Добро пожаловать на кинопленку

Юнги больше не приходит, и Чимин не знает точно — почему? Разозлился ли он из-за шарфа? Обдумывает ли возможность сдать Чимина управлению? А может быть, решил не тратить больше время. Он говорил, что новички на попечении неделю, а дальше по желанию. Можно присматривать и учить, но на чистом энтузиазме, хвалить за это не станут, а плюсики к карме здесь не то чтобы в почете. Так что, когда к концу подходит месяц пребывания здесь и три недели без Юнги, Чимин смиряется. Никто за ним не придет. Он в относительной безопасности, если сам не раскроется, а доносить Юнги не будет. Чимину должно стать от этого легче, но не становится. Он чувствует себя еще более одиноким, чем прежде. Спится с каждым днем все хуже. Аппетит пропадает. Заняться абсолютно нечем. Минуло уже три выходных дня, и в первый же, поплутав по улицам, Чимин сам нашел библиотеку. Оказалось, она не так уж далеко от его общежития. Сорок минут пешего хода кажутся мелочью. На работе Чимин ежедневно проходит гораздо больше. В библиотеке ему выдают пропуск. Обычная белая карточка, на которой от руки черными чернилами написаны его имя и фамилия. Чимин рассматривал эту карточку под разными углами и на свет, искал водные знаки или что-то особенное, но нет. Просто тонкая картонка пять на девять сантиметров, и на этом все. Чимин думает, что это ерунда, но относится все-таки бережно. Он не знает, что будет, если потерять этот клочок измельченной и спрессованной макулатуры. Возможно, ничего хорошего. Поэтому Чимин внимательно следит за пропуском, проверяет по карманам и в будние обязательно оставляет в комнате. Людей в библиотеке не так уж много. Потому что «библиотека» — это громкое слово для данного места. Чимин помнит огромное здание в мегаполисе, оно имеет свою собственную историю, свою долгую жизнь. Там тысячи книг, многие из них раритетные, многие из малочисленных тиражей, и их стоимость огромна. Но есть и обычные книги: для учебы и досуга, для саморазвития и всего, что только душе угодно. Чимин не ходил туда сам, но, когда еще учился в старших классах, их водили на экскурсию. Потом времени как-то не доставало, да и все, что нужно, можно найти в сети. Здесь сети нет. Нет гаджетов, нет умной и роботизированный техники. Человеческий труд или, проще, рабство. Чимин боится об этом даже думать, потому что за такие слова по головке не погладят точно. Литературы в доступе мало. Что-то из истории, что-то о войне, что-то о становлении их реалий. Но ничего точного. Чимин не знает, с чего все началось, как произошло деление на два мира и к чему это приведет. К перевороту? Об этом говорил Юнги, а еще он говорил, что где-то подобное произошло. Чимин о таком не слышал. Он вообще мало что слышал о других континентах. Есть дружественные союзы, открытые для путешествий и знакомств с культурой, а есть закрытые. О которых толком не распространяются. Никакой информации, ни хорошей, ни плохой. Здесь тоже нет ничего об этом. И дневниковые записи оказываются бесполезными, как и биографические данные. Читая оборванные строки и мысли, Чимин понимает, что текст изрезан. Разобран на клочки и фрагменты, хлипко и криво слеплен. Очень многое упущено или, скорее, специально уничтожено. Это сначала пробуждает интерес, а потом зарождает раздражение и разочарование. Здесь нечего делать. Абсолютно. Единственное, что Чимин находит, это старую книгу по самообороне. Она на иностранном языке, Чимин абсолютно ничего не понимает, но среди текста есть пошаговые картинки и это может пригодится. Чимин спрашивает, можно ли брать книги с собой? После изучения его выбора, он получает разрешение и пытается повторять уже у себя в комнате. Это кажется довольно глупым занятием. У него нет зеркал, но Чимин представляет все в голове, и ему думается, что выглядит он нелепо. Однако попыток не бросает, как и силовых упражнений. Никаких гантелей и тем более утяжелителей найти не выходит. Поэтому на работе Чимин балуется тем, что таскает мешки с песком вдоль бордюров, пока никто не видит. Ему не должны делать выговоры за плохое исполнение обязанностей. Чимин уже знает, что тех, кто плохо работает, действительно отправляют в шахты. А оттуда не возвращаются уже точно. Их места в общежитиях освобождаются, и Чимин предполагает, что люди там трудятся на износ. Даже без тех крох удобств, которые имели раньше. Поэтому Чимин не испытывает судьбу. Слушает задания. Старается не путаться в районах и улицах. Так как местоположение убираемых территорий постоянно меняется. И в целом, как советовал Юнги, не привлекает к себе внимания. Не пытается выслужится и подлизаться, не пытается делать больше положенного, но изначально оговариваемое исполняет хорошо. К нему нет претензий и заинтересованности в нем тоже нет. Чимин обычная серая масса, разве что с вилкой за пазухой. Ее Чимин украл однажды в столовой, с чужого столика. Чудом оставшись незамеченным. Свой набор посуды он удачно сдал и покинул помещение, оставаясь абсолютно незаинтересованным в поднятой тревоге. Камер нет. Разве что наружного наблюдения. И то — Чимин не уверен в их исправности. А вот в здании не видно даже обманок. Где-то внутри себя он понимает, что поступил подло, что подставил человека. Возможно, невиновного. Возможно, даже довольно хорошего, загремевшего сюда по такой же нелепой случайности, как и Чимин. От легкого расстройства или, возможно, немного затянувшегося расстройства. Но это вообще не суть. Чимин просто не может сидеть в четырех стенах, а еще устал от тревоги и переживаний: что кто-то ворвется к нему или нападет по дороге на работу или домой. Чимин крадет вилку для самообороны. Затачивает зубцы об асфальт для этого. А вот на ночные пробежки он уже выходит по другой причине. Он никогда не замечал за собой тяги к риску и адреналину. Но после первой пробежки, анализируя происходящее, понимает, что каждый выход на сцену сопровождался таким же тугим клубком нервов внутри. Сотканным из страха упасть, ошибиться, не довести до идеала, но вместе с тем и ярким предвкушением победы. Когда в поклоне, под бурные овации, губы будет тянуть от улыбки, а тело трясти от пережитых эмоций и усталости. Чимину не хватает всех этих чувств и, если ему нужно рисковать жизнью ради того, чтобы испытать их, он рискнет. Потому что сцена — это тоже риск. Риск потерять здоровье, риск получить тяжелую травму, риск стать инвалидом на всю жизнь. Риск нападения жаждущих его любви и смерти фанатов. Чимин так привык к этому, что теперь ищет что-то подобное здесь. На темных улицах, без яркого освещения фонарей, со всевозможными опасностями, поджидающими на каждом углу и в каждом темном переулке. Чимину страшно, не без этого. Но когда он возвращается в общежитие, минуя лифт и взбегая по ступенькам, когда захлопывает за собой дверь и закрывается на замок, его тело расслабляется и появляется та самая улыбка. Чимин все еще жив. Он все еще в порядке. Завтра его ждет новый день. Это ли не прекрасно? Это ли не повод засыпать и просыпаться каждое тоскливое и холодное утро?

***

— Кого-то снова грохнули. Но теперь почти под стенами нашего общежития. Сто́ит быть осторожнее. Чимин вздрагивает и сжимается, визуально становясь в пару раз меньше. — Просто нечего блуждать на ночь глядя. Эй, ты, слышал? Чимин ничего не отвечает, хотя взгляды нескольких девушек устремлены прямо на него. Чимин специально садится рядом с ними, потому что уже знает, что они те еще болтушки. Он сам никогда не участвует в их разговорах, но, слушая чужие беседы, перестает чувствовать себя таким одиноким. — Я видела, как ты выходишь после отбоя. Или это твоих рук дело? А? Достали маньячеллы, что вас сюда пачками-то поставляют. Лучше бы сразу в шахты или на плаху. Чимин отрицательно качает головой. А потом тихо добавляет: — Я просто бегаю. — Спортсмен? — Можно и так сказать. — Ты симпатичный, поэтому дам совет: не рискуй так глупо. На них никто не обращает внимание, потому что разговор довольно тихий. На грани шепота. Но Чимин все равно оглядывается по сторонам на всякий случай. Девушка, сказавшая это, тоже оглядывается, а потом понижает голос еще немного, произнося одними губами: — Здесь нелегкая жизнь, но это лучше смерти и лучше шахт. Не потеряй, что имеешь, по глупости. Чимин осторожно кивает, но ничего не говорит. Он не знает эту девушку, не знает ее подруг или приятельниц. Не знает, что у нее в голове. Поэтому он не решается открываться в ответ и что-то спрашивать. Но делает заметку о том, что, возможно, хорошие люди здесь все-таки есть, просто они скрываются так же, как и сам Чимин. После завтрака он возвращается в комнату. Этот день у него свободен и полностью в его распоряжении, но это мало радует. Закрывая за собой дверь, Чимин первым делом бежит в ванную и моет руки. Моет несколько раз с мылом, до скрипа и легкого жжения от скобления ногтями. Кожа становится розовой, и Чимин снова моет руки, потом еще раз и еще. Он прерывается, только когда слышит щелчок двери. Он не закрыл? Он не повернул замок? Он оставил себя в опасности? — Чимин? Спокойствие растекается мягкой патокой, но сразу подать голос не удается. Однако Юнги находит его сам по звуку текущей воды. — Жив. — Жив. Юнги констатирует факт. Чимин этот факт подтверждает, но легче не становится. — Возраст и описание совпадало, я пришел проверить. — Проверить? Чимин переспрашивает. Юнги в ответ молчит. Смотрит внимательно. Окидывает Чимина взглядом с головы до ног. Фиксирует его раскрасневшиеся руки уже с рядом царапин. — Что-то случилось? Хочется отрицательно покачать головой, опровергнуть. Но это же Юнги. Он не рассказал про шарф, возможно, и про это не расскажет. Возможно, успокоит. А возможно, сдаст, и тогда последует наказание. Наверное, так будет правильно, потому что: — Это был я. — В каком смысле? — Убил я. Чимин прижимает руки к груди. Он может успокаивать себя тем, что это была самооборона. На него налетели в темноте. Он не ожидал. А еще испугался и, размахнувшись, ударил на автомате. Ударил наугад, потому что ничего не разглядеть и не понять. Но Чимин точно знает, что заостренные зубчики вилки прорвали ткань и вошли в плоть. Он помнит громкий вскрик боли — не его собственный. А потом он убежал. Просто убежал, не оказав никакой помощи. — Что ты сделал? — Я... я ранил его. — Задушил? — Нет, нет, я просто... — Значит, это был не ты. Чимин вскидывает взгляд на Юнги. — Как это? — Причина смерти — удушение. Возможно, это другой человек, а возможно, кто-то закончил начатое тобой. Что ты делал на улице так поздно? — Я выхожу на пробежки. — Мои слова для тебя вообще ничего не значат? Чимин снова прижимает руки к груди. — Нет, просто... Ты перестал приходить. Я лишился последней возможности хоть с кем-то общаться. Я был в библиотеке, и там действительно мало полезного. Мне просто нечем заниматься, нечем себя отвлечь. Кажется, что я... не знаю... Чимин закрывает лицо ладонями. Он не может описать словами то, что чувствует. В нем кажется всего так много: эмоций, мыслей, несбыточных надежд, что впору взорваться, но одновременно с тем Чимин ощущает себя абсолютно опустошенным. Будто никакого взрыва и не будет. Просто хлопок — и он исчезнет. Перестанет существовать. — Чимин, на улицу выходят ночью либо глупцы, которые ищут приключений на задницу, либо те, кто эти приключения может обеспечить. Психи, социопаты, убийцы, насильники. Ты можешь называть их как хочешь, но они считают себя охотниками. Охотниками, которые сами могут в итоге стать жертвами, наткнувшись на кого-то более сильного, везучего или безумного. Даже те, кто желает оборвать свою жизнь, предпочитают сделать это собственноручно, а не среди переулков в ожидании неизвестного. Бо́льшая часть хочет легкой смерти, но улицы этого гарантировать не могут. Так вот, Чимин, ты считаешь себя охотником? — Нет, я, скорее, глупец. — Тебе понравилось то, что произошло вчера? — Нет. — Почему? — Я испугался. Чимин прикусывает губу и, обернувшись, закрывает кран, а после — осторожно идет в сторону Юнги. — Ты задержишься немного? Юнги медлит, но в итоге кивает и, сняв пальто, вешает его на крючок. Проходит в комнату, оглядывает разобранную кровать и самостоятельно ее застилает, после чего садится у изножья. Чимин наблюдает за ним, а после заторможенно подходит и садится рядом. Места достаточно, чтобы не нарушать личных границ, но Чимин нарушает их намеренно. Оставляет буквально пару сантиметров пустого пространства. — Я украл из столовой вилку и заточил ее, чтобы можно было защищаться, — он заводит руку за спину и достает из-за пояса самодельное оружие, — хотел еще и конец рукоятки сделать острым, но не вышло. Я никогда не думал ни на кого нападать, только для защиты. Но ничего не происходило. Совсем. Ни в первую пробежку, ни во вторую, ни в третью. Мне все еще было страшно, я все еще знал, что сильно рискую, но ощущения постепенно начали притупляться. В какой-то момент даже стало казаться, что все это сказки. Придуманы для устрашения людей, чтобы не лазили по ночам и не создавали проблем. — Тебе просто сильно везло. — Да. Я был аккуратен, быстр и не издавал много шума. Возможно, это тоже помогало. До вчерашнего дня. Я не знаю, чего именно от меня хотели. Но это было не случайное столкновение. Я не знаю, было ли у того человека оружие или он собирался действовать голыми руками. Но я дал отпор и убежал. Я ранил его, я уверен. И когда утром заговорили о трупе, я подумал, что это моя вина. Потому что я не видел, куда попал. Юнги берет из рук Чимина вилку. Она уже давно чистая, вымытая десятки раз. Юнги крутит ее меж пальцев, внимательно рассматривает, а потом отдает обратно. — Будь с ней осторожен. Никому не показывай. — Знаю. — В целом, то, что ты придумал способ защиты, — это похвально. Но выходить все-таки не стоит. У тебя может просто не хватить времени для применения. Понимаешь? — Да. Чимин прячет вилку обратно за пояс штанов и опускает голову. Корябает и так расцарапанные пальцы. Юнги прекращает это одним легким касанием. Он не накрывает ладони Чимина своими. Он просто прикасается холодными подушечками пальцев и не отнимает их, пока Чимин не успокаивается. — Я говорил тебе многое принять и со многим смириться. В каких-то моментах припугивал. Это все первый этап. Здесь нельзя гладить по головке и приманивать пряниками, я и так был слишком мягок во многих вопросах. Но так нужно. Это жестокое место и слабаков оно не терпит. Нет времени на то, чтобы надувать тебе надувные круги, жилеты и нарукавники, здесь кидают в воду и ждут. Либо поплывешь, либо утонешь. Все зависит от того, как сильно хочешь жить, сможешь ли бороться с паникой. Если не хочешь и не можешь, смысла спасать нет. Но, как я сказал, это первый этап. На данный момент ты проходишь его одновременно плохо и хорошо. Два месяца позади, у тебя в запасе еще один. Ты должен потратить его не на глупости, а на самопознание. Разберись с собой и в себе. Найди ключики и начни повышать процент. Если ты сдашь тест и показатель будет лучше исходного или хотя бы таким же, тебя повысят. У тебя хорошее поведение, ты трудоспособен, никаких нареканий. Я сказал тебе быть серой массой, слиться с окружающей средой. Ты делаешь успехи. И, возможно, тебе кажется, что дальше пути нет, но он есть. Здесь тоже можно подниматься по карьерной лестнице. И с каждым шагом ты сможешь позволить себе больше. Я не имею права раскрывать секреты, они принадлежат не только мне. Я не имею права давать тебе ложных надежд, потому что все зависит от тебя. Расставь приоритеты, Чимин. Поставь во главе свою жизнь. И когда ты начнешь ее, наконец, ценить, сможешь улучшить и ее качество. Тебе ясно? — Я смогу иметь что-то большее, чем стандартный комплект одежды и вещи личной гигиены? — Пока ты не поймешь, как ценно иметь хотя бы это, вряд ли. У тебя есть еще месяц, чтобы подумать и осознать. Не подводи самого себя. Чимин обнимает себя за плечи и вздыхает. — Ты больше не придешь? — Это не входит в мои обязанности. — Я понимаю. — Обдумай все, что я сказал, и, возможно, мы еще увидимся. Чимину сложно ответить что-то на это, поэтому он провожает Юнги молча. А после достает книгу и продолжает тренировки. Юнги сказал, что жизнь — это самое ценное, Чимин не отрицает. Поэтому ему во что бы то ни стало эту жизнь надо сберечь.