комнатам и напевал песни, упорно доказывая, что таким образом работа пойдет быстрее. Закончив, Эмма набросила на сына пальто, и они пошли в сторону магазина, взявшись за руки. — Может бананы? Он усмехнулся: — Нет! — Тогда яблоки? — Не-ет! — Значит арахисовая паста, — уже не спрашивала, а утверждала Эмма. — Ну нет же, дурашка! — Хлеб..? Сдаюсь, малыш. О чем ты думаешь? — Лапшенная курица! — выкрикнул он, будто это была самая очевидная вещь на планете. — А-а, так ты хочешь, чтобы я приготовила куриный суп с лапшой? — ударила она себя по лбу, поражаясь, как же не догадалась сразу. На этот жест мальчишка лишь закатил глаза. Она посмотрела на часы и прикинула, успеет ли сварить ужин до работы, так как все же немало времени они потратили на уборку кухни, плавно перебравшись и на гостиную. — Что ж, я постараюсь, но ужинать скорее всего тебе придется с Беккой. Генри нахмурился, но когда Эмма разрешила ему самому выбрать продукты, мальчишка снова оживился. И, конечно, этот не по годам взрослый мужчина выбрал лапшу в форме букв. Кто бы сомневался.

***

Заплаканное лицо Генри преследовало ее по всей квартире, пока она в очередной раз собиралась на работу. Мальчик не хотел снова оставаться один, поэтому включил ту самую оглушающую детскую сирену и что есть силы завыл, желая возыметь этим хоть какой-то эффект на непреклонную мать. — Слушай, пацан, — наконец сдалась Эмма и кивнула головой в сторону кухни, где на плите стоял заказанный сыном куриный суп, — тебе придется поужинать с Беккой. Помнится, ты говорил, что она тебе нравится и что она забавная. — Но я не хочу-у! — продолжал он рыдать, обхватив ее колени своими маленькими ручонками, загораживая тем самым дорогу и сковывая движения. Она со вздохом подняла его, целуя висок и пытаясь успокоить. Эмма терпеть не могла эту часть с прощанием, когда Генри заходился плачем при мыслях о том, что мать снова оставляет его на ночь одного. Этот момент портил любой вечер, каким бы хорошим он ни был до этого. — Ну же, малыш… Я совсем скоро вернусь. А ты пока можешь побыть взрослым мальчиком и поесть суп. Ты же его так хотел. Может, Бекка даже включит «Белоснежку», — Эмма поймала взгляд няни, и девушка поняла без слов, как в следующий раз успокаивать парня. — Будешь смотреть «Белоснежку»? — Да! — он резко крикнул ей прямо в ухо, оглушая блондинку, которая вовремя не среагировала и не успела отстраниться. — Отлично, тогда я оставлю вас, чтобы не мешать. Однако после этих слов, только что успокоившийся мальчишка снова разревелся и повис на шее матери, не желая отпускать ту. Но все же Эмме удалось выскользнуть из квартиры с глубоким чувством вины и вмиг скрыться за углом коридора. Как же она это ненавидела. Ненавидела. Ненавидела. Просто не выносила.

***

Через два дня Свон все же решила распаковать коробки, и чтобы реабилитироваться за то, что довела сына до истерики в прошлый раз, весь сей процесс сопровождался танцами и пением глупых песен. Но, как ни крути, пришло время ее первого концерта, на котором придется исполнять уже совсем не детские произведения. Сейчас Генри вел себя намного лучше и позволил ей собраться на работу без сцен. Он сообразил, что сегодня мамочка играет музыку для других, как только заметил собранные в тугой хвост волосы и тот самый черный костюм, предназначенный только для выступлений, — брюки, блузка и туфли на высоком каблуке. Она вышла за кулисы через служебную дверь и почувствовала, как бешено в груди бьется сердце. Было почти несправедливо, что на первом концерте оркестра ей дали сольную пьесу. Да, она по-прежнему не любила оставаться в тени, но все же сейчас ей казалось, что кто-то специально устроил новенькой проверку на стойкость. Представление было без намека на грандиозность: лишь небольшое благотворительное выступление для какой-то местной школы искусств. Однако это не отменяет того факта, что за ней все еще будет наблюдать как минимум пятьдесят учеников, пораженных профессионализмом музыкантов. — Ну что, Свон, готова? — спросил, Киллиан, протягивая ей бутылку воды. — Смеешься? — она ухмыльнулась. — Всегда готова, — однако ее голос слегка дрогнул, что, как ей казалось, не скрылось от мужчины. Прежде чем Эмма успела что-либо осознать, наступила очередь ее группы выходить на сцену. И как только коллега сыграл первые аккорды своего произведения, вечер пронесся перед глазами блондинки, будто в ускоренной съемке. Аудитория из школьников сидела прямо перед сценой с широко открытыми глазами, в то время, как родители мыслями были совершенно в другом месте. Да, они безусловно наслаждались представлением, но все же хотели как можно скорее отправиться на банкет по окончанию концерта. Беспорядочные движение рук где-то в зале постоянно притягивали внимание блондинки, как бы она не пыталась сосредоточиться на игре. Ей нельзя было отвлекаться. Ни в коем случае. Но какого черта? По окончании первой пьесы четыре других артиста покинули импровизированную сцену под вежливые аплодисменты, оставляя слишком много места для одной виолончелистки и ее переживаний, которые она до сих пор отказывается признавать. Ее номер объявили, и зал погрузился в тишину. Все внимание аудитории было приковано к Эмме. Школьники так пристально наблюдали за ней, словно ждали, когда она уже наконец упадет в обморок от волнения. Вот черт! Черт. Черт. Черт. Черт! Глубоко вздохнув, она медленно провела смычком по струнам, вырывая из инструмента низкий насыщенный звук. Обычно во время игры она старалась фокусироваться на чем-либо. Перед глазами всегда стояли либо ноты, либо дирижер; да даже другие музыканты были способны увлечь блондинку. Сейчас же она играла по памяти и не знала, на чем задержать взгляд. Однако с этим ей помогло справиться движение слева. Либо наоборот значительно усложнило задачу сосредоточиться на пьесе, ведь теперь все внимание было приковано к порхающим рукам сердитой брюнетки, которую Эмма встретила парой дней ранее. Нахмурившись, она изо всех сил старалась отвлечься от все так же завораживающего танца, но чем дольше руки продолжали парить в воздухе, тем хуже у нее получалось их игнорировать. Разъяренная женщина стояла, прислонившись к стене, и общалась с той самой длинноногой девушкой, лишь изредка поглядывая на выступление виолончелистки. Несмотря на растущее внутри раздражение, Эмме пришлось признать, что брюнетка была невероятно красивой. Ее светло-оливковая кожа сияла в полумраке концертного зала, а линия скул и утонченный подбородок огибали пухлые красные губы. Внешний вид женщины с каждой секундой лишь больше отвлекал блондинку. Нахмурившись, она задумалась о хамстве людей, которые позволяют себе так спокойно общаться посреди выступления, как вдруг заметила, что все взгляды зрителей теперь вовсю были прикованы к рукам брюнетки, а не к действу на сцене. Нет, Эмма не была настолько самовлюбленной, но в зале, в конце концов, сидят дети, которые все еще учатся правилам поведения во время представлений. И родители сейчас подают им явно не лучший пример. Блондинка наконец сыграла последний такт и сдержано поклонилась тем, кто все же решил из вежливости вознаградить ее аплодисментами. Однако гнев до сих пор пульсировал в каждой клетке ее тела из-за одной невоспитанной женщины. Исполнив последние два произведения, музыканты были вольны в своих делах: некоторые остались обсудить вечер с коллегами, другие сразу уехали домой. Так бы сделала и Эмма, но все же она задержалась, наверняка зная, с кем хочет поговорить и о чем. Я не нахамлю. Я просто скажу, что ее действия рассеивают внимание как музыкантов, так и зрителей. Я просто все вежливо объясню. Я бы, например, хотела, чтобы мне сделали замечание, если бы мое поведение отвлекало других. Я не буду грубой. Нет, не буду. Она направилась к брюнетке, по пути вспоминая, как еще недавно та смешала мужчину с грязью лишь своим разъяренным взглядом. Это должно было напугать Эмму, но она, на удивление, осмелела. Оглянувшись еще раз на своих коллег, блондинка натянуто улыбнулась Киллиану, наблюдающему за ней из бара. Собрав всю свою волю в кулак, она подошла к женщине, которая была настолько увлечена телефоном, что не замечала никого и ничего вокруг себя. — Эм… Привет. Брюнетка не подняла голову, и Эмма мысленно ударила себя по лбу. Она действительно сейчас заговорила с глухим человеком? Мягко прикоснувшись к руке женщины, она замерла, встретившись с удивленным взглядом насыщенного темно-шоколадного цвета. От зрительного контакта у Эммы слегка закружилась голова. Она на мгновение зажмурилась и, придя в себя, слабо улыбнулась. Девушка так отчаянно хотела поговорить с брюнеткой, но, как только представилась возможность, поняла, что не имеет ни малейшего понятия, как общаться с глухим человеком. Чем она вообще думала, решившись на такой шаг? Ведь она даже не знает языка жестов. Женщина заметила нерешительность Эммы, однако ее лицо все так же скрывалось под маской холодного профессионализма. Двумя пальцами она обвела круг возле рта и задержалась взглядом на губах блондинки, показывая тем самым, что сможет понять сказанное. — Ладно, привет, — поздоровалась девушка, протягивая руку. — Эмма. — Реджина Миллс. А факт того, что женщина ответила, и вовсе поразил Эмму. Она не думала, что глухие люди умеют говорить, ведь как они это делают, если даже не слышат себя? Но тут девушка вспомнила, что брюнетка разговаривала с тем жалким мужчиной, и не поняла, как вообще могла забыть об этом. Однако, если Эмма и показала легкое удивление от услышанного, она тут же скрыла его. — Что ж… Я новая исполнительница группы «Город ветров». — Да, виолончелистка, — кивнула женщина. Ее голос был необычным и вовсе не таким, каким его представляла Эмма. Реджина говорила так же, как и все, может только на несколько тонов ниже, а некоторые буквы звучали так, будто у женщины насморк. Казалось, что одни слова плавно перетекали в другие, но в основном речь была понятна. — Эм, да. Это я была на сцене пару минут назад. — Я поняла. Вам чем-нибудь помочь, мисс Свон? — рыкнула брюнетка. Эмма усмехнулась тому, что женщина изначально была негативно настроена на диалог. Обычно люди ждут первой ошибки собеседника, прежде чем начать грубить, но тут брюнетка завелась с ничего. Еще недавно Свон считала, что тот мужчина действительно провинился, за что был наказан испепеляющим взглядом и далеко не плавными движениями рук женщины, но теперь у блондинки есть все поводы полагать, что Реджина просто стерва. Эмма, казалось, осмелела из-за тона брюнетки, поэтому ее слова прозвучали немного жестче, чем она изначально планировала: — Должна сказать, ты нереально отвлекаешь музыкантов. — Прошу прощения? — несмотря на то, что голос звучал непривычно, он все так же оставался холодным и ровным, а эти два слова были до невозможности пропитаны ядом. — Прости, что поднимаю эту тему, но ты разговаривала на протяжении всего концерта, а это крайне отвлекает от игры. И заметила это не только я. Другие музыканты тоже глазели на тебя во время выступления, так что… Женщина выглядела потрясенной. Вспышка какой-то знакомой боли на секунду показалась в ее глазах, после чего надежно скрылась под маской раздражения. Ее руки стали резко летать, вырисовывая в воздухе непонятные для Эммы жесты, но прежде чем блондинка успела сказать, что не понимает ни слова, сзади раздался голос: — Я глухая. Девушка обернулась и заметила подошедшую с коктейлем в руках длинноногую брюнетку. — Что, прости? — в глазах Эммы читалось замешательство. — Привет, — девушка одарила блондинку широкой улыбкой. — Руби Лукас. Переводчица мисс Миллс. Однако эту мисс Миллс ни капли не волновал обмен любезностями двух девушек. Она была слишком раздражена заявлением Эммы. — Скажи этой идиотке, — начала Руби, обратив внимание на руки женщины, которые снова принялись разъяренно порхать в воздухе, — что я глухая, и что язык жестов является моим основным способом коммуникации. Оу… — девушка запнулась, осознав ситуацию, которая успела тут развернуться. — Эм… — Знаешь, такая идиотка, как я, все же уловила суть, — прорычала Эмма и повернулась к девушке. — Конечно, я поняла, что она глухая. Руби хотела было уже что-то ответить, как вдруг женщина щелкнула пальцами прямо перед ее лицом, напоминая, что она тоже участвует в разговоре. — В следующий раз говори, смотря ей в глаза. Представь, что меня тут и вовсе нет, — объяснила переводчица. — Че-ерт, а она реально злая. Что ты уже успела наговорить? — При всем уважении, я просто хотела сказать, что движение твоих рук во время концерта невероятно отвлекает музыкантов. — А я просто хотела сказать, — продолжала дублировать Руби, — что глухая и, если вы до сих пор не поняли, то это мой основной способ общения. Эмма вспыхнула, так как женщина перекручивала смысл ее слов и отказывалась принимать ее позицию. Возможно, девушка и ответила бы вежливо, но враждебный настрой брюнетки вмиг развеял еще не успевшее зародиться чувство вины. — Я знаю и понимаю это, — рычала Эмма, — но разве мы здесь не учим детей тому, как стоит вести себя на классических концертах? Разве, по-твоему, прилично разговаривать во время время выступлений? И не важно, будь то голос или жесты. Блондинка сделала шаг назад, как только руки женщины вновь взлетели. Ее кисти двигались настолько быстро, что девушка начала сомневаться, успеет ли Руби уследить за мыслью брюнетки. В комнате воцарилась гробовая тишина. Нарушали ее лишь порхающие руки мисс Миллс, которые громко хлопали друг о друга, и ее разъяренный взгляд, который словно оглушал жалкую виолончелистку. Было крайне пугающе стоять так близко к женщине, напоминающей в это время извергающийся в полной тишине вулкан. — А разве, по-вашему, мы не должны учить детей толерантному отношению к окружающим? Или вы не слышали о принятии? Уж прошу прощения, — ее лицо выражало сарказм, — если мой способ коммуникации отвлек вас от выступления, но разве у таких людей, как я, не может существовать некоторых исключений? Ведь склонные к эмпатии люди, что вам скорее всего не свойственно, при виде, например, слепого человека, помогут перейти ему дорогу, а машина при этом остановится, пропуская пешехода и нарушая правила дорожного движения. Поэтому я считаю, что глухим позволено общаться даже во время выступлений, так как этот процесс абсолютно бесшумный. К тому же никто бы не и обратил на нас внимание, если бы вы, мисс Свон, так не глазели на меня во время представления. Поэтому остается лишь надеяться, что люди с такими принципами, как у вас, не проводят много времени с детьми и не навязывают им свои устаревшие взгляды на жизнь. — Реджина, постой, — она пыталась остановить разгневанную брюнетку, чьи каштановые волосы теперь подпрыгивали в такт шагам, когда та пронеслась мимо ошарашенной Эммы. — Я сделала замечание не потому, что ты глухая. Я бы так же отреагировала на любого, кто говорил бы во время концерта, — однако эти слова женщина так и не смогла прочитать по губам блондинки, так как уже стояла к ней спиной. Да что с ней не так? С чего бы мне унижать ее за глухоту? Она уже хотела догнать брюнетку и попытаться объяснить еще раз свою позицию, но тут перед ней нарисовался Киллиан с бокалом вина: — Смотрю, ты познакомилась с крокодилом. — С кем? — Мы называем ее крокодилом, потому что она способна проглотить человека за один укус. Ты поругалась с ней? — Похоже на то. Она разговаривала на языке жестов на протяжении всего концерта, а это чертовски отвлекает, — объяснила она, наблюдая за брюнеткой в другом конце комнаты. Киллиан рассмеялся: — Ага, я тоже это заметил. На самом деле, как и остальные ребята. Просто ни у кого до сих пор не хватало смелости сказать ей об этом, — женщина поймала взгляд Эммы, и мгновение они не сводили друг с друга глаз. — Что ж, — начал он, чокаясь с девушкой и привлекая ее внимание, — поздравляю, душа моя. Ты только что перешла дорогу боссу. Нахмурившись, девушка осушила бокал вина большим глотком: — Ну конечно. Как же иначе.