The Loudest Silence / Оглушающая тишина

Ночью все чуть не зашло дальше, чем Эмма хотела. Киллиан настоял на том, чтобы провести ее от метро до подъезда, а потом с блеском в глазах поднялся и к порогу квартиры. Когда он прижал ее к себе и поцеловал, темная, глубоко похороненная внутри девушки пустота дала о себе знать и требовала, чтобы ее заполнили. Эмма не понимала, откуда возникла эта опустошенность, поэтому тут же захотела от нее избавиться, освободиться, смыть ее, как и острую печаль, которую та за собой принесла. Она пригласила Киллиана войти. Вместе они провели какое-то время на диване, целуясь и обнимаясь, но каждый раз, когда Киллиан выпускал ее ладони или убирал руки с талии, Эмма немного отстранялась, давая понять, что не уверена, хочет ли чего-то большего. Он покорно возвращал руки на их первоначальное, пока еще приемлемое положение, однако вскоре, порядком устав от этих игр, решил рискнуть и обхватил ладонью ее грудь. — Киллиан, нет. — Ну же, Свон… уже больше месяца прошло. Эмма с раздраженным вздохом опустила голову ему на грудь: — Киллиан, я же говорила тебе, что еще не готова. Не сдержав разочарованного стона, он присел. — Хэй, — резко крикнула она, — ты можешь либо потерпеть и быть рядом, если это произойдет между нами, либо можешь прямо сейчас проваливать. Что ты предпочтешь? — Если?! — воскликнул он, переходя от гнева на фальцет. — Если! Помотав головой, Киллиан поднялся с дивана: — Я не понимаю тебя, Свон. Совсем не понимаю. Мы же только начали встречаться! Неужели сейчас не должна быть та самая, лучшая стадия отношений, наполненная весельем, постоянным флиртом и страстным сексом? Скажи мне, пожалуйста, как мы, по-твоему, можем сблизиться, если нихрена для этого не делаем? Эмма усмехнулась, слушая гневную тираду парня: — Киллиан… — И что-то мне подсказывает, что вместо того, чтобы проводить время, мое время, со мной, ты гуляешь со своей мисс Миллс! Простонав, Эмма отбросила голову на спинку дивана и прорычала: — Во-первых, никто не в праве контролировать мое время, за исключением Генри. Во-вторых… господи, как вы оба мне дороги! Какого черта, Киллиан? Может, вы наконец перестанете вспоминать друг друга при любом удобном случае? Спорите, словно дети малые, не поделив игрушку. Джонс снова прижался к ее губам, настойчиво и грубо, но Эмма оттолкнула его. — Киллиан, думаю, тебе стоит уйти. Он замер на мгновенье, потрясенно глядя ей в глаза, будто бы не верил, что все это происходит на самом деле, после чего развернулся и, неразборчиво бормоча что-то под нос, скрылся из квартиры, хлопнув дверью. Телефон Эммы громко оповестил об очередном сообщении. Со вздохом она достала его из кармана и разблокировала экран. «Ты добралась? Или Киллиан сбросил тебя со скалы?» «Я начинаю беспокоиться.» «Эмма?» «Еще минута, и я звоню.» Эмма была крайне удивлена. «Ты позвонишь мне? Каким образом? Или Руби все еще с тобой? И разве в Чикаго есть скалы?» Но не успела она нажать на кнопку отправки, как на экране отобразился входящий звонок с неизвестного номера. — Эм-м, алло? — Здравствуйте, это Дженнифер, переводчица Реджины Миллс. Вы Эмма? — А-ага, — заикаясь, произнесла девушка, — да, добрый вечер. — Вы готовы? — прозвучало из динамика телефона. — Что? К чему? То есть, да, конечно. — Хорошо. Реджина говорит: «Какого черта, Эмма? Тебе не хватило полтора часа, чтобы добраться домой и написать одно сообщение? Я переживала, что с тобой что-то случилось». Эмма запнулась на пару секунд, пораженная столь поздним звонком и беспокойством Реджины, не говоря о том, насколько странно звучит речь Миллс, озвучиваемая незнакомым человеком. — Прости. Мне действительно жаль. Я только выпроводила Киллиана за дверь. Он был… — она повела плечом, вспоминая недавний спор, — крайне настойчив в желании задержаться. На другом конце повисло молчание на несколько мучительно долгих секунд. Эмма уже стала волноваться, как вдруг из трубки раздалось: — Реджина говорит: «Ты в порядке? Я все еще могу приехать, если попросишь». Мягкий стук в дверь на мгновенье отвлек ее внимание от звонка. — Что? Нет, все хорошо. Уже поздно, не стоит приезжать, правда. Кроме того, в целом, он не сделал ничего плохого, — и после небольшой паузы добавила тише, — кажется. Не услышав ничего в ответ, Эмма подумала, что связь оборвалась, поэтому произнесла, отнимая телефон от уха и проверяя звонок: — Реджина? — Да, она сказала: «Ладно, я просто хотела убедиться, что ты в безопасности». — Так и есть. Телефонный разговор сбил Эмму с толку даже больше, чем недавно устроенная Киллианом сцена. Стук в дверь прозвучал снова, в этот раз более уверенно, и, устало вздыхая, Эмма открыла дверь, посмотрев перед этим в глазок. — Я знаю, знаю, — быстро проговорил Джонс, поднимая руки в защитном жесте. — Прости, я знаю, что уже поздно, и ты хочешь, чтобы я ушел… — Киллиан, — остановила она поток его слов. — Что? — Я просто хотел извиниться. Я вел себя довольно грубо, и мне жаль. — Послушай, — взгляд Эммы смягчился. — У меня есть сын. Всю свою жизнь я проколесила по стране, и все еще нигде не осела. Поверь, у меня есть причины, чтобы наши отношения развивались не так стремительно, как ты того желаешь. Если ты не сможешь это принять, тогда не думаю, что нам стоит дальше встречаться. — Я смогу, — улыбнулся он и, увидев сомнение в глазах девушки, добавил сладким голосом, — обещаю. Приблизившись, Киллиан оставил на ее губах целомудренный поцелуй. — Ладно, — недоверчиво произнесла она, но была приятно удивлена тем, что парень действительно сдержал свое слово и вместо того, чтобы настоять на продолжении вечера, просто развернулся и ушел. Несколькими минутами позже Эмма обессиленно упала на кровать. Почему, черт возьми, у нее было ощущение, что она мечется между отношениями с двумя людьми?

***

Теперь Эмма поняла, что Реджина и Руби относились к ней щадяще, когда жестикулировали медленно, будто общаясь с ребенком. Поэтому сейчас то, за чем она наблюдала, вызывало резкое желание куда-то сбежать и одновременно приводило ее в жуткий восторг. Руки Реджины летали, громко сталкиваясь друг с другом, в кабинете повисло напряжение, от чего Эмма вздрогнула. Она изо всех сил старалась слиться с фоном, когда какая-то рыжеволосая женщина ворвалась в офис Миллс, прерывая обсуждение вечеринки ко дню рождения Генри. Эмма уже направилась к выходу, желая дать двоим время поговорить, и, заметив это, рыжая сразу метнулась к столу Реджины, начиная сердито размахивать руками, что заставило блондинку замереть на месте. Здравый смысл и враждебные взгляды, которые время от времени бросала на нее незнакомка, говорили ей бежать оттуда, но подсознание все же твердило задержаться, поэтому, засунув руки в карманы, Эмма попыталась прикинуться невидимой. Руки обеих женщин слились в диком танце, паря в воздухе на невероятной скорости. И как бы девушка ни старалась понять, о чем идет речь, она так и не смогла разобрать и слова из всей этой разворачивающейся сцены. Это однозначно была самая устрашающая и накаленная ссора из всех, что Эмма видела. И пусть женщины не обронили ни звука за все время, этот спор оглушал девушку, как никогда раньше. Руби проскользнула в офис и замерла, осознав, о чем они говорили. Но больше она удивилась, увидев Эмму, прижавшуюся к стене и молящую о помощи глазами. Она слегка улыбнулась, стараясь сдержать смех при виде этой картины, и подозвала девушку рукой, выводя из комнаты. — Боже, спасибо! Я не хотела уходить, чтобы не оставлять Реджину наедине с этой… но как же мне было там некомфортно. Что это было вообще? Руби уселась за столик и, пожав плечами, бросила: — Ее бывшая. Эмма, тоже собравшаяся садиться, вдруг застыла на месте. Черт, а та девушка и вправду великолепна. Блондинка уже хотела вернуться назад, чтобы еще раз посмотреть на рыжую красавицу, но, одумавшись, все же присела рядом с Руби. — А, эм… так что она здесь делает? Руби пожала плечами и, рассматривая свои ногти, ответила: — Они совсем недавно расстались. Сразу после того концерта, по окончанию которого мы еще ходили выпить. Сколько..? Пару недель назад? — Эмма опустила взгляд, пытаясь игнорировать нахлынувшие воспоминания с той ночи, когда рука Реджины опустилась ей на бедро. — Я думала, между ними все кончено, но, — брюнетка бросила взгляд на кабинет, — похоже, что нет. — Нет? Хочешь сказать, они все еще встречаются? — Не думаю. Полагаю, Рэйчел просто слегка… — Руби замолчала, пытаясь подобрать слово, — расстроена, и не может без драм. Эмма почувствовала, как в груди прорастает ревность, расцветая, словно цветок ипомеи на рассвете: медленно, но ослепительно ярко. — И как долго они были вместе? — Всего пару месяцев. Ничего серьезного, — блондинка опустила взгляд и начала ковырять ногти, задумавшись над чем-то. — Правда, Эмма, — уже без шуток произнесла Руби. — Ничего такого. Эмма рассмеялась: — Да, хорошо, но, по правде говоря, я думала сейчас о другом. — Что-то не так? С минуту блондинка изучала Руби, сомневаясь, стоит ли признаваться в том, что ее гложет. За последнюю неделю не было момента, чтобы она не думала об этом. Непрерывный поток мыслей то бросал Эмму в жар, то вызывал жуткий озноб; каждый раз ее живот болезненно скручивался, и только сейчас… только сейчас она поняла, как с этим справиться. — Эмма? Свон вздохнула, запустив руку в волосы: — Знаешь, уже ведь два месяца прошло с тех пор, как я с вами знакома, ребята. — И? — Руби вопросительно подняла бровь, не понимая, к чему ведет блондинка. — Скажи что-то. Жестами. Девушка показала то слово, которое Эмма уже знала. — И? — повторила она, озадаченно глядя на Свон. — Нет, я имею в виду… покажи что-то так, будто бы ты общалась сейчас с Реджиной. Не упрощай, просто покажи то, как выглядел бы нормальный разговор, — уже сомневаясь в том, что Эмма в здравом уме, Руби начала выводить в воздухе одному богу известные слова, и сердце блондинки замерло. — Да, — ее догадки подтвердились, — вы действительно говорите медленно, только когда рядом я или Генри? — Мы хотим, чтобы вы по максимуму уловили то, что мы хотим сказать, — нахмурилась брюнетка. Эмме захотелось что-то швырнуть. Сильно. — Да что не так? Что не так?! Да много чего не так. Взять даже ту высокую рыжую мадам и… — Я не говорю на ее языке, Руби. Годы перевода абсолютно любой мысли Реджины, будь то деловой разговор или личный, помогли Руби сохранить лицо бесстрастным. — Что ты имеешь в виду? Мне казалось, что вы неплохо ладите и уже научились общаться друг с другом. Эмма покачала головой, снова взволнованно запуская руку в волосы. — Нет. Я в прямом смысле не знаю язык жестов. Она изо всех сил старается избежать недопониманий между нами — и у нее прекрасно получается, — но это не меняет того факта, что я не говорю на ее гребанном языке. Руби молча слушала гневную тираду Эммы. — И тебя это тревожило на протяжении всего вашего знакомства? — Вот именно, что нет! — Эмма почти кричала. — Поэтому меня и злит, что я поняла это только после того концерта пару недель назад. Киллиан вел себя очень грубо и специально говорил мне в волосы, чтобы она не видела его губ. Он намеренно поливал ее дерьмом в ее же присутствии, а я не могла даже извиниться, пусть и хотела этого. Даже извиниться, Руби! Какая я, к черту, подруга после такого? После того вечера, когда Киллиан вел себя по-хамски, Эмма вдруг осознала, насколько зависима от звуков. Спустя пару дней в шумном вагоне метро она прикрыла глаза, чтобы насладиться мелодией, насвистываемой стоящим в нескольких метрах мужчиной. Или вот недавно она закрывала уши, когда заваривала чай, чтобы заглушить звук закипающей воды. Ночью, во время просмотра телевизора, она полностью убавляет громкость, пытаясь смотреть сериал в полной тишине. Она начала понимать, что это абсолютно иной необъятный мир. Мир, лишенный звуков. Мир Реджины Миллс, в который она никак не вписывается. — Как я могу не знать ее язык? Генри уже ведет с ней полноценные, пусть и базовые диалоги. Я же вижу ее каждую неделю десятки раз. Так почему я все еще ничего не выучила? Дверь позади них с шумом захлопнулась, и рыжеволосая помчалась к выходу, пересекая вестибюль. Спустя какое-то время девушки услышали приближающийся стук каблуков. Реджина шла медленно, взгляд ее был рассеян — она все еще отходила от недавнего спора. Руби быстро наклонилась: — Это самая простая проблема, которую мне когда-либо приходилось решать. Я тебя обучу. — Что? — по привычке прошептала Эмма, увидев, что Реджина почти подошла к их столику. — Я просто научу тебя. Поверь мне, это не так трудно, как кажется. — Прошу прощения, — гнев усиливает искажение голоса, поэтому сказанное Реджиной прозвучало с большим количеством хрипотцы, чем обычно, — видимо, мне никогда не понять, почему люди не могут без сцен. — Кажется, она очень даже раздражена, — проведя взглядом рыжую, сказала Эмма. Она спрятала руки в карманы джинсов, запрещая себе думать о причинах ярости женщины. Реджина ничего не ответила. — Генри! — позвала Эмма, оглядываясь через плечо. Услышав свое имя, он отвёл глаза от журнала и нехотя поднялся из-за столика. Целый день он казался немного вялым. — Так вот, о чем я говорила, — наконец Реджина повернулась к Эмме. Но теперь было ощущение, что брюнетка держалась от нее на большем расстоянии, чем было до ссоры. — Как по мне, глупо устраивать барбекю в парке. Будет уже середина августа, да и к тому же Генри с июня просится ко мне в бассейн. У нас все меньше и меньше времени, а это предложение кажется идеальным решением, — Эмма снова покраснела. Она не могла поверить, что Реджина предлагала организовать вечеринку ко дню рождения Генри. — Кстати, кто еще приглашен, кроме тебя, Генри и нас с Руби? Ты познакомилась с кем-нибудь еще? Эмма усмехнулась: — Возможно, будет несколько детей, с которыми Генри продолжает общаться после дня «Мама и Я». А еще Киллиан. Возможно. — Мамочка, — Генри потянул ее за рукав и прижался к ней, опуская голову на плечо. Реджина нежно погладила его по спине, кажется, даже не задумываясь о своих действиях. — Не знаю, Реджина. Это слишком. — Вовсе не слишком. Будет весело.

***

По дороге домой Эмма поняла, что ей не выиграть спор с Реджиной. Женщина утверждала, что ее квартира довольно просторная, поэтому в ней легко поместится много человек. А еще, в отличие от большинства квартир в центре Чикаго, у нее была терраса с небольшим бассейном и с большим количеством места для приготовления еды на свежем воздухе. Более того, Эмма была уверена, что по какой-то причине — какой бы эта причина ни была — брюнетка сама хотела организовать вечеринку к пятому дню рождения Генри. — Мамочка, — мальчик вздохнул и забрался к матери на колени, несмотря на то что обычно, как щенок, прижимался носом к стеклу вагона поезда. — Генри? — она слегка потормошила его, понимая, что малыш уснул. Обычно он не был гиперактивным ребенком, но он никогда не засыпал посреди дня, тем более после обеденного сна. Если только он не… Она скользнула рукой под его рубашку и почувствовала, что кожа Генри горит. Плохое предчувствие поселилось в ее сердце, как это происходило каждый раз в подобных ситуациях, и она крепче обняла его, пытаясь разбудить. — Хэй, малыш, ты плохо себя чувствуешь? — он кивнул головой, насупив губы. Эмма прошептала скорее для себя: — Где же ты мог подцепить это… — Голова болит. И руки тоже. Вот здесь, — Генри указал на сгиб локтя. — Тебе холодно? — малыш снова кивнул. Черт. Ну почему именно сегодня? У меня же репетиция… Приложив небольшие усилия, она донесла Генри домой и аккуратно положила на диван, укрыв покрывалом. — Мамочка! — прокричал он со слезами на глазах, стоило ей отойти. — Я знаю, знаю, — нежно произнесла она и схватила обожаемого им Мо́нкеза — плюшевую коричневую обезьянку. Генри прижал игрушку к себе и позволил матери положить под язык термометр. 37,9. Черт. Эмма отмерила и дала Генри детскую дозу тайленола, после чего малыш уснул под мягкое поглаживание по волосам. Ей столько всего нужно успеть к приходу Бекки… Девушка и не заметила, как задремала рядом с Генри, пока ее не разбудил звонок телефона: — Мисс Свон, это Бекка. Я сегодня не смогу прийти. Мама попала в аварию. Простите, что сообщаю вам так поздно, но я сама только узнала обо всем. Мне жаль! Нет… нет-нет-нет! Черт, черт, черт, черт! Нет! Сфера классической музыки — это не большинство других работ. Здесь нельзя просто позвонить и взять отгул. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. В отличии от большинства других работ здесь некому тебя заменить, нет никаких дублеров или двойников. И не имеет значения, кровотечение у тебя или тошнота; не важно, в аду ты, утонул или лишился конечности. Ты должен быть на работе всегда. Несмотря ни на что. Эмма опустила голову на спинку дивана и начала вслух размышлять: Кто есть еще? Мне точно нужно больше чем одна няня. Я знаю только Реджину, Киллиана, Руби, и все трое сегодня тоже работают. Перед выходом из квартиры Эмма жутко паниковала и набрала Мэри. И пусть та посочувствовала, но недвусмысленно дала понять, что Эмма обязана присутствовать на репетиции. — Мне жаль, — начала лидер группы, — поверь мне, я знаю, что такое больной ребенок, но ты нам правда очень нужна, Эмма. До следующего концерта меньше недели, — она сделала паузу, задумавшись над чем-то, после чего продолжила. — Слушай, просто бери его с собой. Уверена, в зале всегда найдется тот, кто присмотрит с ним, да и я не думаю, что сегодняшняя репетиция затянется. Раздраженная, она принялась одевать мальчика, который тут же захныкал при мысли, что его отрывают от теплого дивана. Эмма, несмотря на жару, облачила его в любимое худи и обняла, заверив, что все будет хорошо. — Ты сходил в туалет? — Генри кивнул. — Монкеза взял? — он снова кивнул, насупив нижнюю губу, будто сейчас заплачет. — Так, ладно, ладно, хочешь взять с собой одеялко? — Генри кивнул и крепко сжал переданное мамой детское одеяло, которое он всегда выпрашивал, когда ему было плохо. — Что ж, тогда пошли! Сегодня вечером ты идешь с мамочкой на работу. Малыш только слабо улыбнулся — верный признак того, насколько ужасно он себя чувствует. Трижды по дороге в концертный зал Генри находился на грани срыва. Первый чуть не случился всего в паре минут от дома, когда мальчик решил, что ходьба пешком теперь выше его сил. Эмма смогла предотвратить плач, подняв его на руки несмотря на то, что это дополнительные пятьдесят фунтов к весу виолончели. Следующая истерика произошла в метро. Генри уронил Монкеза, вследствие чего у бедного ушастого недоразумения появилось огромное грязное пятно на носу. Третий раз это было всего в нескольких кварталах от зала, когда Генри решил, что в соке нуждается больше, чем в воздухе. Эмма знала, что должна вести себя осторожно, так как мальчик болел, поэтому любая мелочь могла привести к истерике, последствия которой останутся на лице в виде размазанных слез и соплей. К моменту, как она, тяжело дыша и сильно вспотев, добралась к концертному залу, у нее осталось свободных лишь пять минут. — Что случилось? — спросил Киллиан, когда девушка передала ему своего сына, чтобы самой немного размяться и отдохнуть от недавнего марафона. — Заболел. Киллиан тут же отпрянул от малыша, будто ему дали зараженное оспой одеяло. — Свон, это стоит говорить перед тем, как кто-то берет твоего сына на руки. Мне нельзя сейчас болеть. У нас же скоро концерт. — Я знаю, мне жаль, но Мэри сказала, что никак нельзя пропустить сегодняшнюю репетицию. Его няня сейчас в больнице с мамой. Киллиан, мне нужно, чтобы до начала своего прогона ты посидел с ним в зале подальше от других на случай, если он заразен, — глаза мужчины расширились, он выглядел, будто у Эммы сейчас больше шансов слетать на Луну, чем уговорить его присмотреть за Генри. — Ты же вроде как мой парень, нет? Пожалуйста, — увидев, что Киллиан сомневается, она повторила последнее слово чуть громче. Он недовольно застонал. Ее облегчению не было предела, когда она поняла, что выиграла. — Генри, — Эмма убрала волосы мальчика назад и поцеловала влажный лоб, — посиди немного с Киллианом, ладно? Мне нужно поработать вон там, — она показала рукой в направлении сцены. Мальчик кивнул: — Привет, Килльн. — Салют, парень. Джонс мягко похлопал его по спине, и они сели на свои места: Генри, укутавшись в одеяло, в одно кресло, Киллиан в другое. Эмма скривилась, чувствуя, как в ней просыпается медведица, оберегающая своего малыша. Господи! Он мог хотя бы на руки взять больного ребенка? Девушка изо всех сил старалась сосредоточиться на игре, но с первых же аккордов зал начал наполняться громким рваным хныканьем. — Я хочу к ма-а-аме! — завыл Генри. Эмма не слышала ответ Киллиана, но, кажется, после его слов мальчик только сильнее заплакал. — Эмма, прервись на минуту и узнай, что там случилось, — добродушно произнесла Мэри, будто сожалеет, что изначально не разрешила девушке остаться дома. — Спасибо. — Что-то не так, молодой человек? — спросила она, опускаясь перед ним на колени. Малыш изо всех сил пытался дотянуться до матери, но, пусть у нее и сжималось сердце при виде нуждающегося в ней сына, она все же решительно выставила руки перед собой, не давая себя обнять. — Генри, мамочка сейчас должна поиграть. Ты же видел меня там? — Эмма снова указала на свое место на сцене. Мальчик кивнул, снова начиная плакать. — Это совсем ненадолго, ладно? Ты можешь побыть взрослым сильным мужчиной для меня? Он снова кивнул, но было видно, как ему едва удается сдержать вопли. С разрывающимся сердцем она все-таки отстранилась от сына и резко поднялась, подумав, что в этом деле нельзя тянуть. Тут же Генри снова закричал, но Эмма только бросила на Киллиана многозначительный взгляд, когда увидела, что тот лишь неуклюже похлопывает мальчика по спине и никак не пытается успокоить его. — Прошу у всех прощения, я знаю, что он сегодня сильно отвлекает. Его няня не смогла прийти, а он плохо себя чувствует, — она знала, что все в группе, за исключением Киллиана, были родителями, поэтому всё понимали, но все равно каждый раз плач сына заставлял ее грудную клетку сжаться от боли. Наконец, поняв, что он не очень-то помогает, Киллиан взял Генри за руку. Пришлось немного помучиться, так как четырехлетний ребенок заходился в истерике, но в конце концов Джонсу все же удалось вывести его в вестибюль, откуда, по крайней мере, его крики были не такими громкими. — Кажется, Киллиан не особо ладит с ним, не так ли? — рассмеялся добрый старик Марко. — Полагаю, у него просто не было опыта. — Да, похоже, не было. Они прогнали еще одну пьесу, во время которой все мучились не меньше Эммы, пока Мэри не дала ей еще один двухминутный перерыв, чтобы проверить сына. — Киллиан, — начала было кричать она, выйдя в вестибюль, но тут же замерла от мрачного взгляда, который Киллиан метнул на нее, похлопывая по спине ревущего Генри. — Твоего сына, — сухо бросил он, явно очень недовольный, — вырвало на мою рубашку от Армани. — Его что? — вскрикнула Эмма, совершенно не заботясь об одежде Киллиана, обратив внимание лишь на ухудшившееся состояние сына. — Тебя вырвало? — мягко спросила девушка сына, забирая его из рук Джонса. Генри слабо кивнул. Малыш выглядел так, словно его сейчас спасли от пыток. Эмма крепко обняла его, планируя вернуться к Мэри и все же настоять об отгуле, но, увидев в зале несколько членов правления, тут же поняла, насколько бессмысленно просить о таком. — Свон, — начал Киллиан, но был остановлен напряженным взглядом, брошенным девушкой. Как бы Эмма ни хотела того, но все же вынуждена была вернуть Генри на руки Киллиану, и малыш снова зашелся в плаче. Чем больше блондинка волновалась по поводу самочувствия сына, тем сильнее разрастались внутри гнев и разочарование. Киллиан вообще пытался его утешить? Почему она встречается с мужчиной, который не способен успокоить ее ребенка? Переживание взяло над Эммой верх ко второму часу репетиции, ее пальцы дрожали, соскальзывая со струн, как вдруг рыдания, которые, казалось, уже не прекратятся, резко прервались. Все головы обернулись к двери, за которой ранее исчезли Киллиан с ребенком, все инструменты затихли. И это означало, что каждый из них увидел, как дверь снова распахнулась, и в нее твердо вошла Реджина, прижимая одной рукой Генри, а другой резко бросая какие-то жесты Киллиану. Мужчина выглядел суровым, безуспешно пытаясь найти способ вернуть мальчика. Эмма тут же расслабилась. С Реджиной Генри будет сидеть тихо. С Реджиной он успокоится. Слава богу, что в мире существуют такие люди, как Реджина. Брюнетка, как обычно, сопровождаемая Руби, прошла к сидениям в зале, где завернула мальчика в его одеяло и принялась укачивать, при этом показывая какие-то знаки одной рукой. Руби плюхнулась на соседнее место и сразу начала шепотом спорить с Киллианом, пока он, цокнув, не встал и не отправился за кулисы. Девушка остановила сидение, которое свернулось и билось о спинку, как только Джонс подскочил. Эмма отчаянно пыталась поймать взгляд Реджины, и когда шоколадные глаза наконец встретились с изумрудными, девушка окончательно успокоилась, получив от брюнетки взволнованную, но ободряющую улыбку. — Спасибо, — незаметно для всех показала Эмма, пытаясь в один простой жест вложить всю свою благодарность. Реджина сделала знак, значение которого Эмма не знала. Увидев замешательство блондинки, Руби сымитировала тошноту. Паника охватила ее при мысли, что Генри снова вырвало. Она ненавидела свою беспомощность в моменты, когда сын болел. Киллиан вышел на сцену несколькими минутами позже, готовый играть свою партию. Взгляд его был поистине убийственным. — В чем дело? — прошептала она, не обращая на парня должного внимания и наблюдая за тем, как Реджина нежно целует ее сына в лоб. — Помимо того факта, что теперь я хожу в рубашке, покрытой рвотой? Я не понимаю, почему ты сразу не попросила присмотреть за ним свою девушку. Блондинка лишь устало вздохнула и увидела, что Реджина заставила остальных членов правления подойти к ней и как ни в чем не бывало продолжила вести дела с ребенком на руках.

***

Эмма была отвлечена, поэтому не сразу поняла тему развернувшегося вокруг разговора. — Вы уверены, что она его не съест? — даже не пытаясь говорить тише, обратилась к Марко Мэри, на что тот рассмеялся. — Она не слывет самым приятным человеком, поэтому я удивлен, что ей вообще удалось успокоить мальца. — Думаю, это доказывает, — отозвался трубач Август, — что и в Злой Королеве есть что-то человеческое. — Злой Королеве? — вмешалась Эмма, вспоминая широкую улыбку, которой Реджина уже ни раз одаривала ее. — Вы, ребята, не так уж хорошо с ней знакомы, я права? — Да, Свон, — ровным голосом проговорил Киллиан. — Никто не знает ее так хорошо, как ты. Она проигнорировала его. — Смотрите, — рассмеялся Август, головой кивая на брюнетку, которая продолжала что-то показывать членам правления. — Этот бедный идиот думает, что сможет переубедить ее по поводу выборов в следующем сезоне. Да она же просто вырвет его душу вместе с сердцем. Эмма вмиг залилась краской, злость кипела в ее груди вместе с желанием поставить их всех на место. — Не понимаю, почему все так носятся с тем, что она немая, — продолжал Август, когда их наконец отпустили, и все принялись складывать свои инструменты. — А может, она подлила ему джин, чтобы тот успокоился? Это, мать его, последняя капля. — Хэй, — рявкнула она, обращая на себя внимание всех вокруг. — Если она не слышит, то это не означает, что в порядке вещей вот так спокойно обсуждать ее в ее же присутствии. Сплетни? Пожалуйста. Все сплетничают. Но проявите к человеку хотя бы каплю уважения, — понимание только сейчас обрушилось на Эмму, и она не знает, как не замечала этого раньше. Теперь стало ясно, почему Реджина так себя ведет, почему в помещении или где-нибудь рядом с ним у нее такое холодное лицо. Она должна быть такой. Если бы она не была суровой, каждый бы считал ее мягкой и слабой. И тогда она бы никогда не добилась таких вершин — стоит только вспомнить, как о ней отзывались, пока она просто держала ребенка. — Мы все здесь взрослые, так давайте вести себя соответствующе. А еще… немая, Август? Серьезно? Она говорит. Хоть когда-то выброси из рук пульт от телевизора и почитай чертову книгу. Все смотрели на Эмму так, будто она говорит на иностранном языке, но никто так и не осмелился с ней поспорить.