Кот из храма у реки Ханагава

Мы не виделись целый месяц… даже не верится. Кажется, только вчера Рин провожал меня к бабушкиному дому, будто бы этих долгих дней вовсе и не было. Теперь, когда мы снова вместе, они словно ушли в прошлое, забылись и не имеют никакого значения. Но этот месяц разлуки всё ещё отчётливо читается в глазах парня, встречи с которым я ждала так долго. Всё ещё не отрываясь друг от друга, мы с Рином лишь смеёмся, радуясь воссоединению. Вдруг, он наклоняется прямо к моему лицу и шепчет на ухо, отчего меня пробирают те самые мурашки, от которых я порядком отвыкла: — Давай сегодня прогуляем уроки? — С ума сошёл? — отстраняюсь я, удивляясь задумке Рина, но всё же не могу и скрыть того, насколько она прельщает, — Нас же могут увидеть! Да и не стоит так делать, у меня справка до вечер… Не успеваю я договорить, как Рин хватает меня за руку, и мы несёмся куда-то, как и в первый день, когда я пришла к нему в храм, чтобы узнать, кто он такой и почему я вижу его. И, что больше всего удивляет — теперь Рин не использует свои чары, чтобы переместить нас, а будто бы нарочно, чтобы все заметили, как мы сбегаем со школьного двора за пять минут до начала уроков, тянет бежать за собой. Хотя, признаюсь, так даже интереснее. Никогда ещё не сбегала с уроков… Тот самый мост через реку Ханагава, что течёт за храмом. Здесь мы с Рином впервые говорили друг с другом, на деревянных, светлых ступенях этого моста я впервые загадала желание. Теперь же мы стоим, опёршись на перила, и наблюдаем вместе за быстрым течением, будто бы уносящим тоску из наших сердец. — Я так давно не слышал твой голос, Томи… — тихо произнёс Рин, и по его голосу было понятно, что, несмотря на нашу счастливую встречу, осадок от долгой разлуки всё ещё сидит внутри, — Честно говоря, стал даже забывать. Но больше всего боялся, что ты больше не приедешь вообще. В груди кольнуло. Я вновь вспомнила, что у нас осталось время только до конца недели, но говорить пока об этом не хотела. Тем более, никто не знает, что ещё произойдёт — возможно, я никуда не уеду. А если даже и уеду учиться в Токио — может быть, буду приезжать в эту деревню каждые выходные? Ну, или хотя бы, раз в месяц.? Улыбнувшись, я произношу, поражаясь своей же открытости: — А я тебя в каждом пациенте больнице видела… И даже за окном ночью… Ты ведь вечно выдумаешь что-нибудь, чтобы встретиться, вот я и ждала. — Это чертовски приятно слышать, — нескрываемая радость вновь появляется на лице парня, и он поворачивается ко мне, чтобы заправить прядь волос за ухо и посмотреть в мои глаза, — Раньше ты бы не решилась такого сказать, Томи. Тебя что, подменили в этом Токио? «Просто кое-что поняла», произношу я, немного смутившись. Ведь это действительно стало понятным и ясным только после месяца разлуки. То, что казалось мне странным во время общения, когда Рин был рядом каждый день, практически каждую минуту… у меня не было возможности понять, что я чувствую, откуда эти ощущения… Но как только мы оказались так далеко, осознание стало чётким. А теперь сомнений уже и вовсе нет. И, хотя со мной такого никогда ещё не было, мне больше не страшно. Я знаю, что Рин чувствует то же самое. — А теперь рассказывай, с кем и как общался весь этот месяц, — командую я, заметив какой-то увиливающий взгляд парня, — И только попробуй соврать — у тебя на лице всё написано, так что я сразу пойму. — В этом нет необходимости, Томи, — улыбнулся Рин в ответ тепло и доверительно, приглашая меня сесть на ступени, на те же места, где мы сидели когда-то, — Ведь ты сможешь увидеть всё своими глазами. Как только мы садимся, Рин, аккуратно приподняв рукой мою чёлку, накрыл рукой и лоб и глаза. Сложно объяснить, как это происходит… Словно я заснула, мои зрачки будто бы сами собой поднялись немного вверх под веками, а потом я увидела что-то расплывчатое, неясное. Почти так же было, когда Рин смотрел мой сон аналогичным образом — только в тот раз это были мои воспоминания, я просто воспроизвела их в своей памяти, не закрывая глаз, и даже ничего странного не ощущая… Картинка перед глазами постепенно начинает обретать более чёткие формы. С трудом различая детали, я понимаю, что вижу наш класс, но не со своей парты, а будто бы стою где-то в отдалении. Наши одноклассники, Мираи, которая, как обычно она делала от скуки, наблюдает за летящими за окном птицами… Нисимура пытается сдержать кашель, сидя за своей второй партой. А в конце класса, на привычном месте — Рин. Он ничего не делает. Просто смотрит в стол, держа в руке карандаш и периодически, очень медленно, как-то натянуто крутя его. Его взгляд опущен, он пуст… Лицо не выражает никаких эмоций. Действительно, будто бы Рин потерял всё, что у него было, и даже больше — всё, что надеялся получить, он уже заранее потерял. Он застрял в своих мыслях, переживаниях и воспоминаниях о былых днях. Дальше картинки стали сменяться, обстановка, окружение, но оставался всё тот же грустный, мрачный, лишённый надежды и веры Рин. Ребята пытаются поговорить с ним, расшевелить, но он лишь закрывается от них, пытаясь всё же не обижать друзей. Вдруг я почувствовала ужасное, тянущее чувство в груди. Будто бы испытала предательство, ненамеренный обман… и всё же, я видела, что Рин, заходя в класс каждое утро, всегда первым делом смотрел на моё место, и какая-то слабая вера просыпалась в его глазах, расцветала на его лице. Видела, как проскользнула мимолётная улыбка по его пухлым губам, когда учитель похвалила его за тест, написанный на 92 балла… Видела, как он приходит к окну моей комнаты у бабушки дома и долго-долго смотрит в него. Как стоит у порога… Не сразу замечаю, как из глаз начинают течь слёзы, но чувствую, как Рин осторожно, едва касаясь, вытирает их пальцами со щёк. Видения заканчиваются, Рин убирает руку, и я ещё некоторое время пытаюсь прийти в себя, так как чувствую сильное головокружение. — Рин… — шепчу я, пытаясь остановить вновь наворачивающиеся слёзы и избавиться от этого чувства угнетающей пустоты внутри, которую чувствовал друг всё это время, не зная ни где я, ни что со мной, — Прости меня… Крепко обняв Рина, я утыкаюсь лицом в его плечо, снова оставляя мокрые следы своих слёз на его кофте. Парень обнимает меня в ответ и начинает гладить по голове, чтобы успокоить, но я лишь больше погружаюсь и в свои воспоминания об этом длинном месяце без Рина, пытаясь сложить их с теми, что показал мне дух. Ещё пару минут мы просто сидим в обнимку, ничего не говоря друг другу. Собравшись с силами, я слабо произношу, не отстраняясь: — Теперь я полностью здорова. — Я знаю, — тихо и уверенно произносит в ответ Рин, ложа и свою голову на моё хрупкое плечо. Но, хотя это и в правду вызывает недоумение, спрашивать я не спешу, решив прежде рассказать, в чём было дело. — Врачи не могли поверить, да и у меня самой такое в голове не укладывалось, ведь мои лёгкие страдали на протяжении стольких лет… Поэтому, вместо нескольких дней, я пролежала в больнице целый месяц. Каждый день одно и то же, одно и то же… не помню даже, говорила ли с кем-нибудь… Только с тобой. Рин посмеялся, и я вдруг ощутила, что это был не просто смех, а будто бы согласие. Что он делал то же самое внутри себя — пытался позвать меня мысленно, рассказать что-то… может быть, поэтому мне снился сон в больнице, в котором Рин всё без остановки говорил мне о чём-то? — Скажу честно, Томи, — вдруг отстранился Рин, серьёзно глядя в мои глаза, — Я уже почти потерял надежду увидеть тебя. Только сообщение, которое передала Мираи, грело сердце… но ведь никто не знал, когда ты приедешь обратно, и приедешь ли вообще. Иногда хотелось сломать что-нибудь, выместить свою злость на эти обстоятельства… но я не мог. Ведь когда дух злится, это может нанести непоправимый вред месту, которое он охраняет. Поэтому мне оставалось лишь сдерживать все эти чувства, разъедающие с каждым днём всё сильнее, внутри, веря только лишь твоему обещанию вернуться. Глубоко вздыхаю. Мне несложно понять, что чувствовал друг, ведь когда-то и я испытала то же самое. Но неприятнее всего было понимать, что мне придётся уехать вновь. И вновь заставить Рина испытать подобное… И этого бы мне хотелось меньше всего на свете. — Что будет, если ты пересечёшь границу префектуры? — спрашиваю я, беря его за руку, с огромной надеждой в сердце, что выход для нас всё ещё есть. — Меня просто не станет, — вдруг ностальгически улыбнулся Рин, вглядываясь в увядающую к осени природу, окружающую нас, — Исчезну, испарюсь, как те бабочки, которых ты уже видела. И это место будет некому защищать от разрушений, никто не поможет этим людям, годами не имеющим возможности выбраться отсюда, наслаждаться жизнью. Никто не исполнит их желания, как бы они не молились. «Моя душа переместится навсегда в мир духов, и больше меня не сможешь видеть даже ты, Томи». Лишь глубоко вздохнув, я отворачиваюсь, задумавшись. Значит, другого пути нет… К середине дня меня одолевает лёгкое беспокойство. Ведь мы действительно сбежали с уроков, и оправдаться нам совершенно нечем. Единственный способ — применить чары Рина, чтобы избежать наказания и объяснительных, но это нечестно. Хотя, когда ещё проверить, возможно ли подобное, если не сейчас? Наконец, пройдясь немного по лесу за храмом и выйдя к его ступеням, мы собираемся расходиться. Всё ещё сложно поверить, что ещё позавчера я лежала в больнице, в палате, так наскучившей своей серостью и пустотой, а теперь мы вновь рядом, можем дотронуться друг до друга, поговорить о чём угодно… даже просто помолчать, но рядом, вместе. — Эй, неужели ты меня так просто отпустишь домой? — иронично тяну я, ожидая от парня какого-нибудь самодовольного выражения, в его стиле, — Так долго ждал… — Мне нужно закончить кое-какие дела, — парень ушёл от ответа, и, как-то неожиданно испарился, не оставив за собой и следа. Это было совсем не похоже на духа-кота, но с другой стороны, я не знала, случилось ли что-то. Надувшись, я побрела домой, придумывая историю для бабушки Момо о том, почему сегодня так рано вернулась из школы, и искренне надеясь ни чем не выдать своего маленького обмана. Перед сном, как делаю это обычно, я села сделать запись в дневник о сегодняшнем дне. Это мне помогало и раньше — иногда вместо разговоров с другими людьми гораздо полезнее поговорить с самим собой, чтобы понять вещи, скрытые от сознания. Так как дневник всегда лежал в укромном месте, где никто не смог бы его найти, я не боялась записывать туда искренне всё, что думаю, во всех красках освещая произошедшие события и свои эмоции. По щеке словно прошёл холодок. Обернувшись к окну, я не заметила ничего странного — шторы точно бы дрогнули, если бы из окна подуло. Но всё спокойно. Иронично заметив что-то о своей подозрительности, я продолжила записывать сегодняшний день в блокнот. Дойдя до встречи с Рином, я невольно расплылась в улыбке, посмеиваясь над собственной, несвойственной мне прежде, реакцией. — Ох, ох, ну и страсти! — вдруг раздалось над ухом, от чего я резко подпрыгнула на месте, ударив парня рукой по щеке, — Поосторожнее, Томи, сейчас ты меня рукой ударишь, а через две минуты ручкой глаз проткнёшь! Пока Рин, представ передо мной в своём обычном облике, в шёлковой белой рубашке, переливающейся перламутром при свете луны, смеялся над своей же странноватой шуткой, я пыталась прийти в себя. Осознав, что парень вот-вот прочтёт мои дневниковые записи, я тут же подскакиваю, но он оказывается быстрее, схватив блокнот со стола. — Так, эту страницу я уже прочёл, — произносит он с некоторой интригой в голосе, ловко уворачиваясь от моих попыток выхватить дневник, — Всё же, чтобы понять всю историю, придётся вернуться к её началу… — Эй! Немедленно верни мой дневник, — кричу я шёпотом, ещё больше злясь на Рина за то, что сейчас ночь, и мы находимся в одном доме с моей бабушкой, которой наверняка всё это действо понятным не будет, — Рин, я обижусь, серьёзно! Листая страницы, парень лишь хитро улыбается. Вдруг я замечаю, что хватать его, пытаясь остановить, становится тяжелее — он поднимается всё выше от пола, пока не оказывается парящим под потолком моей комнаты. Не веря своим глазам (хотя, после того сна, сделать это было чуть легче), я на минуту отвлекаюсь, наблюдая за парнем. Однако быстро вспоминаю, что забыла за этот месяц, какой же этот кот наглый, несмотря даже на тёплую и милую улыбку, по которой я так скучала. — «Не знаю, как это объяснить, но у него действительно были уши и хвост», — зачитывает Рин сверху, самодовольно улыбаясь, — О, тут есть даже рисунок. Томи, неужели я так плохо выглядел? — Всё, я с тобой больше не разговариваю, — бурчу я, залезая в кровать. Накрывшись с головой одеялом, стараюсь перестать слышать парня, но никак не получается — его голос будто бы с каждой секундой становится всё ближе, и ближе, и ближе… — Ох, Томи, ты уже ложишься спать, — не вылезая из-под тёплого одеяла, я чувствую, как Рин приземляется рядом на кровать, а потом пытается раскрыть моё лицо, — Тебе почитать на ночь? «Отстань!», глухо ворчу я, пихая его ногой, чтобы упал с кровати и желательно, уронил мой дневник. Может быть, только тогда бы я могла его перехватить, но, к сожалению, вместо этого Рин наоборот, чуть не упал на меня сверху. — Итак, какая глава твоя любимая? — смеётся Рин, пытаясь растормошить меня и заставить вылезти из-под одеяла, тряся за плечи, — Томи, ну прости, прости. Но мне ведь правда интересно! Слышу, как блокнот с мягкой обложкой тихо закрывается. Рин кладёт его на прикроватную тумбочку, а сам ложится рядом со мной, всё ещё едва слышно посмеиваясь над моими выражениями в дневнике и смешными рисунками. Теперь я тоже вылезаю из-под одеяла и, скрестив руки на груди, всматриваюсь в спящую природу за занавесками окна. — Моя любимая глава… — шепчу я, «пересматривая» у себя в голове страницы рукописи, — Наверное, та, где мы впервые встречаемся. Очень сложно выбрать один день, одно событие, когда мне было хорошо, но что я знаю точно — этой истории бы не случилось без нашей встречи. Подумать только… тогда я даже и подумать не могла о том, что в тебя… Осёкшись, тут же замираю и перевожу взгляд на узоры старых обоев, чтобы подавить нарастающее волнение внутри, но Рин всё равно замечает, как участилось моё сердцебиение, и, моментально оживившись, поворачивается ко мне с неизменной хитроватой улыбкой. — Что «в меня»? — переспрашивает он, часто хлопая ресницами и заинтригованно рассматривая моё лицо, выражающее смущение в очередной раз. Совсем как ребёнок, будто бы не понимает, что я хотела сказать… Внезапно в моей памяти проносится, как кадр плёночного фильма, воспоминание. Нисимура… она ведь призналась Рину в своих чувствах, но на самом ли деле он отстранился от неё, только из-за невозможности ответить взаимностью? Ведь Рин не человек, он живёт на этой земле уже много, много десятилетий. Он способен пережить и Нисимуру, и меня… Может быть, поэтому… — Ничего, — вздыхаю я и, прикусив губу, устремляюсь взглядом прямо в его глаза. И всё-таки, от меня эти слова ему было бы гораздо приятнее услышать, чем от Юи, даже если мы всё равно не смогли бы быть вместе всегда. Просто чувствую это. Минута за минутой проходят, и сон постепенно, будто волнами, накатывает на нас. В моей голове проносятся самые разные мысли, но только одна из них тревожит по-настоящему — как рассказать Рину о моём скором отъезде? Я видела его состояние своими глазами, чувствовала то же, что чувствовал он весь этот месяц, находясь так далеко… Теперь осталось всего лишь пять дней, и в них не уместить все те эмоции, которые мы могли бы растянуть на несколько месяцев, что осталось доучиться до выпуска. Я… не хочу разбивать его сердце, но другого выбора нет. Только вера во встречу в будущем может стать нашим небольшим обещанием друг другу. Но этого не достаточно. — Рин… можешь прочесть мой дневник, — киваю я парню на блокнот и, зажмурив глаза от неуверенности и съёживающего всё внутри страха, забираюсь под одеяло, оставив дальнейшие события на милость судьбы. Поразившись моей внезапной благосклонности, парень какими-то неуверенными движениями берёт в руки дневник, будто бы проверяет мою реакцию. Но сказать ему это я сама не смогу… прости, Рин. Прости… Пожалуйста, пойми меня.