Добро пожаловать на кинопленку

Коридоры здесь светлее. Или Чимину так кажется после кромешной темноты улиц. От этого легче, пусть и совсем немного. Лифт тоже отличается. Аккуратные кнопки без следов царапин и стертых от многочисленных нажатий цифр. Чимин греет одну руку в кармане, а вторую в ладони Юнги. Он бы на самом деле лучше отпустил бы ее сейчас, только держит не Чимин, а его. Будто он может сбежать. Хотя может, конечно. Поднять скандал, оттолкнуть и рвануть без оглядки, но никогда не сделает этого. Чимин не знает, каково ему будет спать в своей комнате. Каково ему будет оказаться в одиночестве. В целом он привык к этому. Времени было достаточно, только не каждый день у него случаются подобные потрясения. Последние сомнения отпадают, когда Юнги пускает его в свой дом. И это именно дом. Не комната в чужом и холодном общежитии, не временное пристанище, в котором от человека и нет ничего, кроме простыней, сохраняющих тепло тела еще несколько минут после подъема. Нет-нет. Здесь именно дом. Обжитый. Светлый и... яркий. Чимин топчется на маленьком коврике у двери, стряхивая остатки снега, а после разувается и ставит ботинки на специальную полку для обуви, совмещенную с крючками под одежду над ней. Крючки совсем не пустые. Здесь и пальто, предназначенные для разных сезонов. Такое же разнообразие курток и даже жилетка. Чимин пробегается пальцами по тканям, но ничего не спрашивает. Раздевается сам и проходит в комнату. Она не прямо по курсу, там две другие двери, и Чимин предполагает, что там туалет и душевая. Раздельные, что гораздо удобнее. А комната уходит направо перед ними. Она без арки, с отдельной дверью, которую Юнги также открывает ключом. Чимин стопорится. И даже не из-за гораздо большей квадратуры, чем у самого Чимина, не из-за обилия мебели и не из-за кровати, пусть она тоже привлекает внимание, потому что двуспальная. Не такая широкая, как была у Чимина в мегаполисе, но гораздо шире той, что в его нынешней комнате. Скорее всего, сто сорок на двести. Это Чимину нравится, потому что лежать на такой вдвоем будет гораздо комфортнее. Но оторвать взгляда он не может от стены над ней. Среди невзрачной серости часть, равная ширине кровати и от изголовья до самого потолка, представляет собой коллаж. Чимин хочет рассмотреть ближе, но не может сдвинуться с места. Юнги сделал это сам, сто процентов. Чимин угадывает вырезанные из журналов фотографии: закатов, рассветов, морских побережий, гор и бескрайних зеленых полей. Десятки разноцветных картинок, различных по размерам. Некоторые наклеены ровно стык к стыку, а некоторые находят друг на друга, но не небрежно наляпаны, а размещены очень органично и безумно красиво. Настолько, что даже когда Чимин перестает ощущать ступор и возвращает контроль над телом, все еще не может осмелиться, чтобы подойти. Так и мнется на пороге, цепляясь за дверной косяк. — Ну все, Чимин, начинай дышать и заходи. Нам стоит отдохнуть перед завтрашним днем. Чимин кивает, но делает несколько шагов только из-за подталкивающего его в спину Юнги. Он еще какое-то время не может отвести глаз от коллажа, а когда наконец находит в себе силы на это, то начинает метаться взглядом по всему остальному. У Юнги шкаф гораздо больше. Выше и шире, от пола до потолка с раздвижными створками. Он напротив кровати, боком к двери. А сама кровать длинной стороной придвинута почти вплотную к окну, оставляя место лишь для тяжелых темных штор, видимо, чтобы солнце не светило по утру и не жарило летом. Помимо этого, есть еще комод и даже холодильник. Чимин смотрит на него как на восьмое чудо света. Примерно так же, как на тумбочку возле кровати со светильником на ней. И на круглый стол с парой задвинутых под него стульев и, главное, электрическим чайником. Это шутка или сон? Чимин уже без помощи Юнги подходит ближе, осматривает, понимает, что чайник точно не муляж. Шкала жидкости прозрачная, и за ней виднеется уровень воды. А рядышком с чайником в стене розетка, с воткнутой вилкой и толстым проводом. Чимин тянется рукой к кнопке включения, но вовремя отдергивает пальцы и, развернувшись, в несколько широких шагов подскакивает к шкафу, хватается за створку и оборачивается к наблюдающему за ним Юнги. — Можно? — Можно. Чимин раздвигает купе и задыхается. На части полок аккуратными стопками уложена привычная взгляду одежда. Темных либо грязно-серых оттенков. Но вот выше два отсека красуются всеми цветами радуги. Чимин не трогает вещи, он просто рассматривает их с замиранием сердца. А потом все-таки протягивает руку и достает из одной из стопок плюшевое, до одури мягкое полотенце. Чимин снова поворачивает к Юнги и заламывает брови. Он хочет немедленно пойти в душ и потом замотаться в этот комок нежности и счастья. Чимин готов забыть сегодняшний вечер. А готов не забывать. Готов ходить с Юнги в зал ежедневно, преданно охранять его одежду и, возможно, даже утирать пот и кровь с лица после каждого раунда. А еще возможно, он готов взять кусок арматуры и стоять рядышком на стреме, чтобы вырубить любого, кто только попробует победить. Потому что Юнги, он... он Чимину доверяет. Доверяет настолько сильно, чтобы привести сюда и открыть карты. Подставиться под удар и под нависшую угрозу. И кто такой Чимин, чтобы его винить и отрекаться? — Я могу взять? Могу взять это полотенце? Сейчас? — Можешь. — Правда? Ты не врешь? Чимин прижимает плюшевую ткань к груди, а потом вороватыми и быстрыми движениями, достает с полки еще парочку полотенец. Бирюзового и лавандового оттенков. — И эти? Я постираю. — И эти тоже. Чимин обнимается с полотенцами, чуть ли не любовно покачивая их на руках. Расплывается в широченной благодарной улыбке и коротенькими шажками, похожими на перебежку, подбирается к Юнги. Прижимается к нему вместе с полотенцами и крепко обнимает. А потом отстраняется и семенит на выход из комнаты. Проверяет те две двери, удостоверяется в верности предположений и закрывается в душевой. Складывает полотенца на стиралку, разглядывает себя в зеркало с подсветкой над раковиной, а потом резко оборачивается и снова вперивает взгляд в машинку. Черт возьми. Чтобы больше не стирать кожу на руках до красноты, убирая непонятно откуда появляющиеся пятна на одежде, он готов стирать свои губы о член и тело Юнги. Лишь бы ходить со своими шмотками к нему и пользоваться благами человечества. Если надо, Чимин и задницу сотрет. Потому что и без этого зудит, и без этого их близости чертовски не хватает. Чимину хочется большего довольно давно. Он резво раздевается, пихает в машинку штаны, свитер и водолазку, следом закидывает трусы с носками и захлопывает дверцу. Включать он без разрешения не станет, но пусть хоть полежат там на птичьих правах, как и сам Чимин в доме Юнги. После этого он включает воду в раковине, жмякает на дозатор жидкого мыла и довольный намыливает ладони, подносит к лицу, вдыхая сладкий запах персика, а после уже чистыми руками открывает шкафчик рядом с зеркалом. Электрическая щетка? Отчего бы ей здесь не быть. Нормальный станок для бритья и пена знакомой марки — не стоит удивляться. Запечатнные упаковки со сменными лезвиями и насадки для щетки — как без них? Чимин хватает бритву с щеткой и собирается выйти из душевой, но Юнги опережает, сам заглядывая в незапертую дверь. — Так и знал. Любопытное создание. Чимин не отрицает, а часто-часто кивает и вытягивает руки перед собой, демонстрируя Юнги. — И это можно? Юнги качает головой и закатывает глаза, а потом перестает просто заглядывать и входит по-нормальному. Отбирает у него из рук свои вещи и выталкивает голого Чимина за дверь. — Я заварил тебе чай. Иди пей. На столе печенье с конфетами, бери, перекусишь. Я купаюсь первым, потому что потом хочу лечь и хоть немного выспаться, а ты явно собираешься зависнуть здесь на пару часов. — Как скажешь. — На кровати сложенный небольшой плед, замотайся, чтобы не замерз. — Хорошо. — На комоде лежат чистые трусы, потом возьмешь. — Спасибо. Юнги щурится, клонит голову к плечу и ухмыляется. — Можешь перед этим мне отсосать. Чимин делает шаг к Юнги, опускается на колени и, задрав голову, негромко говорит: — Конечно. Юнги точно так же запрокидывает голову, но не чтобы куда-то смотреть, а от смеха. А потом тянет руку, чтобы потрепать Чимина по макушке, и опускается на корточки. — Был бы ты всегда таким сговорчивым и услужливым, а? — Для этого стоило позвать меня в гости раньше. — Учту на будущее. Юнги улыбается и поднимается на ноги, но потянувшиеся к его паху руки перехватывает. — Я пошутил. Кшыть отсюда, я сегодня еще не мылся. Будет желание — попристаешь перед сном. У Чимина оно будет. Абсолютно точно будет. И он в этом только удостоверяется, опустошив вазочку со сладостями и выглушив чашку горячего, ароматного чая, который, естественно, не подают в столовой.

***

Четыре месяца назад Чимин жил среди этих условий. Они были привычны настолько же, как части его собственного тела. Ноги, руки, глаза, нос и губы. Весь комплект, работающий как полагается, как часы, почти без сбоев. А потом Чимин лишился комфортных условий и почувствовал себя кем-то сродни инвалиду. Он продолжал есть, спать, ходить. Он все еще мог шевелить ногами, руками и пальцами, самостоятельно дышал, хорошо видел на оба глаза, но чувствовал себя неполноценным. Исчезли все его шампуни, кондиционеры и всевозможные маски. Испарились остальные уходовые средства. Никакого бальзама для обветренных губ, никакого крема для пересушенной кожи. А про технику вообще можно не заикаться. Чимин не сушил волосы феном и не делал укладку, кажется, целую вечность. И он пока не видел у Юнги фен, но собирается его найти, пусть не сегодня, но в ближайшие дни точно. Потому что Чимин сюда вернется. Обязательно вернется. Даже без приглашения. Будет сидеть под дверью и, если придется, шкребстись и жалобно скулить. Ему от этих мыслей даже не стыдно. У Чимина было все. Абсолютно. Нельзя сказать, что он купался в роскоши, но жил более чем в достатке и мог позволить себе многое для абсолютно комфорта, и даже больше. Просто не всегда хватало времени, чтобы тратить все свои финансы. А еще у него имелись ограничения иного плана, относящиеся к тому же рациону. Но в целом Чимин перепробовал многие кухни и побывал в очень дорогих ресторанах, за блюдо в которых сейчас ему придется продаться на органы. И то не факт, что хватит. Чимин чувствует себя нищим. Чувствует обделенным и абсолютно бессильным. Вроде все в его руках, но вместе с тем кажется, что от него ничего и не зависит. Здесь нет смысла выкладываться на полную, нет смысла проверять на прочность свой организм, нет смысла падать в голодные обмороки после выступлений. Здесь и выступлений-то нет. И к своим годам Чимин впервые видит себя на дне. Жалким бедняком, вторым сортом, в то время как Юнги оказывается уважаемым и зажиточным господином. Именно господином, которому впору белые воротнички и золотые запонки. А Чимину... Чимину белый передничек и пипидастр в руках. Это должно расстроить, но почему-то не расстраивает. Возможно, дело в том, что это всего лишь глупые мысли, печаль по былому и временные утопичные думы, которым довольно быстро придет конец. Здесь у Чимина постоянные эмоциональные горки. И он вдруг понимает, что привык. Привык к стрессу и знает, как с ним справляться. Знает, как настроить себя на позитивный лад. Знает, как заработать еще несколько процентов. Жизнь идет своим чередом, она продолжается. А еще бесконечно улучшается. Все, что остается Чимину, это вычеркнуть мегаполис из нее. Оставить далеко в прошлом и забыть. Тогда окажется, что Чимин никуда и не падал вовсе. Он живет не двадцать четыре года, а всего четыре месяца, и за это короткое время он только и делает, что поднимается вверх. Такими темпами он может достичь вершины довольно скоро. Вылезти из грязи в князи и наслаждаться. И как выяснилось, наслаждаться Чимину нравится больше всего.

***

Когда он заканчивает с водными процедурами, за окном глубокая ночь. Юнги спит укутавшись в теплое пуховое одеяло с головой. Ему не мешает включенный светильник и шлепающий босыми ногами по полу Чимин. Он как разноцветный попугай. С желтым полотенцем вокруг бедер, бирюзовым на влажной голове и лавандовым на плечах. Чимин им вытер лицо просто из принципа, чтобы отереться всеми тремя, пусть раньше использовал всегда одно для жопы и лица, даже в мегаполисе. Чимин снимает их с себя по очереди и развешивает на спинки стульев, после подкравшись, ныряет под одеяло. Юнги говорил о настроении перед сном и у Чимина оно сейчас прекрасное. Стоит ли им делиться, или это выльется в сонное недовольство и тумаки за то, что разбудил? Чимин не знает, но решается проверить. Он подползает к Юнги впритык. Тычется носом ему в загривок. Целует вкусно пахнущую чистую кожу, трется носом о коротко стриженные под затылком волоски, а после прикусывает шею. Несильно, но со знанием дела. Юнги перестает сопеть и что-то невнятно мычит. Заводит руку за спину. Возможно он хочет оттолкнуть и отмахнуться, но Чимин перехватывает его ладонь и подавшись бедрами вперед, прикладывает ее к своему паху. Немного двигает, чтобы Юнги ощутил нежность гладко выбритого лобка. А потом тихо ахает, когда Юнги окольцовывает пальцами его полувозбужденный член. — Наплескался? — Да... Чимин говорит с придыханием от крепкой хватки и предвкушения. — Гаденыш. Мог бы и дать мне поспать, никакой благодарности. Юнги отпускает его член, чтобы перевернуться лицом и сжать его снова. А после наваливается сверху и втягивает в поцелуй, не дав возможности оправдаться. Чимин тихо стонет ему в губы и заводит руки за голову. Теперь без смущения и переживаний, позволяя Юнги уткнуться носом в подмышку, чтобы почувствовать приятную и довольно сильно возбуждающую щекотку, от гуляющего по чувствительной коже языка. Юнги нравится так делать. Нравится выцеловывать Чимина во всех местах. Дразнить языком подмышечные впадины, нежные места на внутренних сторонах бедер и паховую складку. Чимин раньше особо и не задумывался, насколько это может быть приятно. Раньше он чаще поддавался страсти, забывая о том, насколько же могут быть хороши и крышесносны такие предварительные ласки. Конечно, Чимина целовали всегда. Он бы не позволил использовать свое тело без обратной отдачи. Но до Юнги никто не делал это с такой внимательностью и трепетностью. Чимину нравится отдаваться Юнги, потому что берет он с благодарностью и любовью, берет так, как не брал никто. Поэтому Чимин отвечает тем же, даже если Юнги заласкивает его до бесконтрольного пускания слюней и абсолютной пустоты в голове. Чимин тоже умеет быть благодарным. И сегодня тот самый случай. Чимин нежится совсем немного, пусть этого и достаточно для обильно потекшей смазки и крепкого стояка. Но закончить он не дает ни Юнги, ни себе. Меняясь с ним местами и насаживаясь на член до самого горла. До невозможности вдохнуть и до брызнувших из глаз слез. Чимин не шибко любит горловой, но сейчас ему хочется дать ощутить Юнги как можно больше. Чимин сжимает губы туже, втягивает щеки до дикого напряжения челюсти, и умело прячет зубы, чтобы не зацепить даже краешком. Чимин берет неспешно, наращивая темп постепенно, а позже ненадолго выпускает изо рта. Стимулирует ладонью, чтобы не оставлять без внимания, гладит уздечку большим пальцем и вылизывает мошонку. Заглатывает яички по очереди, смакует языком. И, выпустив, ныряет чуть ниже, обводя кончиком сморщенную кожу ануса. Чимин не делал так раньше, не знает, нравится ли Юнги. Поэтому, поигравшись немного, отстраняется, чтобы тихонько спросить: — Мне продолжить? Тебе нравится? — Ты серьезно еще спрашиваешь? Чимин тихо смеется и уточняет: — Я имею в виду римминг. Или вернуться выше? Юнги на это сгибает ноги в коленях и сначала прижимает их к животу, а потом разводит чуть шире, чтобы освободить зажатый член. — Только не лезь глубоко и никаких пальцев, — предупреждает и сдавленно стонет, когда Чимин не слушает, ныряя языком внутрь и хорошенько вылизывая его там. Чимин надеется, что как-нибудь потом Юнги ему ответит тем же, но добавит и пальцы, и член, и даже что-то из игрушек, если у него таковые имеются. Юнги это нравится. И, возможно, даже больше, чем минет. Потому что пока Чимин трахает его языком, Юнги отчаянно дрочит и кончает гораздо быстрее обычного. И даже не может справиться с Чимином, просто распластавшись на кровати и позволяя тереться о свое бедро. Чимина это не смущает, он распален донельзя от стонов и реакции Юнги, поэтому ему хватает ленивых поцелуев и горячего, упругого бедра между ног. Юнги засыпает почти сразу после этого, непривычно разморенный и поверженный. И даже не будит Чимина вплоть до самого подъема, чтобы смыть с себя пот и сперму. — В следующий раз будешь вытворять такое только перед моим выходным, понял? Сокрушается пропустивший завтрак Юнги, наскоро суша волосы феном, который у него все-таки есть.