Добро пожаловать на кинопленку

В мегаполисе все еще сохранились кассы на вокзалах. Чимин не знает, ездят ли туда люди специально покупать билеты, вместо того чтобы это сделать из дома. Но однажды когда он опоздал на поезд, то побежал именно к ним. Чимин помнит, что в глазах кассирши не было ни капли сострадания, лишь дежурная улыбка на губах. Сейчас же Чимину даже не улыбаются. Он просовывает в маленькое окошко, так похожее на кассы на вокзале, свой потрепанный результат и удостаивается уничижительного взгляда. Чимин ждет, что ему вслед скажут что-нибудь едкое, но слышит только вздох. Однако этого хватает, чтобы Чимин закусил виновато губу и воровато оглянулся. Юнги рядом уже нет. Он привел Чимина в место назначения, указал, куда ему нужно подойти, и оставил одного. Одного с этими неприветливыми, отчужденными людьми. Чимину здесь не нравится. — Пожелания имеются? — Нет, главное — не в шахты. Девушка по ту сторону кривит уголок бледных губ и кивает. Шахты тут явно на слуху. Извечная тема для черного юмора и такого же черного будущего. Чимин от своих мыслей морщится. — Сегодня передам данные, завтра перед рабочим днем подойдите на распределительную стойку, вас перенаправят. — Понял. Чимин разворачивается и, не прощаясь, покидает здание. Он хвалит себя, что не стал благодарить. А еще, сунув руки в карман, гладит обертку шоколада. Отличный день, отличный выходной, а завтра будет еще лучше. Чимин прячется в шарф, чтобы скрыть улыбку и потому что холодно. Перед ним открываются новые горизонты, а даже если не они, то хоть что-то новое. Чимин не представляет, чем может заниматься здесь еще, кроме как мести улицы и расчищать снег. В целом у тех же смотрителей не пыльная работа. Сиди себе, гляди в мониторы. Но Чимин уверен, что это не его занятие. Довольно скучно: следить за полупустыми улицами, но в то же время нельзя отвлекаться. Нужно концентрироваться на десятках картинок, или сколько их там, Чимин не знает. О своем не помечтаешь, не поразмышляешь. А еще Чимин не представляет, что он будет чувствовать, если вдруг что-то случится. Ему придется просто сидеть и наблюдать без возможности помочь, предупредить или предотвратить. Ничего сделать нельзя, только доложить постфактум. Чимин поводит плечами и ускоряет шаг, желая, как можно быстрее оказаться дома. Там тепло, скоро обед, а еще шоколад в кармане. На этой мысли Чимину становится тепло, и он, особо не размышляя, срывается на легкий бег. Если вдруг вечером придет Юнги, будет совсем хорошо.

***

— Пойдем. Чимин непонимающе хмурится, но с кровати встает. — А куда? Ужин скоро, но еще не объявляли. — Обойдешься без него. Чимин хмурится еще сильнее и потирает шею. Юнги ничего не объясняет. Стоит одетый в коридоре и смотрит ожидающе. Чимину не нравится то, что сейчас происходит. Ему не нравится тон Юнги и не нравится оставаться без еды. Чимин отвык от голодовок и, несмотря на съеденный недавно шоколад, он чувствует, что немного голоден. — Что-то серьезное? Спрашивает неуверенно, но все равно открывает шкаф, чтобы достать теплый свитер. В комнате не так холодно, чтобы ходить в нем круглосуточно. А еще Чимин не хочет занашивать. В свитер он влюблен, а может, не в него. — Я говорил тебе, что свожу в одно место. Чимин просовывает голову в горловину. Стягивает края вниз и смотрит нервно на Юнги. То место, которое должно Чимина проучить? Чимин и без этого все понял. — Юнги, я думаю, не стоит. Я... пересмотрел свое поведение. И... — Не заставляй меня ждать. Чимин вздрагивает от хлопка двери и размышляет, а не закрыть ли ее на замок и подпереть чем-то? Чимин готов передвинуть кровать и даже шкаф, если потребуется. Но это не так быстро, а у Юнги есть запасные ключи, так что ему ничего не помешает зайти, заслышав скрежет мебели по полу. Чимин беспокойно мечется взглядом по комнате, но, не найдя путей решения, все же обувается и надевает куртку. Медлит еще полминуты, прежде чем выйти в коридор. — Ты знаешь, мне завтра сказали подойти к стойке распределения. Меня назначат на какую-то другую должность. — На какую? — Не спросил. — Неудивительно. Что будешь делать, если пошлют драить общественный туалет? — Я драил уже. Юнги ударяет по кнопке лифта и оборачивается, приподняв вопросительно бровь. — Мы все это делаем по очереди. Чимин пожимает плечами и опускает голову. Конечно, не лучшая часть его работы. Однако этими туалетами пользуется он сам в рабочие часы. Так что все достаточно честно. И так как остальным тоже приходится подобным заниматься, все стараются не мочиться мимо дырок. Юнги ничего на это не говорит. И молча заходит в лифт. Створки закрываются, и Чимину становится совсем неуютно. — Ты не в духе. — Скоро я это исправлю. Чимин тихонечко мычит, кивает, будто ему все понятно, а после осторожно уточняет: — Я завтра пойду на новую работу? — Зависит от тебя. — Я могу не вернуться домой? Юнги приподнимает брови. — В смысле в мегаполис? Чимин отрицательно качает головой. — В смысле в общежитие. Сейчас это мой дом. Брови Юнги приподнимаются еще чуть выше, а после он фыркает. — Просто веди себя тихо. Твое дело только смотреть, а не участвовать. Так что не переживай. Я не хочу угробить тебя, маленький аутсайдер, только показать на деле, кто населяет этот мир и почему жалости здесь не место. — Скажешь, куда мы идем? — В тренажерный зал. Чимин непонимающе смотрит в ответ. Юнги говорил, что это не самое безопасное место, но почему сейчас кажется, что изначально Юнги сильно приуменьшил исходящую от него угрозу?

***

Чимин помнит, что несколько лет назад во дворах, парках и на пляжах были тренажеры. Они далеки от тех, которые можно купить домой и которые устанавливают в зал, но позаниматься можно. После их снесли за ненадобностью. Последнее время в мегаполисе спорт приобрел популярность, цены на занятия упали, так что все предпочитают удобство и комфорт. Фитнес-клубы пооткрывались почти на каждой улице, хорошо оснащенные, с климат-контролем, раздевалками и душевыми. Так что грубые и местами скрипящие уличные стали неактуальными. Но это в далеком мегаполисе, здесь же все иначе. Чимин не знает, чего он ожидал. Такого же оснащения, как в мегаполисе? Смешно. За металлической дверью с сорванной пружиной, из-за чего она хлопает, как ворота в ад, Чимин не увидел никакого зала. Какой-то амбар, длинный, с утоптанной землей под ногами. Тренажеры старинные, местами ржавые, такие же скрипучие, как уличные. Но, кажется, они особо и не нужны. Выступают скорее предлогом, чтобы кому-то вмазать. Юнги проходит к одной стене и стаскивает пальто, оставаясь в одной футболке. Лезет в карман за рулонами бинтов и ловко, точно, умеючи наматывает на руки. — Юнги, что ты собираешься делать? — Ты еще не понял? Чимин не настолько глуп, но верить не хочется. Он смотрит поверх плеча Юнги, где двое мужчин сцепились из-за тренажера, который, вообще-то, не один и явно никому из них неинтересен. — Не нужно, давай вернемся. — Хочу выпустить пар. — Мы можем сделать это иначе. — А с чего ты взял, Чимин, что из-за тебя я стану менять свои привычки? А действительно, с чего он взял? Юнги не обещал большой и светлой. А все, что обещал, уже выполнил. У них не те стабильные отношения, которые Чимин наблюдал в мегаполисе. Юнги ничем не обязан, тем более Чимину. Но тот все равно хватает его за локоть, удерживая. Юнги вырывает руку без особых усилий и кивает на пальто. — Следи за вещами и наблюдай, как разлагается общество. Чимин не хочет наблюдать, он хочет уйти. Но не решается. Каков шанс добраться до дома живым? Каков шанс, что его не стукнут по голове где-нибудь в ближайшем переулке, те, кто спешат сюда, разгоряченные и немного безумные? Чимин ощущает себя мошкой в пределах мухобойки. Стоит показаться или издать звук, как его прихлопнут. Поэтому он не шумит. Вжимается в стену рядом с пальто, пытаясь слиться с ней воедино. Юнги тут знают. С кем-то он здоровается рукопожатием, кому-то плюет под ноги. Провокация чистой воды, но ему ее прощают. Пропускают дальше, расступаются, и Чимин замечает очерченный прямо на земле круг диаметров в пару метров. Юнги входит в него первым и оборачивается вокруг своей оси, бросает взгляд на рядом стоящих мужчин. Взгляд выжидающий и опасный, как у хищника, бродящего по клетке. Только сунь руку — отгрызет. Примерно это и случается, когда под всеобщее улюлюканье долговязый парень переступает черту. Чимин успевает испугаться при первом же его шаге, он выше значительно, с крупными ладонями, сжимающимися в такие же крупные кулаки. Чимин видит его разодранные и набухшие костяшки. Значит, уже участвовал в драке и вышел победителем. Но этот раунд он проигрывает в мгновение ока. Он успевает только замахнуться, а Юнги, избегая траектории удара, делает подсечку и опрокидывает на пол. У Чимина стынет кровь, когда тяжелая подошва ботинка врезается в голову пытающегося подняться. Чимин не слышит треска или хруста, но не сомневается, что при столкновении с полом и силой давления сверху череп не выдержал. Парень больше не поднимается, обмякает, не успев издать и стона боли. А Чимин зажимает рот, чтобы не закричать. Тело отволакивают в сторону, а Юнги с усмешкой снова осматривается и кивает в круг, призывая следующего оппонента. Чимин насчитывает троих, и трижды Юнги выходит победителем. Не каждый раз так быстро и гладко. Он пропускает несколько ударов и один раз от особо сильного вылетает из круга, но на пол не падает, удерживается на ногах и быстро возвращается обратно. Он бережет лицо и голову в целом, но не жалеет свое тело. Однако противников не жалеет больше. Чимин не знает, сколько это длится. Он отвлекается на шум, наблюдая за другими потасовками. И жмурится, когда в ход идут не только кулаки и ноги. Правил нет. Запрещенных приемов тоже. Кто-то использует ножи, а кто-то арматуру или деревянные дубинки. Чимин не знает, откуда это все, и знать на самом деле не хочет. Но думает о том, что его вилка как оружие смешна и не опаснее перышка. Юнги был разогревом для публики. Чимин понимает это после четвертого боя, когда большинство перестает наблюдать и начинается массовый мордобой. Никто не делится на пары, не ищет союзников и поддержки. Люди превращаются в зверей, охочих до крови и мяса. Они бросаются друг на друга, не разбирая. Добивают лежачих группами, а после переключаются на тех, кто еще на ногах. Именно тогда Юнги возвращается. Его глаза еще более темные, чем обычно. Дикие и опасные. Чимин замирает под их внимательным взглядом, не в силах даже отшатнуться. Он просто смотрит, как Юнги приближается. На его быстрые, уверенные и размашистые шаги. Чимину кажется, что еще один шаг, и Юнги сорвется на бег. Нападет, не оставляя и шанса. Но он не нападает, отшвыривает от себя кого-то, взявшегося из ниоткуда, и резким движением сдергивает с гвоздя пальто. — Пошел на выход. Быстро. Чимин не отмирает, а двигаться начинает только тогда, когда Юнги хватает его за куртку и тащит за собой. — Не тормози. Или хочешь поучаствовать? Чимин блеет что-то в ответ, не в силах выдавить даже краткого «нет», и пытается поторопиться, путаясь в онемевших ногах. — А теперь смотри в оба. Уже поздно. Понял? Юнги впечатывает Чимина в стену амбара снаружи и бьет по щеке ладонью. — Ты слышишь меня? — Да. Чимин говорит на выдохе, но продолжает стоять столбом. Такой Юнги его пугает и погружает в транс, как ядовитая кобра, возникшая на пути и раздувшая капюшон. Чимин парализован и прибит к месту. — Но ни черта не понимаешь... Неженка. Юнги отпускает Чимина на секунду, наклоняется и, зачерпнув ладонями снег, прислоняет его к Чиминову лицу. Растирает по щекам и спускает к шее, ныряя под шарф и ворот свитера. — Давай, отмирай. Пока я тебя целиком в сугроб не окунул, заболеешь опять. — Отойди от меня... пожалуйста. Юнги клонит голову к плечу, все еще слишком опасно, по-хищному. Будто раздумывает, по нраву ли ему сказанное Чимином. А после все же отступает. На шаг, потом на два, на третьем останавливается. Давая пространство чуть больше метра. — Если ты хочешь, я могу просто уйти. — Н-нет! Юнги усмехается и, оглядевшись, разматывает окровавленные бинты. — Допустим, недалеко. Просто чтобы ты не видел меня. — Не надо. Так достаточно. — Нескольких шагов? Чимин кивает и лезет за шиворот, чтобы вытереть растаявший снег. Это неприятно, а щеки вообще теперь кусает морозом до легкой боли. Но стоит признать, в себя он пришел быстрее, чем от пощечины. Чимин надеется, что от нее не останется следа и не придется завтра ходить с расползшимся на пол-лица синяком. — Тот парень умер? Чимин отлипает от стены и направляется домой, тем не менее обойдя Юнги по дуге. Будто тот все еще в круге, в который лучше не входить. — Какой из? Юнги нагоняет быстро, но держит дистанцию, идя в шаг, но в метре сбоку. — Ты сомневаешься насчет всех четверых? — Не сомневаюсь. Чимин сглатывает и прибавляет шаг. Юнги прибавляет тоже. Хорошо, что он не решил идти позади, Чимин бы тогда точно струсил и рванул со всех ног. — Значит, они все? — Из-за меня — нет. — А первый? — Не тебе паковать их по гробам, зачем переживаешь? — Потому что они люди. Живые. Как мы с тобой, со своими планами и, возможно, мечтами. — Ты видел там хоть одного человека, кого бы привели и удерживали силой? — Нет, но кто-то мог просто не знать... — Чимин, сколько потребовалось времени тебе, чтобы захотеть сбежать оттуда? — Меньше минуты. — Еще вопросы? Чимин отрицательно мотает головой. Вопросов больше нет. Он опускает глаза и смотрит себе под ноги. Снег хрустит под подошвой ботинок. Утоптанный и уже грязный. Небо безоблачное, луна хоть и бледная, но светит ярко. Бликует на снегу, сверкает. Чимин наблюдает за этим, даже не думая смотреть по сторонам. Зачем, если рядом идет Юнги. Юнги, который даже не отрицает, что мог убить сегодня человека — и не одного. Юнги, который выхаживал Чимина в лихорадку и отдал свой свитер. Юнги, который ласкал его вечерами до сладкой неги и приятного изнеможения. Чимин Юнги никогда не знал, но теперь, кажется, не знает еще больше. Сколько в нем опасности? Сколько злобы и агрессии? А сколько сожаления по совершенному? И есть ли оно вообще? А есть ли у той парочки мужчин, которых Чимин ежедневно встречает на завтраках и ужинах в своем общежитии? Молчаливых и нелюдимых, как и сам Чимин. Они ничем не отличались. Ни внешностью, ни поведением. А у одного казался даже добрым взгляд. Однажды он придержал двери лифта, чтобы Чимин успел войти. Сегодня он придерживал металлический брусок, ломая чьи-то кости. Если Чимин увидит его еще раз, в один лифт с ним не войдет. Чимин не понимает, как это. Жить среди них. Быть одним из? В мегаполисе рукоприкладство не поощрялось совсем. И штрафы были меньшим из наказаний. Чимин знает прекрасно, что плохие люди есть везде. Больные и злобные. Но там их ловили. Ловили и ограждали или... ссылали сюда. Сюда, где теперь они с Чимином в одной столовой, на одной работе и на тех же улицах. Возможно, даже живут через стенку. Чимину кажется, что сейчас с каждой подобной мыслью его проценты тают под натиском страха, паранойи и нервного напряжения. А прошло всего ничего, что будет через месяц? Ноль, зияющей своей пустотой, и бессилие? Захочется ли ему тогда вставать? А есть? А умываться? Или он зачахнет и погибнет? Чимин не знает точно, но в лучшее уже не верится. — Остановись. Юнги оказывается близко и обнимает за ссутуленные плечи. — Мы еще не пришли. — Пришли. Чимин поднимает голову и оглядывается полуслепо. Глаза заволокло слезами, а он и не заметил. — Это не... — Я приглашаю тебя в гости. — Мне хочется к себе. — А мне хочется тебя себе. Не сопротивляйся. Юнги тянет его к едва знакомому зданию. Чимин видел его лишь однажды. Когда Юнги показывал дорогу и называл этаж и номер своей комнаты, чтобы Чимин знал, куда бежать за помощью. За помощью... Она ему нужна сейчас. И пусть Юнги вдруг стал таким далеким в одночасье, идти Чимину больше не к кому. Хотя он не уверен, что в этот раз Юнги поможет, а не разрушит окончательно.