Добро пожаловать на кинопленку

Чимин больше не метет улицы и не гребет снег лопатой, хотя не прочь вернуться к этому занятию. Потому что одно дело работать на морозе физически, разгоняя кровь и разогреваясь, и совсем другое — ходить дурачком туда-обратно. Теперь Чимин руководитель у дворников, и ему забавно от этой мысли. Он следит за инвентарем, пересчитывает его в начале каждой смены, потому что домой уходит на час раньше. Еще он ежедневно отмечает в журнале, сколько человек приступили к работе, и передает их количество, чтобы им доставили обед и никого не обделили. Хотя, скорее, чтобы не запросили лишнего. С этим строго, все под счет. В остальное время Чимин просто ходит по выделенному ему участку и наблюдает, чтобы все занимались работой, не валяли дурака, не прохлаждались и, главное, не дрались. Чимину везло, будучи на ступень ниже, он не ввязался ни в одну драку, кроме того случая, когда его зажали в бараке. А теперь за последнюю неделю он разнимает дебоширов уже трижды и, честно, подумывает взять лопату и действовать радикально. Почему его не запихнули в курьеры? Он бы с радостью таскал котомки с обедами, пусть и в половину своего веса. Зато не пришлось бы брать на себя ответственность за чужие жизни. Чимину это не по нраву. Совсем. И он не понимает, как справляется Юнги. Да, сюда попадают не только невинные овечки вроде Чимина. Очень много людей, от которых ничего хорошего ждать не стоит. Но все равно. Встречать каждый раз очередного человека и понимать, что вряд ли он доживет до первого теста, тяжело. Даже если тот будет спустя не три месяца, а всего через один. Юнги навряд ли берет на себя их смерти. Чимин знает, что Юнги спит хорошо и, по всей видимости, его ничего не тревожит по ночам. А могло бы, с учетом его походов в зал. Этого Чимин тоже не понимает. Он возвращается мыслями к тому вечеру и той ночи. И не может взять в толк, как Юнги может кого-то жестоко убить, а после вернуться к себе, в яркую и теплую комнату, погреться в душе и, выпив горячий чай, спокойно лечь спать. А перед этим заласкать Чимина до изнеможения теми самыми руками, которыми несколькими часами ранее наносил жестокие удары. А еще Чимин не понимает, как он может так спокойно находиться с Юнги в этой самой комнате, как может расслабляться под ним и как может получать удовольствие от его касаний. Именно это тревожит, но когда наступает вечер и работа заканчивается, Чимин отбрасывает все эти мысли и спешит к Юнги. Первые пару дней ему действительно приходилось сидеть под дверью, а на третий Юнги дал запасные ключи. Теперь в своем общежитии Чимин не появляется. Он перетащил все свои пожитки, включая шарф и книгу с боевыми приемами. Ее он не забросил. И теперь вместо того, чтобы нелепо драться с пустотой, отрабатывает приемы на Юнги. Не сказать, что это легче. Чимин боится навредить, боится ударить слишком сильно. Медлит, жалеет. А потом валяется на полу с заломленной рукой, потому что у Юнги таких проблем не наблюдается. И Чимин обижается. Это глупо. Но он слишком долго находился в обществе, где любое физическое насилие противозаконно. Да, если разбить кому-то нос, можно отделаться всего лишь штрафом. Но лучше не собирать в своем личном деле такие случаи. Ничего хорошего из этого не выйдет. Так что Чимину тяжело так просто перестроиться. Тем более, если перед ним не посторонний человек, угрожающий жизни и здоровью, а Юнги. Юнги, который становится все ближе и ближе. Юнги, у которого на стене потрясающий коллаж, а еще несколько видов черного и зеленого чая, нычки с печеньем и даже кукурузными хлопьями, молоко, сыр и масло в холодильнике, а в верхнем ящике комода хрустящие хлебцы. Юнги любит периодически перекусывать, не ограничивая себя едой из столовой. Но также он зачастую туда просто не попадает. Ненормированный график — могут вызвать в любой момент. Даже среди ночи. Это происходит за неделю единожды. Когда Чимин просыпается в кромешной темноте от трели телефона. Не привычного сотового, а давно позабытого стационарного. Чимин видел его и даже спрашивал у Юнги, рабочая ли это трубка, прикрученная к стене и имеющая старинный провод, закрученный в спиральку. Юнги сказал, что рабочий, но в мегаполис с него не позвонить, а еще он прослушивается, поэтому лучше не стоит даже пытаться. В ту ночь Юнги собрался за считанные минуты, поцеловал растрепанного и испуганного спросонья Чимина и ушел. Он не вернулся к утру. Его не было на завтраке. Чимин увидел его только поздно вечером, когда уже закончился ужин. — Чимини, я ведь говорил, что криминальные элементы тоже стекаются к нам. И моя работа заключается не только в том, чтобы встречать милых и послушных котят, как ты. Но и участвовать в перевозке заключенных. Чистюли с мегаполиса не любят здесь задерживаться, так что всю процедуру не проходят. Выгружают их в ангаре и сваливают побыстрее. А нам разбирайся. Не все, знаешь ли, так смиренно принимают свою участь и отправляются на заклание. Устраивают дебоши, потасовки, пытаются сбежать под общей шумихой. — Вы их ловите? — Не всех. — Ох, у некоторых получается сбежать? — Еще одна попытка, маленький. Долго гадать не приходится, но ответ остается непроизнесенным. С другой стороны, это Чимина не сильно волнует. Немного печалит, потому что добавляет еще больше мрака этому жуткому месту, но Чимину легче спать, зная, что преступники мертвы, нежели разгуливают по улицам на свободе. Возможно, его нравственность начинает видоизменяться под натиском серой реальности.

***

— Ты уже дома? Чимин немного уставший, но больше замерзший, ставит свою обувь на полочку и раздевается. А потом спешит пройти в комнату и бухается рядом с Юнги на кровать. — Да, день выдался на удивление легким. Юнги приподнимает пушистый плед и, когда Чимин придвигается ближе, накидывает на его плечи плюшевую ткань. — А у тебя? — А у меня очередная драка. Меня опять поставили к этим ненормальным. Кто занимается распределением? Я хочу наделать им большую каку под дверь. — Теплую и с дымком? — Определенно. Юнги смеется, как делает это только наедине с Чимином за закрытыми дверями, и целует его во все еще холодную с улицы макушку. — Ты хорошо справляешься, поэтому тебя и ставят. — Это не так. Я бы хорошо справлялся, если бы они поняли свою неправоту и больше не дебоширили. — Нет, Чимини, в твою смену никто никого не забил до смерти, именно поэтому ты справляешься хорошо и именно поэтому им ставят тебя. — До смерти? — Да. Не все такие хорошенькие и послушные, как ты. Не все боятся камер и шахт. А может, просто недооценивают последствия и не умеют бороться с агрессией. Но в любом случае драки с летальным исходом не новость. — Откуда ты все это знаешь? — Во-первых, я здесь много лет. А во-вторых, я тобой интересуюсь. — Наводишь справки? — Есть немного. — А ты не можешь попросить, чтобы меня ставили в другие группы? — Нет. Даже пытаться не буду. — А ты не боишься, что в один из дней могут убить меня? — Скажем так, я волнуюсь, но тебе все еще нужно учиться, маленький аутсайдер. Если растить тебя в тепличных условиях, ничего хорошего не выйдет. Чимин выползает из-под покрывала и забирается на Юнги, упирается ему ладонями в грудь, заглядывая в лицо сверху. — Но мои проценты растут, ты знаешь. Я неплохо справляюсь. И такими темпами уже к следующему году я смогу набрать семьдесят пять процентов. Ты не думал об этом? Зачем меня переучивать, если в мегаполисе совсем другие правила и совсем другая жизнь? Юнги хмурится. Он явно не рад тому, что говорит Чимин, но довольно быстро справляется с мимикой, однако дальше продолжает довольно холодно: — Верно, но даже этот год тебе нужно как-то пережить. А после сталкивает Чимина с себя и напоминает: — Давай в душ, нечего валяться на постели в уличных шмотках. От его тона Чимину становится настолько зябко, как не бывает даже на улице. Но об этом он не говорит и старается даже не подавать виду. Он забирает все свои три полотенца и уходит купаться, как ему и велели. Юнги не нравится мегаполис. Юнги не нравится разговаривать о нем. Юнги нравится Чимин, и он не хочет его отпускать. Это становится ясно как день. И Чимин размышляет над этим, стоя под горячими струями воды. Он не знает, как к этому относиться, не знает, сможет ли набрать такой высокий процент, но Чимин хочет этого. Хочет и делает ставку. Однако он совсем не уверен, что даже если случится чудо и он получит обратный билет, то воспользуется им. Мысль о расставании с Юнги Чимина абсолютно точно не радует. Но думать об этом пока слишком рано.

***

Пятьдесят восемь. Чимин больше не мнет лист с результатом. Он бережно тащит его домой. Чимин, пусть не официально, но уже прописался у Юнги, и уходить не собирается. Ему слишком хорошо, чтобы Чимин называл его комнату как-то иначе, чем дом. Родной, теплый и уютный, точно такой же, как и его законный хозяин. Юнги в этот раз с Чимином не пошел. Занят своей собственной работой. Поэтому приходится справляться со всем самостоятельно и возвращаться ждать Юнги, как прилежный мальчик, принесший со школы пятерки. Он не знает, нужно ли относить этот результат в распределительный центр, потому что хоть он и делает успехи, но прошел всего месяц и неизвестно, одобрят ли ему очередной перевод. Возможно, это не делается так часто и, возможно, это не слишком большой прорыв. Чимину нужно посоветоваться перед тем, как делать следующие шаги. Поэтому он кладет результат на стол, отодвигает чуть дальше, чтобы не заляпать, и садится пить чай. Чимин знает, где у Юнги все вкусные заначки, но брать без разрешения стесняется. Неизвестно, насколько сложно Юнги удается все это получать и, может, даже опасно. Поэтому Чимин ничего не трогает и, вообще-то, даже не просит. Юнги угощает сам, когда считает нужным, а считает он так ежедневно. Да и Чимин не голодает. В отличие от Юнги, он не пропускает походы в столовую и обед на работе. И на самом деле начинает с опаской поглядывать на свое тело. Оно становится заметно больше и, кажется, не собирается останавливаться на достигнутом. Чимина это немного пугает, и он даже подумывает о диете, но пока отгоняет данные мысли. Зачем ему худеть здесь? Где нет сцены, нет балета, нет постоянного контроля и взвешиваний. Здесь вообще нет весов, что Чимина не радует, но он полагается в этом вопросе на Юнги. Маленький, не дури. Так он говорит, стоит Чимину запариться по поводу своих значительно пополневших бедер, рук и щек и ставшего мягким живота. Он у Чимина не выпирает, не висит, не переваливается через пояс штанов, однако его больше не назвать впалым. Юнги убеждает в обратном. Вылизывает пупок, а потом дует на него, тем самым заставляя засмеяться от ощущения прохлады и легкой щекотки, непроизвольно втягивая живот в себя. Юнги хорошо умеет убеждать. Чимин улыбается, думая об этом, и делает маленькие глоточки сладкого чая. А потом улыбается еще шире, вспоминая про традицию с шоколадом. Не факт, конечно, что Юнги принесет в этот раз, но Чимин не оставляет надежду. Юнги не подводит. — Ну как там? — Думаю, что хорошо. — Думаешь? Юнги приближается, разувшись и сняв пальто. Чимин видит в его руке заветную плитку и протягивает результат, требуя немедленный обмен. — Чимини, у меня ощущение, что ты хочешь набрать не семьдесят пять, а все сто. Такими-то темпами. Чимин уже отламывает полоску кубиков, заталкивает ее себе в рот и, жмурясь от наслаждения, кивает. — Было бы неплохо. Кем у вас тут можно стать с таким результатом? Президентом? Я бы закрыл твой зал. — Он не мой, он общий. — Все равно бы закрыл. Мне не нравится, что ты туда ходишь... — Чимин. Юнги говорит предостерегающе, чем заставляет тут же пойти на попятную. — Извини. Я не имел права... — Это часть моей жизни. Тебя радует шоколад, объятия и добрые слова. У меня же другие предпочтения. — Я знаю. Прости. Юнги кладет лист на стол, смотрит на Чимина некоторое время, пугая того тишиной, а после цокает и будто сдувается. — В любом случае я появляюсь там теперь гораздо реже. Подумай об этом и в следующем месяце выдай шестьдесят. Договорились? — Да. — Если сможешь — поднимешься выше. А пока сделай небольшой перерыв. Не стоит выделяться и показывать, насколько хорошо ты справляешься. — Это чревато? — Может вызвать ряд неудобных вопросов. Нам это не нужно. Нам. Чимин быстро понимает причинно-следственные связи и поспешно кивает. — Я могу пропустить несколько месяцев и не сдавать тест, если нужно. — Если тебя это не расстроит, то стоит подождать, возможно, до того, как потеплеет. — А шоколад тоже придется ждать так долго? Юнги сменяет строгость на веселье, смеется и качает головой. — Нет, маленький, этой радости я не стану тебя лишать. Ты заслужил. Чимин широко улыбается и тянется за поцелуем, чтобы дать ощутить и Юнги этот воистину волшебный вкус на языке.