Добро пожаловать на кинопленку

Чимин слишком сильно расслабляется и забывает обо всем, о чем предупреждал Юнги. Он все еще старается не светить довольной улыбкой на весь город, не стремится общаться с другими работниками и витает в облаках. Чимин по-прежнему выполняет хорошо работу, а вот с привлечением к себе внимания немного прокалывается. Это происходит однажды вечером, когда Юнги не появляется и Чимин один из последних идет переодеваться, задержавшись на несколько минут. — Эй, слышь. Чимин даже не оборачивается сразу, привыкший, что до него никому нет дела. Поэтому сильно удивляется, когда окликают еще раз и уже по имени. — В чем дело? — Поделиться не хочешь? Чимин склоняет голову к плечу и убирает руки в карманы. Нащупывает вилку и оглядывает троих мужчин. Расклад не лучший. — Поделиться чем? — А то не знаешь? Ходишь весь такой красивый, важный. Шарф и свитер. Думаешь, остальным не холодно? Заручился поддержкой, и все можно? Или ты у своего провожатого отсасываешь, а? Может, покажешь мастер-класс? Личико-то у тебя славное. Чимин напрягается всем телом, переставляет чуть ноги для устойчивости и готовится. — Думаю, не выйдет. — А что так? Хреново воспитали? Так мы перевоспитаем. Чимин сжимает губы. Гиенистый смех разносится по бараку и давит на уши. Давит на сознание. Чимин не знает, как лучше поступить, но в следующую секунду действует на автомате, стоит только увесистому кулаку приблизиться к его лицу. Чимин перехватывает руку, заламывает и, прижав нападавшего спиной к себе, приставляет острые зубцы к его шее. — Дернешься — проткну артерию. А вы, хоть шаг — исход такой же. Чимин не шутит и не юлит. Но голос его слегка подрагивает. Он понимает, что вряд ли это остановит тех двоих. Вряд ли им есть дело до своего неудачливого соратника. Так что Чимин только тянет время, и не более. Но время заканчивается довольно быстро. Потому что он видит, как эти двое переглядываются и явно собираются напасть вдвоем. Чимин живым отсюда не выйдет... — Что происходит? Или выйдет. Чимин выдыхает и позволяет себе бросить взгляд на Юнги. Вроде опоздавшего, но пришедшего так вовремя. — Вы оба — на выход. И это касается не Чимина. Ему Юнги лишь кивает и явно говорит о чем-то взглядом. Но Чимин не понимает. Потому не шевелится, продолжая удерживать одного из мужчин. Он должен его отпустить? Или нет? А если да, не повторится ли картина вновь? Чимин не знает. Адреналин начинает отпускать, а пальцы подрагивать. Юнги выходит из барака первым и исчезает в темноте. Ему не навредят? — Слышь, пацан, отпусти. Отпусти нахер, пока он не вернулся, я жить хочу! И Чимин не то чтобы отпускает, скорее, просто не выполняет угрозу, когда из его рук вырываются и бросаются опрометью из барака. А Чимин стоит еще немного, вглядываясь в темноту улицы перед тем, как решается выйти. — Отпустил? Чимин сталкивается с Юнги нос к нос, вздрагивает и кивает. — Да. — Болван. — А что мне нужно было делать... Юнги? — Пора идти, скоро ужин. — А те двое, — Чимин прерывается, чтобы сглотнуть, — они на ужин попадут? — Нет. — Сегодня? — Никогда. Если, конечно, ты не веришь в перерождение. Больше Чимин вопросов не задает и, добравшись до общежития, прощается первым, даже не думая пригласить зайти.

***

Чимин не метил ни в бойцов, ни в киллеров, поэтому избавляться от людей не приучен. Самому ему тоже умирать не хочется, и, скорее всего, если повторится случай с нападением, как однажды на пробежке, в состоянии испуга и аффекта Чимин себя защитит и, возможно, эта защита окажется чрезмерной. Но на то она и защита. Однако нанести вред намеренно, трезво мысля и рассуждая, Чимин не сможет. Даже представить сложно, насколько нужно пасть морально, чтобы... — Либо ты, либо тебя. Чимин косит взгляд на Юнги и поджимает губы. Не зло, не расстроено, а скорее обиженно. Он только определился с авторитетом Юнги, только возвел его в икону — и тут на тебе. У Чимина разочарование, помешенное со страхом, и рушащиеся города. — Ты говорил, что до отбоя безопасно, — но винит он его в другом. — Нет, не говорил. — Но как же? — Я сказал, что днем следят. И это так. Камеры на фасадах рабочие. Снимают в режиме реального времени, и в этом времени смотрители следят за мониторами. Убьешь — тебя поймают. Но смотрители работают так же, как ты и как я. И вечером уходят домой. Твой рабочий день один из самых поздних. Тебя нашли бы только поутру, и поди докажи, когда именно и кто именно тебя прикончил. Разбираться и проводить вскрытие не станут. Лишние заморочки, и ресурсов все равно на это нет. — Но ты был не в бараке. — Нет. И меня уже вызывали. — Сейчас ты здесь. Юнги усмехается и мимолетно смотрит на Чимина. Их взгляды пересекаются буквально на мгновение, но этого достаточно, чтобы вздрогнуть. — Мое положение, мой статус и мои проценты позволяют мне обходить закон. — Всегда? — Да. Если смогу аргументировать и если не столкнусь с кем-то поважнее. — Я ведь не важнее? — Тебя могло бы не стать в одну из наших пробежек. Помнишь? Чимин поводит плечами и ныряет в шарф по самые глаза. Забыть такое сложно, а вот перестать ценить по истечении времени — запросто. Чимин перестал, и сейчас ему становится стыдно. — Я просто не могу смириться с тем, что здесь жизнь одновременно и ценна, и не стоит ничего. — Твоя жизнь, Чимин. Твоя жизнь ценна, а вот нравственность излишня. И мне немного надоело об этом говорить. — Спасать тоже надоело? — А я похож на супергероя? — Когда твое пальто расстегнуто и ты спешишь, есть немного. Юнги цокает и качает головой. — Я не шучу, Чимин. — Я знаю. Спасибо, что в крови не я. — Сделаю вид, что не заметил. Кстати, скоро тестирование. Как настрой? — Упаднически-боевой. — Лучше, чем ничего. Пройдешь — свожу кое-куда. Чимин удивляется и загорается любопытством. — Будет зависеть от результата? — Нет, Чимин. Просто хочу проучить тебя, чтобы начал понимать. Больше Чимину не хочется уточнять, и он уверен, что в постановке слов Юнги не ошибся. Кажется, время обучения кончилось, и методы адаптации ужесточатся. Чимин не слишком рад такому повороту, но выбора у него, по всей видимости, нет.

***

Длинные коридоры не кажутся родными и близкими. Но Чимин предполагает, что скоро привыкнет. Он смотрит себе под ноги, смотрит на елочный паркет и на покрывающую его восковую крошку. Чимин, как и в первый раз, немного мандражирует, но верит в успех. Ему ведь лучше? Точно лучше. В холодном, тускло освещенном помещении не очень уютно, Чимин прячется в мягкую горловину свитера. Это успокаивает, но не сильнее, чем шагающий с ним в ногу Юнги. Чимин бросает на него короткие взгляды и улыбается сокрыто. Что бы Юнги ни говорил и как бы ни ругался, но он здесь. Рядом. Выступает в роли молчаливой поддержки, отложив все свои дела. А еще Чимин знает, что у Юнги в кармане шоколадка. Он увидел случайно краешек, когда Юнги на недолгое время вытаскивал ладонь. Так что настроение у Чимина прекрасное, предвкушающее райское наслаждение. В этот раз на жестких длинных лавках сидеть приходится недолго. Чимин уже есть в базе, внесен в список, так что вызывают его быстро. Чимин входит в кабинет и немного ежится. В мегаполисе все было гораздо легче. У Чимина вживлен чип, который передавал все необходимые данные. Однако здесь вся техника допотопная, и Чимину нужно проходить стандартную процедуру, о которой он успел давно позабыть. Он снимает всю одежду до белья и идет взвешиваться. После, успевший замерзнуть за доли минуты, быстро запаковывается обратно, оставляя на вешалке только верхнюю одежду, и сдает анализы. Медицинская часть здесь обязательна, но не первостепенна. Самое главное: это множество вопросов, иногда напрямую связанных с его психическим состоянием, но чаще абсолютно рандомных. А может, так считает только Чимин. Ему приходится снова снять верхнюю часть одежды, открыть грудь. Чтобы его обклеили множеством присосок. Такие же крепятся к вискам и голове, фиксируемые шапочкой. Чимин морщится, потому что после придется вымывать голову от склизкой субстанции. На запястьях и лодыжках холодят кожу зажимы, а пальцы рук окольцовывают датчики. Чимин чувствует себя каким-то опасным преступником или отъявленным лжецом, для уличения которого требуется столько усилий. Чимин когда-то смотрел несколько фильмов с такой сценой, а еще со сценой казни. Становится жутко, поэтому когда слышится первый вопрос, Чимин крупно вздрагивает и натыкается на осуждающий взгляд. Шевелиться нельзя. — Представьтесь. — Пак Чимин. — Ваш возраст. — Двадцать четыре. — Вы завтракали? — Да. Чимин старается не отвлекаться от вопросов, но их шквал порой сбивает с мысли. Слишком долго молчать нельзя, продумывать ответ тоже. Как и тратить время, чтобы вспомнить, какая погода была три дня назад. Чимин отвечает, что снежная, потому что снег на улице не тает. Это довольно муторно. Чимин устает. Время в этот раз ощущается слишком медленным и нерасторопным. В первый все пролетело довольно быстро, Чимин даже не заметил, что потратил больше полутора часов, теперь же каждая минута бьется каплей о металл из неисправного крана. И Чимин ждет, когда же эта пытка кончится. — Одевайтесь. Садитесь у выхода. Ждите. Инструкция четкая и лаконичная. Чимин берет несколько сухих салфеток, чтобы вытереть тело и голову. Не задерживается на месте, следуя указаниям быстро, но не суетясь. Он знает, что его поведение считывают до сих пор. Знает, потому что Юнги предупредил. Теперь ожидание кажется еще более изматывающим, но Чимин не подает вида. Он образцово смотрит в одну точку, изображая незаинтересованность и равнодушие. Плановая процедура. Ничего особенного, ничего важного. Просто цифры, на которые всем плевать. Бояться Чимину нечего, потому что ниже он не упадет. Падать некуда, разве только в шахты, но до них дальше, чем до мегаполиса. Чимин в этом уверен. Получив заветный результат, он долго всматривается в цифры. Молчит, и, стоит Юнги сделать шаг, Чимин отступает. Взмахивает головой, будто избавляясь от чего-то лишнего и нежеланного, и снова комкает листок. Чимину нужно на воздух, он слишком задержался. Поэтому кивает Юнги, указывая в глубь коридора, и идет первым, наматывая шарф на шею. На коже местами осталась склизкая жижа, и Чимин морщится от того, как она холодит. На улице становится хуже, но Юнги довольно быстро все исправляет, цепляя под локоть и вталкивая в знакомый закуток. По лбу шоколадом больше не стукает. Впихивает сразу в руки, а после гладит по щеке, осторожно и ласково. — Не все сразу, — говорит подбадривающе, непривычно для улицы мягко. — Давай жуй, и пойдем. Чимин шуршит оберткой и жует. Щурится от наслаждения и сладости, а после лезет в карман и достает смятый ком бумаги. Протягивает Юнги. — Там пятьдесят три, я просто знал, что у тебя шоколад, что ты меня пожалеешь и не придется ждать до общежития. Юнги разворачивает лист, удостоверяется, а после хмыкает. — Умно, да не очень. Тебе его сдавать. Стыдно не будет? Чимин перестает жевать и испуганно сглатывает. — Ты шутишь? — Нет. Пора подавать на перевод. — Куда? — Куда повыше. Прячь свое добро, и пойдем. Я выбиваюсь из графика. И Чимину бы впору Юнги отпустить и начать решать дела самостоятельно, но он просто семенит следом, наблюдая, как его позор разглаживают красивыми, длинными пальцами. Чимин уступает даже в этом.