Добро пожаловать на кинопленку

Юнги нравится, когда Чимин спит рядом с ним. Юнги нравится, когда Чимин спит обнаженным. А Чимину нравится его новая плюшевая пижама, и вылезать из нее он просто так отказывается. Она невероятно мягкая и безумно теплая. Чимин носит ее на голое тело и закатывает рукава, чтобы не зажариться. А еще он не залезает под одеяло и от Юнги откатывается по той же причине. Пижама яркая, салатового цвета, с приятным ворсом. Она свободная, не сковывает движений и не задирается во сне. В общем, это пижама мечты. Мечты Чимина, а Юнги смотрит на нее, прищурившись, и чиркает зажигалкой. Спать с Чимином и одновременно без него Юнги раздражает. — Я сегодня устал. Чимин сообщает об этом немного хныкающим голосом. Юнги на это даже бровью не ведет, раздвигая ноги Чимина и устраиваясь между. — Так даже лучше. — Нет, не лучше. Чимин слегка пинается, толкая Юнги пяткой в грудь. Но силу контролирует, чтобы не столкнуть с кровати. Юнги немного говнюк, но говнюк умный. Проанализировал, что после секса Чимин обратно в свою пижаму не лезет, и пользуется теперь этим знанием. Пользуется постоянно. Каждый вечер, и у Чимина после двух недель такого марафона силы на исходе. Перенасытился. — Не хочешь? — уточняет Юнги и, поймав ногу Чимина, прижимается губами к костяшке на щиколотке. — Юнги… — Совсем не хочешь? Он смещается губами чуть ниже, касается изгиба стопы, а потом прикусывает. Прикусывает совсем небольно, широко открыв рот и плавно смыкая зубы, скользя ими по коже. От этого немного щекотно, а еще очень приятно. Чимин даже не подозревал, что его ноги можно ласкать таким образом. Юнги открыл ему эту тайну, и теперь Чимин хорошенько натирает подошву пемзой, чтобы кожа была мягонькой и бархатистой, как у младенца. Он это делает не только для Юнги, но и для себя, потому что натертая до скрипа стопа становится еще более чувствительной. — Я правда очень устал, — Чимин выпускает из себя слова и тихий стон. Ему нравится, когда Юнги нежничает. Но сейчас действительно… — Тогда давай я сделаю массаж? М? Ног, спины, шеи. Расслабишься и уснешь, — предлагает. Чимин открывает прикрытые от удовольствия глаза и со вздохом разрешает: — Ладно, снимай уже. Юнги тут же отталкивает от себя ногу Чимина, которую так тщательно выцеловывал, и в мгновении ока вытряхивает его из пижамы. — Когда-нибудь я постираю ее на девяноста градусах, чтобы ты в нее больше не влез. — В этом случае, ты больше не «влезешь» в меня, — угрожает Чимин и распластывается на кровати, перевернувшись на живот. Юнги на это ничего не отвечает, молчаливо принимая поражение. Хотя Чимин уверен, что проигравшим будет только он и это лишь вопрос времени. Юнги усаживается сверху, сначала на ягодицы, а после немного сползает на ляжки. — Не тяжело? — уточняет, опуская теплые ладони на плечи. — Все хорошо. Чимин немножко ерзает, чтобы стало еще лучше, и максимально расслабляется, поворачивая голову на бок. Подушку он уже отодвинул, чтобы не мешала, а руки раскидывает в стороны, не слишком широко, но и не вдоль тела. Юнги массирует его спину умеючи, довольно сильно сжимая пальцами, так, что сначала даже немного больно. Но спустя несколько минут боль уходит, оставляя только наслаждение. Юнги все делает обстоятельно, не торопится. Не играется, разминает задеревеневшие мышцы, разгоняет кровь по телу. Уделяет внимание шее, большими пальцами закапывается в волосы, растирает с нажимом затылок. Чимину приходится уткнуться в матрас носом, чтобы Юнги было удобнее. Дышать так сложнее, воздух становится горячим, и, когда Юнги спускается ниже, Чимин снова кладет голову на бок, глубоко вдыхая и выпуская на выдохе тихий стон. Это так хорошо и так приятно — получать заботу, принимать ее. И не только в качестве словесной поддержки, но и в действиях. Вот таких вот, домашних, близких и немножко интимных. Потому что когда Юнги переходит на поясницу руками, губами он касается лопаток. Целует ласково, не засасывает кожу, но оставляет едва влажный след, который вскоре начинает немного холодить. После спины Юнги уделяет внимание рукам, превращая твердые кости и упругие мышцы во что-то абсолютно мягкое, расплывающееся, абсолютно непослушное. Юнги сползает еще ниже, кладет ладони на ягодицы. Сжимает их и сначала скорее играется, чем массирует, но Чимин не сопротивляется и не возмущается, он уже не может. Только мычит себе тихонько под нос и как-то совсем на автомате чуть приподнимает таз, выпячивая попу. Юнги что-то на это говорит, но Чимин не прислушивается, он ощущает себя забытым на батарее пластилином, таким же мягким, пластичным и податливым. Можно сплющить и придать любую форму. Юнги это прекрасно видит и пользуется. Приподнимает его за бедра еще чуть выше, подпихивает под низ живота подушку и полностью концентрируется на пятой точке. Массаж ягодиц, безусловно, приятное времяпровождение. Притом приятное в обе стороны. Юнги отлично управляет своими пальцами, проминает ягодицы, невесомо гладит кожу, а потом слегка нажимает на копчик большим пальцем и ведет им вниз, раздвигает половинки, давит сильнее на анус, обводит сжавшиеся края. А после отнимает руку и возвращает ее с ощутимым шлепком. Чимин вздрагивает и вскрикивает. Его расслабленные мышцы резко сокращаются, и все тело, ранее расплывшееся по кровати, вдруг собирается обратно, во что-то твердое и цельное. Чимин пытается привстать и обернуться, но Юнги давит на поясницу укладывая обратно. — Эй, ты чего? — Не пугайся так. Я не сильно. Тебе разве больно? Чимин укладывается обратно и прислушивается к себе. Место удара немного подпекает, но не жалящей болью, как после ожога, а чем-то приятным. Будто Чимина хлестанули в бане мокрым веником. — Не больно. — Тогда расслабься. — Мне надо считать? — То благодарить, то считать, Чимини, ты точно танцевал у станка, а не на пилоне? Просто лежи смирно и получай удовольствие. Я не собираюсь играть в унижение и наказание. — Ладно. Чимин снова ерзает, устраиваясь удобнее. Он не особенно любит все эти игры, половины он в целом не пробовал и не понимает, но с Юнги можно. С Юнги Чимин позволяет себе абсолютно все. Юнги не шлепает его второй раз сразу. Сначала он возвращается к пояснице, уделяет время каждому позвонку, натягивает и разглаживает кожу вокруг, сминает бока, не щиплет, а сжимает всей ладонью и держит пару секунд. Держит крепко, властно, так, что Чимин на мгновение теряет над собой контроль, передавая его в руки Юнги. Будто Чимин не принадлежит себе, будто он под полным управлением. Наверное, поэтому на следующий после шлепок он даже не дергается и не вскрикивает. Только приоткрывает губы, втягивая в себя воздух. А выпускает уже с тихим звуком, потому что Юнги возвращается большим пальцем к дырочке. Опять обводит края и толкается внутрь, совсем немного, на полногтя. Чимин понимает, чем это кончится. Он не уснет так просто, ему не дадут это сделать. Не даст Юнги, и сам Чимин себе не позволит. След после второго шлепка подпекает заметно сильнее, все еще не больно, наоборот, это как-то раззадоривает. Примерно в равной степени, как и палец Юнги, толкнувшийся уже на одну фалангу. Юнги пока не использует смазку, но его палец влажный, видимо, от слюны. Именно из-за этого он пока медлит. Не вводит сразу несколько, а действует очень медленно. А потом снова шлепает. Шлепает по одному и тому же месту. Чимин тихо вскрикивает от того, насколько это каждый раз неожиданно. И насколько горячее становится с каждым разом. Сначала тепло, а потом уже жар расползается от ягодиц в разные стороны, кровь будто разгоняется и подогревает изнутри. Чимин приподнимает бедра с тихим стоном и опускает обратно, трется о подушку твердеющим членом, пока Юнги продолжает дразнить его дырочку, гладит вокруг, слегка надавливает, проникает внутрь пальцем всего на пару сантиметров и снова вытаскивает. Чимин тихонько поскуливает и толкается в подушку чуть сильнее. Возбуждение накатывает и распирает. Чимин разводит ноги шире и подтягивает колени выше, укладываясь лягушечкой. Про спокойный сон можно забыть и помахать ему ручкой. Чимин машет, а точнее, елозит ей по кровати, пытаясь отыскать смазку, которая валяется где-то в изголовье теперь на постоянной основе. Смазка с клубничным вкусом, потому что Чимину захотелось клубники в декабре. Юнги выход нашел. Довольно креативный, надо признать. Натыкаясь пальцами на флакон, Чимин подгребает его ближе, а после, не глядя, кидает его себе за спину. Но вместо пальцев в заднице снова получает по ней и вздрагивает. — Я хочу трахнуть тебя языком для начала, как на это смотришь? — Положительно. Чимин прогибается в пояснице, приподнимая задницу выше и вытаскивая из-под себя подушку, чтобы не испачкать ее. Поменять наволочку не проблема, но если продолжать в том же духе, то смазка и сперма пропитает насквозь. — Хочешь так или…? Юнги спрашивает с намеком. С намеком, который Чимин обожает, но получает не так уж часто, а сам не просит никогда. До Юнги он ни разу не опускался никому на лицо, и до сих пор это кажется немного смущающим, чтобы завести об этом разговор. — Выбираю «или». Чимин приподнимается на руках и оборачивается, смотрит на Юнги через плечо. Ждет. Юнги усмехается, прекрасно зная ответ заранее. Он отстраняется и двигается на другую сторону кровати, укладываясь на спину. Устраивается поудобнее и хлопает себя по груди. — Иди ко мне, маленький. Чимин бы с этим поспорил. Он набрал килограммов пять, и это заметно. Заметно для него и заметно для Юнги, который с особым удовольствием хватает его за бедра и задницу. Прям как сейчас, когда Чимин перекидывает через него ногу и не успевает сам подползти чуть ближе, как Юнги без особых усилий сам подтягивает его к своему лицу, смяв в руках ягодицы. Коленки проскальзывают по простыне, и Чимин выдыхает от очередной демонстрации силы. Чимин может набрать еще столько же, но это не помешает Юнги крутить и вертеть его, как ему вздумается. Горячий и мокрый кончик языка ощущается восхитительно. Чимин стонет от первого же касания. Он любит пальцы Юнги в себе, любит его член, но юркий и упругий язык особенно. Юнги может довести им до пика в считанные минуты, и делает это каждый раз, заставляя Чимина дрожать, выгибаться и пережимать яички, чтобы не кончить так скоро. Этот раз не исключение. Юнги сам направляет его. Сам приподнимает и опускает его задницу на свой язык. Чимин цепляется за изголовье кровати, впивается пальцами и напрягает бедра. Старается действовать с Юнги в одном темпе, но то и дело норовит опуститься чуть ниже. Чтобы язык проник глубже. Вот так и еще немного. Чимин не сдерживает протяжного стона и приседает сильнее, давит весом, чтобы насадиться. Чтобы расширяющийся к корню язык как следует растянул его стеночки. — Юнги, вот так… вот так хорошо, пожалуйста… — Чимин просит, потому что Юнги его сдерживает, не дает усесться полностью. Приподнимает и снова дразнит одним кончиком. — Я очень прошу, пожалуйста, ах… пожалуйста! Чимин выкрикивает одновременно с тем, как Юнги усаживает его плашмя. Чимин чувствует его горячее и тяжелое дыхание у себя в промежности, нос упирается в мошонку, и Чимин опускает руки к паху, чтобы собрать в ладонь член и яйца, приподнять, давая возможно полноценно дышать. Язык невероятно глубоко. Чимин запрокидывает голову, его глаза закатываются сами собой, а веки опускаются. Юнги больше не мешает, поэтому Чимин двигается самостоятельно, он не приподнимается, только мелко двигает тазом взад и вперед. Стоны переходят в тихое скуление, совсем неконтролируемое оттого, насколько Чимину хорошо. И тогда Юнги добавляет к языку еще и палец. Оттягивает край дырочки, толкается до самой костяшки, добавляет второй. Чимин сжимает перекладину изголовья и собственный член. Выкрикивает имя Юнги, совсем не стесняясь громкости, и стискивает пальцы сильнее, чтобы не кончить. Он может и хочет этого, прямо сейчас в это самое мгновение, но также он хочет, чтобы это не прекращалось. Он жаждет больше, глубже. Поэтому резко выпрямляет колени, поднимаясь с лица Юнги. Делает шумный вздох, чтобы заполнить образовавшуюся в себе пустоту воздухом, отпускает изголовье и отползает ниже, усаживается на бедра и оборачивается, ищет взглядом смазку и отклоняется назад, чтобы дотянуться. Он делает все очень быстро, торопится. Чтобы не упустить всю ту бурю, вихряющуюся в нем. Чтобы волна не схлынула и не пришлось догонять. У Чимина зудит тело, зудит под кожей, подстегивает. Он хватает флакон, откручивает крышку и выдавливает на ладонь, не мелочится. Сжимает кулак, раздается хлюпающий звук, когда воздух выходит между пальцем с небольшим количеством смазки. Свободной рукой Чимин отодвигает край трусов Юнги, потому что тот сам не успел или не пожелал раздеться. Наклоняется и обхватывает головку губами. Юнги возбужден достаточно сильно, но Чимину важно уделить хотя бы пару мгновений ласке. Он играет языком совсем немного, а после пару раз опускается на член, берет до самого горла и до выступивших слез. А после отстраняется и заменяет рот ладонью, мешает смазку с собственной слюной. И поднимает взгляд, смотрит из-под ресниц. Юнги следит за ним. За каждым движением. Его губы немного приоткрыты, дыхание прерывистое. Чимин это замечает также по неровно вздымающейся груди и животу, который становится впалым от напряжения. Чимин еще несколько секунд водит ладонью по члену, а после приподнимается и направляет его в себя. Усаживается плавно, придерживает рукой, пока не опускается полностью. Выдыхает весь воздух, который когда-то вдохнул, и облизывает губы. Его обычно сильные ноги почему-то сейчас кажутся слабыми, поэтому Чимин приподнимается, садится обратно, переводит дыхание и жалобно зовет: — Юнги… Пожалуйста… Упрашивать Чимину не приходится. Поглаживающий его по коленям Юнги хлопает по ногам легонько и диктует: — Приподнимись, маленький. Давай, попку вверх. Чимин привстает, его ноги подрагивают, и вообще всего охватывает дрожь, которая только усиливается, когда Юнги толкается сам, толкается сильно, до громкого шлепка и члена, скользнувшего внутрь на всю длину. Чимин вскрикивает и клонится вперед, упирается ладонями в грудь Юнги и больше не замолкает ни на секунду. Юнги так глубоко в нем, проникает быстро и точно. В одном темпе. У Чимина все мутится перед глазами и звуки сливаются, из прерывистого стона он переходит в одну протяжную ноту, без возможности вдохнуть, и кончает настолько ярко, что даже не видит перед глазами искр, там сразу образуется сплошная темнота. Чимин рушится на Юнги, сил нет, голоса тоже. Он только мычит в одной тональности, ощущая еще несколько толчков и разливающееся внутри тепло. Юнги шепчет ему что-то на ухо, гладит по спине, убирает волосы с лица и осторожно переворачивается вместе с Чимином, укладывая его на кровать. — В порядке, маленький? — М-м-м… Чимин нащупывает ладонь Юнги и сжимает в своей. С ним не просто все в порядке, с ним все замечательно. Но выговорить это сейчас он вряд ли сумеет. — Тогда засыпай, я позабочусь о тебе и приберусь. Чимин улыбается, не открывая глаз, и с этой же улыбкой засыпает. Юнги боялся, что Чимин уйдет, но куда он уйдет, если только с Юнги он может чувствовать себя самым важным и защищенным.

***

Теперь Чимин сдает тест регулярно. Никаких промежутков быть не может, посещение обязательно. Всем плевать на проценты, пока он был дворником и их предводителем. Плевать, даже если бы он выбрал другую отрасль. Но вот в конвое все строго. Никто не знает, что может произойти, если у кого-то случится депрессивный эпизод или вспышка ярости. Во время работы это недопустимо. Есть угроза, что оружие будет направлено на своих же либо вовсе опущено. Когда Чимин жил в мегаполисе, сводки новостей однажды пестрили большой трагедией, когда пилот самолета специально спровоцировал катастрофу, убив себя и всех пассажиров. Здесь может произойти то же самое, поэтому проверка состояния важна и необходима. Чимин уже давно проходит тест самостоятельно и Юнги в результаты не посвящает. Раз его не смещают и не понижают, значит, все прекрасно. И уж тем более Чимин молчит партизаном, когда его проценты переваливают за семьдесят и приближаются к восьмидесяти. Это происходит не быстро, не одномоментно, они поднимаются вверх постепенно, но постоянно. Без скачков и падений. Чимин доволен этим, доволен собой и в целом доволен жизнью. Наверное, поэтому через неделю после очередного теста и результата в семьдесят девять процентов его вызывают после дневной смены и вручают конверт. Он отличается от бумаги, к которой привык Чимин. Он кипенно-белый, плотный со стройными рядками текста печатного формата. Прочно заклеен, так что Чимин забирает его домой и открывает только там. А после замирает на долгие мгновения без возможности пошевелиться, пытаясь осознать. Чимин приходит в себя, только когда слышит щелчок замка, тогда он мигом сжимает бумагу в кулаке, беспощадно комкая, хватает со стола конверт, делая то же самое с ним, и, пока Юнги раздевается, запирается в ванной. Что ему делать с этим? Чимин разглаживает письмо, читает еще раз и сползает по двери на пол. Его окатывает сначала ледяной водой, будто случилось что-то ужасное, а после обволакивает теплом. Успокаивает и покачивает, нянчит, как родные руки матери. Чимин прикусывает губу. Сколько он не видел маму? Очень давно. Гораздо дольше, чем находится здесь. Сначала Чимин занимался гимнастикой, и пусть был совсем крошкой, но ему сразу пророчили большое будущее. Потом Чимин ушел в балет, график занятий стал плотнее, тренировки каждый день. Тренера заменили родителей, коллектив — семью. Семья получилась неблагополучная, но Чимин не жаловался, он карабкался вверх, карабкался к победе. Родители, бесспорно, гордились им, но, пожалуй, уже к шестнадцати Чимин не испытывал к ним особой теплоты. Он разучился получать и давать ее. Забыл, каково это. А в последние годы и вовсе перестал заезжать в гости, кроме как по праздникам, и то не всегда. Звонил раз в год, чтобы справиться о здоровье, и толком не вспоминал. У него были другие заботы. Карьера вышла на первый план. Эти воспоминания отрезвляют. Мегаполис, который так резко ворвался в сознание, сбавляет обороты, теряет краски и рассеивается. Чимин шумно выдыхает и поднимается на ноги. Рвет безжалостно приглашение и выкидывает в унитаз. Смывает, наблюдая, как кружатся обрывки и затягиваются в канализацию. Моет руки, будто трогал что-то грязное, будто испачкался и выходит в комнату с легкой улыбкой. — У тебя все в порядке? — спрашивает Юнги. — Да, все отлично. Почему спрашиваешь? — У тебя румянец и глаза блестят, не заболел? Чимин неспеша подходит к Юнги и дает ему возможность потрогать свой лоб. Сначала ладонью, а потом губами. — Я хорошо себя чувствую, просто не разделся, как пришел, видимо, жарко стало. Юнги смотрит на него внимательно, щурится и кивает. — Ничего не хочешь рассказать? — А ты уже что-то знаешь? — Возможно. Чимин усмехается и качает головой. Он и забыл, что Юнги на несколько шагов впереди. Можно было не прятаться и не избавляться от улик. — В целом, ничего важного, — Чимин пожимает плечами, сразу давая понять, что ничего не изменилось. — Просто мои проценты растут и кого-то это заинтересовало. Но знаешь, мои проценты — исключительно мое дело. Как и моя жизнь. Чимин ставит точку и смотрит на Юнги внимательно. Но после понимает, что это можно расценивать двояко и уточняет: — Мне нравится здесь, Юнги. — Ты уверен? Потому что если нет, ты можешь… — Я могу решать сам. — Я понял. Юнги снова кивает и привлекает к себе Чимина, чтобы поцеловать. На этот раз совсем не нежно и трепетно. А глубоко, нетерпеливо, заявляя права и демонстрируя силу. Чимин не сопротивляется, ему спокойно, ему абсолютно все нравится. Если Юнги нужно держать все под контролем, даже Чимина, пусть держит. Потому что это не ощущается тисками и оковами, не нервирует. Это больше похоже на стабильность. Чимину нравится стабильность, он не любит неожиданные падения и потерю опоры под ногами. Так что все хорошо. С Юнги все идеально.