Добро пожаловать на кинопленку

Первое, что делает Чимин, когда открывает глаза, это отвешивает Юнги пощечину. Точнее, сначала он садится, чтобы замах получился больше, а потом уже бьет. К сожалению, сил со сна пока еще мало, поэтому голова Юнги даже не дергается в сторону, но на щеке все равно начинает формироваться красный отпечаток. — Можешь сделать это еще раз. Предлагает Юнги совершенно спокойно, но когда понимает, что Чимин не собирается, сам гладит его по скуле, после подается чуть ближе и оставляет на его губах невинный чмок. — Ты в порядке? — спрашивает. — Чувствую себя одновременно раздавленным и заново рожденным. Чимин выдыхает и прикрывает глаза, а когда открывает снова, Юнги сползает с кровати, на которую опирался одним коленом, чтобы дотянутся и разбудить Чимина, и протягивает ему руки. — Давай-ка я помогу тебе. Нужно сходить в душ, и я осмотрю тебя на всякий случай. Потом, если хочешь, можешь остаться дома. Чимин мешкает пару мгновений, а после поднимается на коленки и подползает к краю, чтобы ухватиться за Юнги. Дальше ему двигаться не приходится, все оставшееся утро Юнги носит его на руках. — Ты увлекаешься таким? — спрашивает Чимин немногим позже. Он не захотел спускаться на завтрак, поэтому Юнги заварил чай и наделал бутербродов. — Что ты имеешь в виду? — Я бы хотел сказать "секс", но, знаешь, на него было мало похоже. Юнги приподнимает уголок губ, криво улыбаясь. — Я пробовал все и со всеми, — он качает головой. — Ладно, со "всем" я, пожалуй, преувеличил, но все же. И в целом, если брать в расчет грубость, то мне нравится, да. Но вчера было не о грубости и не о разнообразии. Ты хотел страдать, и ты страдал. — То есть, тебе не понравилось? — уточняет Чимин. — Вчера ни один из нас не получил удовольствие, если ты об этом. — Ты не кончил? Юнги приподнимает брови. — Нет. С чего бы? У меня была другая задача, знаешь ли. Провести тебя по грани и не столкнуть. — Получилось? Юнги хмурится. — А ты как думаешь? — Моя задница в плачевном состоянии. — О, это неправда. Ей, возможно, немного грустно. А тебе немного некомфортно. Но не слишком. Маленький, то, что ты вчера чувствовал, казалось намного острее, чем было на самом деле. Я приложил все усилия, чтобы не навредить тебе. Поверь. — Ты взял меня без подготовки, Юнги. Ты мог порвать меня, знаешь? Чимин поджимает губы. Какая-то часть его твердит, что ему стало лучше и он на самом деле мало думает о том, что раскроил вчера кому-то череп. Но его заботит, что здесь нет хороших больниц, лекарств и врачей. И если что-то пойдет не так, то он может умереть слишком рано и слишком глупо. — Кто тебе сказал? — Ты серьезно? Анатомия в общем доступе и вообще... Чимин откладывает бутерброд, потому что ему вдруг не хочется есть. Юнги ведет себя сейчас безалаберно и слишком легкомысленно. Если ему плевать на Чимина, то это проблема. Очень большая. — Маленький, я говорил не о разрывах. — А о чем? Юнги берет бутерброд и подносит к его рту. — Кушай. Я только что сказал тебе, что ты воспринимал все гораздо острее. А еще многого не замечал. Был слишком напряжен и подавлен. И суть была как раз в этом, так что все в порядке. И если ты до сих пор не понял, я подготовил тебя. Не могу сказать, что достаточно хорошо, но я позаботился, чтобы не пришлось потом сталкиваться с последствиями. — Но как же... — Чимин отодвигает руку Юнги с бутербродом. — Все произошло слишком быстро. — Нет, ты потерялся во времени, в ощущениях и в своих собственных мыслях. Поэтому сейчас доешь, чтобы не быть голодным и не отключиться где-нибудь, если ты все еще собираешься выйти из дома. — Мне нужно дать показания. — Нужно. Но можно отложить, я договорюсь. Чимин смотрит Юнги в глаза, смотрит долго, а после вздыхает и забирает бутерброд с уже растаявшим маслом. — Не нужно. Я сделаю все как полагается. А потом пойду работать. Я не могу убедить себя в том, что ничего не случилось, но могу сделать вид для других. Я должен. — Придется постараться. — Да. Чимин доедает. А после Юнги переносит его на кровать и сам одевает. Чимин, вообще-то, может ходить, у него не сломаны ноги. И после завтрака он чувствует себя довольно сносно, но не отказывается. После вчерашнего дня — всего, Чимину хочется купаться в заботе и нежности. Юнги в этом не отказывает. Однако перед выходом Чимин хочет еще кое-что уточнить: — Юнги? — Да? Откликается, застегивая на Чимине куртку и поправляя шарф. — Я бы не хотел повторения. Никогда. — Не будет. — Обещаешь? — Даже если сам попросишь. Чимин полностью удовлетворен таким ответом. Он улыбается и выходит в коридор первым. Немного замедляется, чтобы Юнги закрыл дверь и они успели вместе зайти в лифт. Чимин не говорит больше ничего, но думает о том, что сегодня вечером, если они оба вернутся вовремя, Чимин попросит о близости. О той, которая была у них до, которая Чимину бесконечно нравится. Он не хочет концентрироваться на боли, кажется, он наказал себя достаточно. Руки Юнги и он весь ни за что не должны ассоциироваться с жесткостью. Чимин не позволит этому случиться. Иначе он снова заплутает и останется совершенно одиноким, а быть таковым Чимину абсолютно точно не нравится. Когда лифт с легким толчком останавливается, но еще не открывает двери, Чимин очень быстро подается к Юнги и целует в уголок сомкнутых губ, а после выскальзывает в открывающиеся створки, даже не оборачиваясь. Его ждет очень сложный день.

***

Давать показания оказывается просто. Потому что всем плевать. За Чимином не числится никаких нарушений, и даже прогулы на работе засчитали уважительными, потому что Юнги тогда сразу доложил о болезни и невменяемом состоянии. Так что его просто выслушали, а еще при нем же посмотрели запись с камер. Такую же черно-белую и рябящую, как все в этом мире. Чимин даже толком не смог узнать себя, а потому даже глазом не моргнул. Его отпустили спустя пятнадцать минут, наказав продолжать работу, и даже не сделали замечания. А всю ситуацию назвали не несчастным случаем, не превышением полномочий и даже не убийством по неосторожности, а обоснованным решением проблемы. И никто даже не заикнулся о том, что Чимину больше не стоит трогать лопаты и вообще, он теперь под наблюдением. Нет, он невиновен, он свободен и может дальше трудиться над целью, оправдывая средства. Чимину от всего этого не легче. Он возвращается на участок и сникает еще больше, потому что парня, которого он спас, среди бригады нет. Чимин не задает никому вопросов, он чувствует подавленность и расстройство, но маскирует все под угрюмость и раздражение, гоняя рабочих без передыха. Он отыгрывается на них и не чувствует угрызений совести, зато ни у кого даже не возникает мысли затеять очередную драку. Это правильно, потому что Чимину кажется, что он сегодня понимает желание Юнги наведываться в зал.

***

— А что с тем парнем? Чимин лежит рядом с Юнги очень близко, впритык. Прижимаясь к его боку и водя подушечками пальцев по его груди. У Юнги бегают по коже мурашки, и он периодически посмеивается от щекотки, но не останавливает. Между ними какая-то воздушная легкость, и Чимину это безумно нравится. Вообще-то, он хотел другого. Более глубокого и томного, но Юнги отказал. Оказалось, ему тоже нужна передышка. А может, он так сказал для Чимина. В любом случае их поваляшки в кровати голышом оказались не менее целительными, поэтому Чимин не возмущается. Ему хорошо и спокойно. — Его перевели. — Ты врешь? — Нет, Чимини. Мы перешагнули ту ступень, когда тебя стоило оберегать от таких новостей. Так что он действительно в другой бригаде. Так будет лучше для вас обоих. — Почему? Чимин отнимает руку, но не откатывается, наоборот, он приподнимается и наваливается на Юнги. Поддевает носом его подбородок и, когда Юнги немного запрокидывает голову, касается его шеи губами. Чимину хочется быть ближе. Хочется касаться и не отпускать от себя. — Потому что ты все еще маленький аутсайдер и тебе противопоказано учить других аутсайдеров. Чимин прикусывает его белую кожу и даже не думает зацеловывать и зализывать. Он кусает снова и снова, оставляя отпечатки зубов. Юнги опять не останавливает, только мычит, когда Чимин вгрызается чуть сильнее. — Ты так сильно проголодался? — уточняет со смешком. — Или оголодал, — отвечает и приподнимается, чтобы теперь заглянуть в глаза. Они черные, с заметно расширенном зрачком. Юнги не нужна была передышка, теперь Чимин в этом уверен. — Проведем побольше времени в мой выходной, он как раз будет перед твоим. Сможешь отдохнуть и отлежаться. — Хочешь взять меня? — Да, но в этот раз — чтобы ты скулил от удовольствия. Чимин улыбается и, скользнув ниже, прижимается губами теперь к его груди. Он не может найти в себе сил, чтобы отлепиться. Но скоро ужин, и его не стоит пропускать, поэтому Чимин пытается отвлечь себя, вновь задавая вопрос: — Почему мне нельзя учить его? — Потому что, очевидно, ты не готов для такого. И дело не в подходе. Дело в том, что ты все еще можешь привязаться. А это не пойдет на пользу вам обоим. Ты сделал то, что смог, и хорошо справился. Отличный урок. Теперь дело за ним. Его перевели в другой коллектив, и либо он покажет себя с иной стороны, либо снова сыграет в жертву, а следом в ящик. Но это уже не твоя забота. Он свой шанс получил. — Ты вмешался? — Да. Чимин опускается к его животу и урчит довольно. — Я очень сильно облажался, попав сюда, но кто-то очень любит меня, раз направил к тебе. Юнги закапывается в его волосы и останавливает, потянув обратно вверх. — Ох, маленький. Есть наставники гораздо правильнее и сердечнее меня, так что ты, скорее, кого-то очень сильно разгневал. — Они тоже кормят своих подопечных шоколадом и бутербродами с сыром? — Боюсь, их подопечные не доживают до момента, когда можно дарить нечто подобное. Чимин расплывается в лукавой улыбке и целует Юнги на этот раз в губы, оставшиеся призывно приоткрытыми, а после отстраняется из-за сигнала, зазвучавшего из коридора. — Вот именно, Юнги. Поэтому меня очень любят, а вот ты, судя по всему, явно не на хорошем счету... Смеются они оба, а после спешно поднимаются и начинают одеваться. Потому что быть сытыми важно и полезно во всех смыслах.