Кот из храма у реки Ханагава

— Хитоми, я сейчас всё объясню, — шепчет Рин успокаивающе, но я прекрасно вижу, как он переживает на самом деле. Тёмные глаза дрожат, от волнения он постоянно облизывает губы, пытаясь сосредоточиться. Я лишь в шоке смотрю на него. — Я… я же не смогу… ничего сделать с этим, да?.. — спрашиваю я слабо, ловя заботливый взгляд Рина и его неловкую улыбку, — Нет, я не против быть подругой Мираи… но это же неправильно, это против моей воли. — Хитоми, успокойся, — Рин аккуратно берёт мою руку, и мне, внезапно, становится чуть спокойнее, — Это не так работает. Никто не заставит тебя подчиняться желаниям других. Всё, что я сделал — «создал» для вас обеих ситуации, в которых вы окажитесь вдвоём. Мираи сможет проявить своё стремление сблизиться с тобой, но если ты не захочешь, можешь просто игнорировать её. Обычно люди «движутся по сценарию», не замечая никаких странностей. Но у тебя есть осознание, Хитоми. Кладу свободную руку на плечо Рина, отреагировавшего на это удивлением, и пальцы едва касаются его шеи. Мы смотрим друг другу в глаза. В такие моменты кажется, что мы могли бы вообще не разговаривать — наши взгляды говорят гораздо больше, гораздо понятнее. И даже наше молчание будто бы наполнено более глубоким смыслом, чем слова, которые мы произносим. Почему так?.. — Рин… — наконец выдавливаю я, делая глубокий вдох, — Где тот предел, до которого могут действовать твои чары? Ведь не было ещё того, чьё желание, загаданное в этом месте, не сбылось… Рин отводит взгляд, обречённо опустив голову. Я замечаю, как он прикусывает губу, и сжимает мою руку крепче, но вместе с тем, всё ещё очень осторожно. — Прости, — произносит он как-то печально и горько, не поднимая глаз, — Прости, но я не могу этого рассказать. Как бы ни хотел… Внутри будто бы что-то перевернулось. Неужели он всё-таки может управлять жизнями, судьбами других людей? Значит, и моей тоже?.. Эта информация потрясает меня. Но ещё больше потрясает тот факт, что человек (хотя он и не человек вовсе), которому я только-только начала доверять и даже хотела бы открыться, тот, в ком я увидела настоящую искренность, ставшую такой редкостью, признаёт, что может сделать что угодно и с кем угодно когда захочет. Значит, может и со мной. И, возможно, что уже сделал, просто я до сих пор упорно не замечала этого. Я успокаиваюсь. Холодность и непроницаемость, которые были присущи мне прежде, ещё некоторое время назад, возвращаются, какой-то привычной и даже сладкой болью распространяясь внутри меня. Вот как… теперь, наконец, мне понятно, откуда взялась эта тяга к тому, чтобы всё узнать. Скорее всего, Рин сам, как он выразился, «создал» для меня такие условия, в которых я захотела бы во всём разобраться, а для этого нужно быть непосредственно рядом с ним. И где тогда правда? Были ли все те истории, которые я слышала от одноклассниц, реальными раньше, они вообще существовали, или тоже были искусно «вплетены» в судьбы других? Может, весь мир вокруг меня — просто игра этого духа? Наверное, я слишком далеко зашла в своих рассуждениях, но пока что всё в этой теории сходится. Каждый аспект теперь кажется логичным. — Это не правильно, — наконец произношу я, поднимаясь и вешая сумку на плечо, — Не правильно управлять жизнями других. И моей ты распоряжаться тоже не вправе, ясно? Рин ошарашено смотрит на меня. Но не останавливает, хотя прекрасно знает, что я сейчас уйду. — Ты не понимаешь, Томи, — шепчет он, и я слышу в его голосе невозможность подобрать слова, чтобы объясниться, — Я не управляю, нет… но и не могу не подчиниться. Это моё призвание — исполнять мечты тех, кто молит об этом в моём храме. Всё, что я делаю — даю человеку возможность. Но я никогда бы не смог заставить кого-то делать что-либо против его воли. Тем более, тебя. Единственную, кто может говорить со мной открыто. И, хотя даже сейчас я ему верю, сложно сопротивляться здравому смыслу — когда у человека есть возможности, когда у него есть власть, разве он оставит её добровольно? Нет, он будет ей пользоваться, оправдываясь тем, что «никто не узнает» творить всё, что ему только вздумается. Даже самые неправильные вещи, на которые бы раньше не решился. Если раньше я была уверена, что Рин исполняет только безобидные желания, никак не связанные с другими людьми, то теперь понимаю обратное. И страшнее всего то, что он имеет власть и надо мной тоже, даже если пытается убедить в том, что не станет так нечестно поступать. Но ведь я же никогда не узнаю, повлиял ли он на меня, исходя из его объяснений! На Яманаси опустилась тёмная туча. Ночь мрачная, на небе ни одной звезды, и даже следа луны не видать. Я по-прежнему не могу успокоиться, пока другие ученики заняты подготовкой к промежуточным экзаменам, моё сознание всё прокручивает открывшуюся сегодня мне истину, пытаясь найти то опровержения, то доказательства. Однако прийти к однозначному мнению в отношении таких действий Рина мне, всё-таки, не удалось. Получается, что даже прямо сейчас, он может влиять на меня, заставляя раз за разом думать об этом. Да что там, он может даже побудить меня подняться среди ночи и прийти к нему, в храм у реки. Как мне теперь с ним общаться, зная, что он способен на такое?.. И главное — почему теперь мне наоборот хочется общаться с ним, когда в самом начале остерегалась его?.. Переворачиваясь с боку на бок, я пытаюсь перестать думать о случившемся хотя бы на минутку, чтобы иметь возможность поспать. Но все попытки тщетны. От непрекращающегося внутреннего монолога голова начинает болеть, будто вот-вот разорвётся… подумать только, и всё из-за какого-то духа… может я вообще его выдумала?.. Закрываю руками лицо. От сильного волнения и переживаний пальцы похолодели, и никак не могут согреться. Но вдруг я чувствую в них тепло, и немного успокаиваюсь, будто бы погружаюсь в сон. И только ощущение, что кто-то смотрит на меня прямо сейчас, заставляет подняться и вздрогнуть. — Господи! — бросаю я с раздражением, падая обратно на подушку, узнав знакомые глаза в темноте, — Что ты тут забыл? — Ты злишься на меня, да? — произносит парень шёпотом, не отрывая пытливого взгляда, — Даже руки холодные… неужели тебя так расстроило то, что узнала обо мне? — Докажи, что никогда мною не управлял, — скрещиваю я руки на груди, не открывая глаз, чтобы не видеть даже едва уловимый силуэт этого негодяя в темноте комнаты, — Тогда, может быть, перестану злиться. Едва слышный вздох. Долгое молчание, заставившее меня всё же посмотреть на Рина. И, хотя лица его практически не видно, я почему-то чувствую, как тяжело и грустно ему сейчас, отчего хочется скорее простить бедного духа. Но я держу позицию. — Не могу, Томи, — отворачивается Рин, и задерживает свой взгляд на хмуром ночном небе, — Ты ведь всё равно не сможешь поверить мне, скажешь, что вру и не краснею. Всё, что могу рассказать, так это то, что не стал бы участвовать в жизнях других после одного случая, и всё ещё придерживаюсь этой установки. Любопытство берёт верх, и я сажусь на постели, немного приблизившись к парню, который всё ещё повёрнут к окну. Не отрывая взгляда от его профиля, я произношу, стараясь сделать это как можно добрее: — Что произошло? Ты пытался контролировать кого-то? — Нет, — бросил он мне, опустив взгляд вниз, — Но я совершил непоправимую ошибку, за которую расплачиваюсь до сих пор. Мне нельзя было делать этого, но сочувствие, желание помочь человеку было гораздо сильнее… Я уже говорил, что не могу никого заставить делать то, что загадал другой человек или даже я сам. Но я могу изменять как угодно обстоятельства и события жизней людей, связанных этим желанием, чтобы помочь ему исполниться. Именно в этом и состоит моя работа, как духа. — И, что же ты изменил, из-за чего до сих пор неприятно? — наклоняюсь я к нему, наконец, разворачивая тем самым парня с кошачьими ушами к себе. Сердце едва заметно подскакивает при мысли о том, что неизвестная прежде история, способная помочь мне разобраться во всём, вот-вот раскроется. «Это будет долгая история», слегка улыбается с грустью Рин, неслышно щёлкнув пальцами, после чего старая лампа у моей кровати зажглась, освещая в темноте наши лица приятным, желтоватым светом. Он садится к стене, опёршись на неё спиной, и я делаю тоже самое, подсаживаясь ближе и укрывая ноги одеялом. Что бы он ни рассказал сейчас, я готова принять это. Готова поверить ему.