Добро пожаловать на кинопленку

Чимин хочет поставить под сомнения слова Юнги о тренажерном зале, но боится, что все закончится плохо. Чимин не слабый, он довольно выносливый из-за ежедневных многочасовых тренировок, но если его ударить и довольно сильно, Чимин вряд ли выстоит. У него самого не поставлен удар и совсем нет массы. И за последние дни он еще немного потерял в весе из-за переживаний. Сейчас, сидя в комнате после очередного ужина, Чимин думает о том, что зря не занимался йогой. Ему несколько раз советовали записаться, но что-то всегда мешало. Теперь же он думает, что йога могла бы его спасти. Он знает, что некоторые его способы разогрева тела схожи с упражнениями. Но Чимину важно не это. Ему бы разгрузить голову. Отринуть все мирское. Потому что заводить знакомства Юнги запретил. И не то чтобы Чимин верит ему на слово и готов следовать каждому совету, но Юнги здесь семь лет, а Чимин — пять дней. Он только разобрался с метлой, куда ему до общепринятых правил и законов. Но сидеть в четырех стенах сложно. Тихо, одиноко, удручающе. Чимин бы, может, хоть на пробежку вечернюю вышел или просто на прогулку, но и это Юнги запретил. Чимин поднимается с пола, потирает плечи. Руки немного дрожат после нескольких подходов на отжимания. Чимин к такому не привык. Раньше он тоже отжимался, но не столько раз. Важно не количество, а разогрев. Чтобы тело перестало быть чужим. Чтобы начало тянуться и гнуться, как положено, как того требует балет. Сейчас же в приоритете совсем другие пункты. Чимину больше не нужно быть тонким и легким, ему не нужно прыгать, делать стойки и тянуть стопы. Ему, наоборот, нужно крепко стоять на ногах, чтобы не уносило ветром. А ветра здесь сильные и холодные. Степные. Поднимают слои земли и пыль, метая их по улицам. Чимин уже устал собирать это все в мешки и выстраивать стройными рядами вдоль бордюров, чтобы после их собрал мусоровоз. Зато, кроме пыли и песка, нет никакой грязи. Ни одной бумажки из-под мороженного или шоколадок, никаких бутылок из-под лимонада и упаковок из-под чипсов. Потому что этих продуктов здесь в целом нет, как и магазинов. Вчера Чимин еще узнал, что аптек тоже не имеется. Есть только госпиталь, в который можно пойти на прием и получить нужные лекарства, если они будут в наличии. А еще Чимин узнал, что его проценты все еще значимы. Что их важность не канула в лету, как только он покинул мегаполис. Юнги сказал, что чем выше процент, тем больше шансов на повышение и на получение медицинской помощи. Отбросы не нужны нигде. Так выразился Юнги. Чимин запомнил. Отбросами считаются те, кто падает ниже двадцати. Их уже не вытащить. Возможно, будь это в мегаполисе, с психологической поддержкой, терапией и лекарствами, все удалось бы изменить. Но не здесь. Среди грязи и руин. Среди темных тонов и вечного уныния. Чимин трет лицо ладонями, давит на закрытые глаза пальцами, а потом садится на кровать. Прижимает руку к матрасу и гладит неспеша грубоватую ткань простыни. Водит по кругу на одном месте, а потом прижимает ладонь к груди. Сердце бьется. Становится теплее и вроде как легче. Чимин дышит, он жив, у него все получится. Ни шагу назад, только вперед. Нельзя расклеиваться и плакать. Можно подумать, он никогда не встречался со сложностями. Но это не так. Чимин с малолетства терпит боль. Он до сих пор помнит, как его тянули в шпагате и казалось, что вот-вот раздастся треск и хруст, его сухожилия порвутся, а кости сломаются. Он помнит дрожь от слишком сложных и продолжительных тренировок. Помнит крик тренера и его хлесткие удары полотенцем, а иногда даже скакалкой. Помнит ссоры в коллективе, множественные подлянки. Сплетни, слухи и оскорбления. Помнит, как ставили под сомнения его талант и умения. Помнит однажды испорченный костюм перед самым выступлением, а еще множество критики в интернете. Насчет тела, насчет прически, лица и самих выступлений. Плохо прыгнул, плохо поддержал балерину, недостаточно высоко поднял, слишком слабо подкинул. Обмусоливали каждый шаг, каждое движение рук и даже каждый взгляд. В грязных слухах Чимина подкладывали под тренера, подкладывали под инвесторов, а следом тут же говорили, что он извращенец, который лапает девочек из коллектива во время тренировок. Слишком низко опускает руки с талии, слишком высоко берется за внутреннюю часть бедра. Нескончаемая гонка за первенство, чтобы доказать, что лучше, что достоин. Сражение с собственным телом, с усталостью и болью. Война с постоянным голодом и диетами. Чимину двадцать три. С семи он в балете, с семнадцати на сцене. Он варится в этом всем большую часть своей жизни. С самого детства. Когда его отдали в балетную школу, ему тоже казалось, что он попал в другую вселенную. Со строгими правилами, неприветливыми людьми и злыми сверстниками. Никакой дружбы, одно сплошное соперничество. Так почему же сложно сейчас? Он ведь уже проходил все это. Проходил шестнадцать лет. И пусть условия изменились, но задача все та же. Чимин снова кладет руку на матрас, а потом сжимает пальцы в кулак. Он справится. Обязательно справится.

***

Юнги ничего не рассказывает о других своих подопечных, хотя Чимин спрашивает. При их упоминании он зачастую кривит губы или закатывает глаза. Чимин не уверен, но ему приятно считать, что он лучший и, возможно, даже любимчик. Иначе как объяснить то, что пошел уже четвертый рабочий день, а Юнги все еще провожает его вечером до общежития? Чимин знает дорогу, он сам добирается утром, и Юнги тоже об этом знает. Однако без пяти семь он появляется в поле зрения и напоминает сдать инвентарь. Бараков, в которых Чимин оставляет вещи, много. Они располагаются по улицам каждые десять километров. Это рабочая зона одной группы уборщиков. Первая половина дня тратится на путь в одну сторону, а потом в обратном направлении, чтобы не задерживаться. Ужин по расписанию, и никто кормить позже не будет. А автобусов тут нет, до работы идти пешком. — Мне так нравится, что здесь кормят обедом. Чимин, как и всегда, начинает говорить первым. — В мегаполисе не кормили? — Бесплатно, конечно, нет. — Здесь ты за еду работаешь. Чимин вздыхает. — Да, но обед довольно плотный. Здесь хорошо кормят. Раньше мне редко удавалось так есть. Специальная диета и периодические голодания. А здесь я всегда чувствую себя сытым. Юнги хмыкает. — В таком случае не пропускай кормежку и, возможно, заработаешь пару процентов. Чимин вдохновленно кивает. Ему сложно без прежних удобств, без балета, общения и без редких, но все же случающихся телефонных разговоров с семьей. Однако он замечает, что с полноценным питанием чувствует себя действительно лучше. Еще бы давали свежие овощи и фрукты, Чимин бы совсем расцвел. Естественно, если ему предложить вернуться, он не останется ни за какую еду мира, но, пока он здесь, это огромный плюс, и Чимин за этот плюс держится. А еще... — Юнги, вот скажи, здесь все такое серое, темное и тусклое. Цветов нет совсем. Разве никто не пытался раздобыть что-то яркое или, может, пронести сюда с мегаполиса, просто для себя... Чимин почти договаривает мысль до конца. Не хватает только точки. Но на этой точке из него выбивают весь воздух сильным толчком и ударом спиной о стену ближайшего здания. — Что ты принес с собой?! — Ничего... — Чимин! Юнги оглядывается по сторонам. Понижает голос, вдавливает его сильнее и шепчет в самое лицо, прожигая злым взглядом. — Что ты взял? — Н-ничего. Правда. Юнги не верит. Чимин видит это по его глазам. По напряжению его тела, которое Чимин чувствует всем собой, пусть Юнги держит его на вытянутой руке, сминая куртку на груди. А потом он резко выпускает ткань из пальцев и круто разворачивается. У Юнги широкий шаг, Чимин заметил это сразу, но сейчас он кажется еще шире, увереннее и мощнее. Юнги запретил Чимину летать, но сам это и делает. Полы его пальто расходятся в стороны и взметаются вверх за спиной, будто он в плаще. В черном плаще, как злодей из комиксов. Чимин еле поспевает за ним. В этот раз Юнги не оставляет Чимина перед входом. Он поднимается вместе с ним. Открывает дверь сам, вырвав ключ из рук, и переворачивает комнату вверх дном. Чимин наблюдает испуганно, как Юнги отшвыривает с кровати матрас и вздергивает красный шарф как что-то очень опасное и запретное. — Знаешь, что я должен сделать сейчас? А? Чимин вжимается в стену рядом с дверью и отрицательно качает головой. — Обмотать его вокруг твоей шеи, затянуть и тащить так до самого управления. А ты должен молиться о том, чтобы удушиться раньше, чем тебе вынесут приговор. Чимин обнимает себя за плечи, съеживается и прячет голову в плечи. А потом тихо спрашивает: — Должен, но не сделаешь? — В комнате был кто-то, кроме тебя? — Нет. — Ты уверен? — Я всегда запираю, как ты и говорил, и держу ключ при себе. Зайти могли, только если умеют взламывать замки или есть запасной. Юнги протяжно выдыхает. Потом смотрит на шарф и разжимает пальцы. Крупной вязки ткань не падает, но распрямляется, больше не собранная в кучу, и повисает длинным полотном до самого пола. Она выглядит такой странной сейчас. Яркая, алая, среди всего этого лишения красок. Чимин неуверенно подходит ближе и протягивает руку. Он думает, что Юнги не отдаст. Что заберет, сожжет, уничтожит. Сотрет эту мизерную частичку тепла и отнятого прошлого, которое Чимин так бережно хранил и с таким трудом проносил сюда, пряча под выданными вещами. Заматывая вокруг торса тугим корсетом, что аж дышать удавалось с трудом. Чтобы никто не заметил — даже очертаний под майкой. А потом, стоя посреди незнакомой местности, смотря на страшные цифры и их значение, Чимин прижимал ладони к груди, потому что знал, что где-то там остался кусочек дома, кусочек его самого. Несмотря на все страхи, Юнги сначала сжимает пальцы плотнее, а после протягивает Чимину, передает шарф из рук в руки. Ждет, пока Чимин прижмет мягкую ткань к своей груди, и недовольно цокает. — Прятать под матрасом — самая идиотская затея. Твой шкаф не цельный. Под ним есть небольшая ниша, убирай туда. Понял? Чимин поспешно кивает и тут же делает осторожные шажки к узкому шкафу-пеналу. Он действительно казался цельным. Дверца не доходила до самого пола. Но никаких отдельных ножек не имелось, такое же сплошное дерево по периметру. Но когда Юнги помогает немного отодвинуть его от стены, а потом на нее заваливает, оказывается, что там действительно есть пространство сантиметров десять в высоту. Этого более чем достаточно. — И внимательно смотри, чтобы ни одна красная ниточка не выглядывала наружу. — Я буду следить. — И больше никому об этом ни слова. — Даже если будут пытать. Юнги цокает снова, смотрит на Чимина пронзительно, будто борется с самим собой и решает, правильно ли поступил, а после — вздергивает подбородок и проходит к выходу. — Не забудь про душ. У тебя осталось десять минут. Дверь хлопает. А Чимин сползает по стене рядом со шкафом. Шкребет отросшими ногтями по дереву и жмурится. До этого он считал, что потерял все, но сейчас ему было страшно в десятки раз сильнее. Чимин тратит на слабость заветные минуты, и нормальный напор воды приходится ждать до самой ночи. Но это такие мелочи. Самое ценное осталось при нем.