Добро пожаловать на кинопленку

Чимин болеет неделю. Ему кажется это непозволительной роскошью, и если первые дни он спит без сожалений, то после ему надоедает. Юнги работает или занимается какими-то другими важными делами, в которые Чимина не посвящает. Но дело не в этом. Дело в том, что Чимин один днями напролет без возможности чем-либо себя занять. Работать нельзя. Из комнаты выходить нельзя. Тренироваться нельзя. Можно лежать, пить горькую микстуру и разглядывать потолок. Чимину не хочется этим заниматься, потому что за эти месяцы он выучил потолок наизусть. А еще стены, пол и всю мебель. Изучил и запомнил каждый сантиметр и каждую царапинку. Поэтому через неделю он просыпается утром до объявления завтрака и идет в душ. Потом спускается в столовую, а из нее почти бегом на работу уже полностью одетый. Чимин прячется за людьми, чтобы Юнги его не заметил, не нашел и не вернул обратно. Юнги, естественно, находит, но уже на работе, и не может выдать трендюлей. Чимин видит по его глазам, что хочет, но сдерживается. Ни один мускул не дергается, а кулаки если и сжимаются, то в карманах этого не видно. — Со мной все хорошо, Юнги. Чимин говорит как можно тише, хотя сейчас рядом нет никого. Он опирается на древко лопаты и заглядывает в глаза заискивающе. — И я оставил под рабочей свою куртку, а еще немного филоню. Я правда не могу больше находиться в четырех стенах. Юнги буравит его недовольным взглядом, но потом сдается. Кивает отрывисто и отступает. — Я приду к концу смены. Тебе стоило хотя бы предупредить вчера. — Ты бы ругался. — Чимин, ты не маленький малыш, чтобы я действительно мог тебя контролировать. Юнги уходит после этих слов, а Чимин еще немного стоит с приоткрытым ртом. Конечно, он не ребенок и прекрасно об этом знает. Просто Юнги так заботился всю эту неделю и так опекал, что Чимин... на самом деле ограничиваться одной неделей глупо. Потому что Юнги с ним изначально. Объясняет, наставляет, помогает. Так что Чимин воспринимает его как старшего. Не только из-за возраста, а в совокупности. Он выше по статусу, он дольше здесь, имеет больше опыта и даже мудрости? Да, конечно, не той мудрости, которую приписывают старцам, прожившим век и повидавшим много на своем пути. А мудростью, которая может помочь именно здесь. В этом богом забытом месте. И пусть Чимин глупит и выеживается, но авторитет Юнги никогда не ставит под вопрос. Ему приходится подчиняться. Или не подчиняться и сбегать, как малому дитя, заведомо зная, что если спросит, точно не разрешат. Чимин фырчит себе что-то под нос, а потом улыбается. Несмотря на всю свою колоритность, Юнги все же любит понудеть. Но с этим, пожалуй, легко примириться. Чимин давит улыбку и продолжает работать. Грести снег после ночной метели и размышлять о том, как долго он здесь продержался. В первый день казалось, что его жизнь кончена, но она продолжается. Идет своим чередом, хоть и немного скучнее. Чимин прерывается на обед, а потом вдруг замирает с ложкой. Он здесь уже так долго, и дни такие одинаковые. Чимин пытается вспомнить число, затем месяц, и понимает, что пропустил свой день рождения и новый год. Никаких подарков и поздравлений, вкусного ужина, цветов и салютов. Это немного удручает. Чимин сникает ненадолго, а потом возвращается мыслями к Юнги. К его одежде и возможностям. У Юнги теплое пальто и шарф. У Юнги возможность достать шоколад и лекарства. У Юнги еще куча всего, о чем Чимин не догадывается. Это не вызывает зависть, скорее азарт. Чимин тоже хочет. В мегаполисе он был узнаваем, имел свою квартиру и счет. Чимин никогда не задумывался о таких мелочах, как теплая одежда и лекарства. У него были совсем другие желания и запросы, а здесь... Здесь все с нуля и сложен каждый шаг. Но так ли это? Чимин притормаживает и делает перерыв. Прячет нос в воротник, чтобы не дышать холодным воздухом и прикрывает глаза. Ему немного сложно после болезни и лежания пластом. Но, наверное, не так, как возвращаться в балет после перелома. Не так, как сращивать кости, связки и мышцы. Не так, чтобы было больно каждое мгновение. Здесь тоже нелегко, но совсем иначе. И Чимин вдруг вспоминает, что легко ему никогда и не было. А раз так, то смысла плакать нет. Расстраиваться тоже. Чимин оглядывается назад с каким-то удивлением, будто только проснулся, и стискивает древко покрепче. Ну и черт с ней, с этой уборкой. Дворник — и ладно. Для здоровья полезно, между прочим. Кормят вон по расписанию и никаких диет. Никаких ночных репетиций и мандража. И никто не охотится за лучшей лопатой, чтобы преуспеть. Работай себе потихоньку. В тишине и покое. Отдыхай мыслями, дыши свежим воздухом и восстанавливайся. Чимин хмыкает себе под нос, а после отбрасывает лопату и, наклонившись, собирает в кучку снег, формирует в шар и катит его, наращивая массу. Когда последний раз он лепил снеговика? В раннем детстве? А потом уже как-то не до этого, другие заботы. А здесь никаких забот. Лепи себе в сласть. Чимин складывает шары друг на друга и рисует пальцем на верхнем мордочку. Жаль, что нет морковки, но так тоже ничего... — Играешься? Чимин вздрагивает и оборачивается. — Отдыхаю. — Конец смены, пора. Чимин рисует полосу улыбки и, развернувшись к Юнги, тихонько хихикает. — У меня на повестке дня неожиданные открытия и прекрасное настроение. — А у меня холод собачий и неуправляемый аутсайдер. Бегом сдавать инвентарь. Чимин высовывает кончик языка, чтобы подразнить Юнги, но вместо этого ловит снежинку и замирает на пару мгновений. — Чимин, отлуплю. — Не сможешь, я же не малыш. — А я по-взрослому. Чимин захлопывает рот, приподнимает брови, а после кивает и спешит к бараку. Лупить его, конечно, вряд ли будут, но намек прозрачен и понятен, а Чимин соскучился.

***

Юнги никуда не уходит. На ужин не спускается, остается в комнате, но как же это приятно — возвращаться к кому-то. Чимин никогда не думал, что ради такого хочется спешить домой, не тратя время зря. Его отношения никогда не доходили до сожительства, а животных он не заводил из-за гастролей. И вот теперь, быстрым шагом добираясь до комнаты, Чимин ощущает тепло и предвкушение. — Я вернулся, — сообщает, проворачивая замок и разуваясь. — Вижу. Чимин немного дуется, но через парочку шагов опять сияет. — Мне такое в новинку, но очень нравится. — Что именно? — Возвращаться не в пустую комнату... Юнги приподнимает брови, и Чимин ждет порицания, но Юнги кивает. — Да. Но... — Привыкать нельзя. Я знаю. — Молодец, иди-ка сюда. И Чимин спешит в его объятия, но Юнги мягко разворачивает и подталкивает к шкафу. Открывает дверцу, и Чимин удивленно смотрит на занятую полку, которая раньше пустовала. Тянется и щупает мягкую пряжу, а после тянет на себя. И еле успевает поймать ускользающую ткань. — Ой. Это чего? Чимин разводит в стороны обе занятые руки, а потом спешит к кровати, чтобы разложить на ней. Пялится на теплый черный свитер, разглядывает шарф и смыкает пальцы, чтобы не... — Ты замечательный! Удержаться не выходит, и Чимин крутится на пятках, чтобы тут же прильнуть к Юнги. — Слишком щедрый скорее. — Замечательный, — Чимин настаивает. А после отстраняется и осторожно спрашивает: — А как же ты? — Отдаю не последнее, не переживай. — Запасное? — Сменное. Чимин покусывает губы и тянется к Юнги. Целует мягко, несерьезно, а после просто обнимает, пряча нос в его шее. — Спасибо. — Аутсайдер. — Неизлечимо. Юнги смеется и гладит по спине. — Примеришь? — Да! Чимин нежится еще немного в его руках, а после торопится влезть в объемный свитер. Он явно больше по размеру, длиннее в рукавах, но Чимин, стараясь рассмотреть себя, доволен донельзя. Ворот высокий, с подворотом, закрывает все горло. Чимин опускает голову и прячет подбородок с носом. Гораздо приятнее, чем в куртке. Втягивает воздух и прикрывает глаза. От Юнги всегда приятно пахнет, свежестью и пеной для бритья. И даже немного духами, только очень мимолетно, не въедливо. От свитера пахнет так же. Чимин заводит руки назад, щупает попу, прикрытую тканью, и довольно выдыхает. — Ты носил его? — Он чистый. Просто «принес» на себе. — Мне нравится. И шарф. Шарф тоже нравится. Чимин спохватывается и цапает его с кровати, обматывается по самые глаза. — Я больше не замерзну и не заболею. — Идея как раз была в этом. Чимин хихикает и опять лезет с объятиями, а еще с шуточным, но нагловатым вопросом: — А пальто сменное есть? — А пальто не отдам. — Жадина? — Нет, но тебе же нужно к чему-то стремиться? Чимин притворно обиженно вздыхает, а потом сияет ярче новогодней елки и сообщает: — Шоколад. Ради него я готов на все. — А вот это я, пожалуй, даже запишу. — Могу расписаться кровью под каждым словом. — Лучше спермой, — говорит серьезно Юнги. А следом добавляет самое неожиданное, что можно было бы услышать от него: — Я соскучился. Чимину есть чем расписаться прям сейчас.

***

— Я знаю, что ты не любишь вопросы, но хочу спросить. — Спрашивай, пока есть время. Чимин немного удивляется от такого поощрения, но медлит. Копошится, ища одеяло, и укрывает их обоих. Трется щекой о плечо Юнги, утыкается носом и обнимает крепче. А вообще ну их, эти вопросы. — Я должен угадать? — спрашивает Юнги через время. Чимин прыскает. — Нет, я просто передумал. — Почему? — Мне хорошо сейчас. Вот так. Без лишних разговоров. Ты останешься? — Кажется, мы договаривались, что прошлый раз будет исключением. — Нет, не договаривались. — Чимин? Чимин приподнимается немного, нависает над Юнги, целует его и утверждает: — Мы ни о чем таком не договаривались. Юнги молчит, но давит Чимину на макушку, укладывая обратно. Перебирает волосы. — Но изначально спросить ты хотел не это. О чем ты беспокоишься? Теперь молчит Чимин. Водит пальцем по голой груди Юнги, а после спускается ниже и ниже. Где-то под пупком Юнги перехватывает руку. — Чимин. — Я беспокоюсь о том, как надолго ты снова пропадешь. — Точнее? — Что? — Точнее выражайся. Чимин забирает свою руку из руки Юнги и слабо бьет его по груди. — Если я больше не твоя работа, то кто я для тебя? Так достаточно точно? — Так достаточно эмоционально. В твоем стиле. Чимин не обижается, лишь укладывается поудобнее, закидывая на Юнги ногу и просовывая ее между его двумя. — Поэтому я сказал, что передумал спрашивать. — Мы ведь с тобой обсуждали тему отношений здесь. — Да, но у нас не могут забрать детей, которых мы не можем родить. А что касается афиширования... Юнги, я... Я не о семейном очаге, совместных походах куда-нибудь в библиотеку? Мне просто нравится заниматься сексом с тобой, нравится кончать в твоих руках. И нравится потом быть вместе, отдыхать и расслабляться. Мне комфортно и уютно. Я не говорю о таком каждодневном досуге, но знаешь, здесь нет связи. Я не могу спросить, как прошел твой день и чем ты будешь заниматься перед сном, что ты ел на ужин, и пожелать спокойной ночи. Так что когда ты уходишь, для меня ты просто исчезаешь. И мне хочется знать, вернешься ли? — У меня нет запасных аутсайдеров. — А фаворитов? — Чимини, ты два в одном. — И это значит? — Это значит, что без предупреждения я не исчезну навсегда. А если такое произойдет, то можешь мысленно похоронить. Эту тему Чимин развивать не станет точно. Ему слишком тепло и хорошо сейчас, чтобы думать о всех опасностях. Чимину впору целоваться и лепить снеговиков. Поэтому он просто прижимается ближе к Юнги и закрывает глаза. Но перед этим утвердительно произносит: — Значит, сегодня ты останешься. Юнги действительно не уходит.