Добро пожаловать на кинопленку

Накрапывает прохладный, но не ледяной дождь. Капли не тяжелые, они совсем маленькие и редкие. Ветер обдувает лицо, неспешно, даже как-то ласково. Но Чимин ему не улыбается. Он стоит прямо, с идеально ровной спиной и серьезностью во взгляде. У него нет автомата, сегодня он встречает не уголовников, а гостей. Заблудших, потерявшихся и позабытых всеми котят. Совсем еще юных, но уже запятнанных. Фургон останавливается перед Чимином, как по часам, секунда в секунду, без опозданий. Дверь отъезжает, и из салона выпихивают двух мальчишек. Чимин смотрит на них с прищуром, с плотно сжатыми губами, будто уже сейчас ими недоволен, но после черты его лица разглаживаются. Чимин изучал анкеты своих подопечных. Юнги таким не занимается, ему неинтересно. А Чимин подходит к новым обязанностям с особым вниманием и, что уж скрывать, интересом. Юнги плевать, кто приезжает, он разбирается уже на месте. Отслеживает по поведению, по реакции, по словам. Чимин же проводит аналитику. Информация, конечно, сухая. В анкетах нет отзывов от родителей, знакомых и с места работы. Но хватает даже того, что имеется. Поэтому в этот раз Чимин напряжен. Ребята, только достигшие совершеннолетия, непредсказуемы, а еще зачастую озлобленны. От них невероятно много проблем. Чимин уже встречал таких, маленьких, диких, агрессивных. Большинство поступают из детских домов. Они только перешагивают порог, ступают в огромный, неизведанный мир, как их тут же пакуют и выбрасывают, как ненужный мусор, который не хочется сортировать. Эти мальчики тоже сироты. Одного изъяли отсюда же в младенчестве, второй лишился родителей в десять в мегаполисе. Несчастный случай, от которого никто не застрахован. И Чимин готовился наблюдать уже знакомую картину: двух зверенышей, с острыми когтями и зубками. Рычащих и шипящих, но, к его удивлению, видит он совсем другое. Он видит двух неуверенных мальчишек. Они жмутся друг к другу, озираются по сторонам, а потом одновременно поднимают головы и смотрят поверх Чимина. Смотрят неотрывно, смотрят замерев, и в их глазах разрушаются миры. Чимин знает почему, Чимин знает, каково это. Знает на своем и на чужом опыте. Такое не впервые. Поэтому после пары секунд громко хлопает в ладоши. Отвлекает от экрана, который все также рябит, и обращает внимание на себя. — Я Пак Чимин, ваш координатор на ближайшую неделю и, возможно, больше, если вы решите задержаться, — чеканит уже заученную фразу. — Задержаться? — переспрашивает один из мальчишек, удивленно и неверяще. — Значит, мы можем…? Чимин хмыкает и указывает пальцем себе за спину. — Да, можете уйти. Здесь это практикуется, как видите, довольно часто. Мальчишки тут же сникают и берутся за руки, переплетая пальцы. Чимин качает головой и, подступив на шаг, разбивает их союз. — Отныне каждый из вас сам по себе и сам за себя, — выговаривает строго. А после понижает голос до шепота и уточняет: — Так должно выглядеть для окружающих. И это правило номер один. Последнее говорит уже громче и четче и отходит на несколько шагов. — Идите за мной, не отставайте, у меня плотный график, — предупреждает. На самом деле это ложь, у Чимина еще много свободных часов. Сегодня также его смена в конвое, но она ночная, так что до вечера он свободен. Но котятам этого знать не нужно. Если сжалиться и показать симпатию, то они привяжутся и будут ходить по пятам, как за мамой-кошкой. Здесь так нельзя, здесь так не выжить. — В целом, думаю, что остальные правила не будут для вас в новинку. В комнатах не шуметь. Еда по расписанию, отбой тоже. После ужина на улицу не выходить, особенно если стемнеет. Потому что тогда уйти вам помогут. Ясно? — Да. Чимин оборачивается на этот стройный хор и хмыкает. — Внимание к себе не привлекать, драки не провоцировать и тем более в них не влезать. Приемы пищи не пропускать, ночами не баловаться, а крепко спать, — продолжает чеканить слово за словом. Вообще-то, приемы пищи никто не контролирует, точно так же, как и сон. Но состояние здоровья, сытость и бодрость влияет на проценты, поэтому Чимин решает позаботиться обо всем. Мальчики оказываются довольно сообразительными. Гораздо сообразительнее Чимина в его первый день. Возможно, им изначально жилось несладко, жилось гораздо хуже, и новый мир им не в новинку, он точно такой же для них, просто без красок. Возможно, это действительно так или они просто хорошо держатся. Все еще вместе, но особняком, как Чимин им и сказал. Это радует. Они слушают очень внимательно. Открывают двери своих комнат с первого раза, не мучаясь с ключами. Чимин не рычит на них и уделяет больше времени, чем Юнги когда-то уделил ему самому. Он показывает, как работает водопровод, рассказывает про перебои с водой. Выкручивает вентиль на батарее, чтобы впустить в комнату тепло. А уходит только после того, как удостоверяется, что его поняли и вопросов не осталось. Уходит, перед тем предупредив, что в гости никого пускать нельзя, а еще, еще… — Если вдруг вы принесли с собой что-то, что строго запрещено, под шкафом есть ниша, прячьте туда. Все поняли? — Да. — Тогда обживайтесь. Чимин взмахивает на прощание рукой и захлопывает за собой дверь. Разгонять их по своим комнатам нет смысла. Чимин прекрасно знает, что, вернувшись утром с проверкой, найдет обоих в одном месте.

***

— Как прошло? — На удивление легко и просто. — Ты ожидал другого? Чимин пожимает плечами и делает глоток чая. Перед ним две анкеты мальчиков, которые он решил просмотреть еще раз. Листы сероватые, как обычно. Заполненные текстом, местами поплывшим, потому что Чимин разлил на них чай. Информация все такая же сухая, но Чимин перечитывает. — В целом да. Они слишком послушные и спокойные, интересно, чем это обернется. Они выпустились из одного детского дома и явно знакомы. Не то чтобы это удивляло, но возраст разный, а еще… Их проценты. Один держался на грани, из месяца в месяц, будто ждал, пока выпустится второй. А у того еще более интересно, бал был очень высокий, но после выпуска резко упал в пропасть и не поднимался больше. Насколько же пугающим и непонятным стал для него свободный мир, что произошла такая негативная реакция? Чимин вздыхает и откладывает досье. Поднимает грустный взгляд на Юнги: — Мне так не нравится все это. Эти дети не заслужили оказаться здесь. Юнги хмыкает и приподнимает уголки губ. — Больше ты ничего не заметил? — О чем ты? — В анкетах. Чимин непонимающе приподнимает брови. Юнги улыбается шире и присаживается рядом. Берет документы в руки. — На самом деле человеческая психика довольно хрупкая и от различного рода потрясений может пойти трещинами. Для каждого этот порог разный, поэтому резкая смена обстановки может действительно негативно повлиять. Но наравне с тем надежда и самовнушение, наоборот, имеют необычайную силу, поэтому балансирование на грани в ожидании лучшего вполне реальная практика, это не должно удивлять, однако… Юнги отодвигает Чиминову кружку и кладет рядом обе анкеты. — «Чон Чонгук, двенадцать лет, отторжение чипа. Чон Чонгук, тринадцать лет, запрет на вживление. Чон Чонгук, пятнадцать лет, перевод в центральный детский дом». Спустя год после этого: «Ким Тэхен, семнадцать лет, отторжение чипа. Ким Тэхен, восемнадцать лет, запрет на вживление». Чимин кивает. — Да. Я видел. Что в этом странного? У некоторых людей такое случается в разном возрасте и по разным причинам. И если после нескольких попыток и разных моделей организм продолжает отторгать чип, то ставят запрет. — Именно. Ставят запрет и тест проводится, как у нас, доисторическим методом, который можно обойти. — Нельзя. Юнги закатывает глаза. — Мой маленький все еще аутсайдер, если этого не можешь сделать ты, не значит, что это невозможно. Тестовые вопросы имеют свой стандарт и только на первый взгляд кажется, что у него нет никакого алгоритма и последовательности. На самом деле есть. И если изучить структуру, то обмануть довольно просто. А для прохождения анализов есть определенные препараты. Их нельзя принимать на постоянной основе, есть риски и побочки, поэтому с чипом, считывающим твое состояние ежедневно, они бесполезны, но вот если проверка происходит разово, то действуют они эффективно. Это ответ на вопрос, почему после перевода Чон Чонгука в центральный детской дом и, по всей видимости, завязавшейся дружбы у Ким Тэхена волшебным образом начинается отторжение, которое, кстати, можно вызвать механическим воздействием, а после проценты взлетают на двадцать единиц, достигающих ровнехонько допустимой нормы. И держатся до того самого момента, пока Чонгук не достигает совершеннолетия и не отправляется в свободное плавание. А спустя пару месяцев, отведенных на адаптацию, проценты катятся в задницу у обоих. Чимин хмурится и размышляет об услышанном, а после отмахивается. — Они дети, Юнги. Дети без семьи и поддержки. Я верю в то, что ты говоришь. И я думаю, что особо важные, богатые и влиятельные люди задерживаются в мегаполисе, несмотря ни на что. Но эти мальчики не из той касты. Где им взять эти препараты? Где им брать информацию о структуре тестов? Это явно под знаком секретности. Так что их история не больше, чем стечение обстоятельств. Юнги все еще улыбается, а после складывает анкеты в одну стопку и убирает в сторону. Поднимается со своего места и гладит Чимина по голове. — Присматривай за этими мальчиками. — Да я и так. — Ты не понял, Чимин. Смотри внимательно, смотри в оба. На тебе ответственность за их жизнь. И это не мои слова, это распоряжение сверху. Чимин пораженно распахивает глаза и приоткрывает рот. — Юнги…? — Это не стечение обстоятельств, мой маленький аутсайдер. Есть еще очень много всего, что ты не знаешь и во что не посвящен. Принято считать, что мегаполис ссылает сюда худших, но там не в курсе, что лучших забираем мы сами. И может выйти так, что эти дети будут частью механизма, который уничтожит систему. Я говорил тебе об этом, когда ты только оказался здесь. — Тогда я счел тебя экстремистом… — А теперь ты увидишь, как стены падут. Мне сейчас нужно уйти. Не заморачивайся слишком сильно и не пропускай ужин, ладно? Чимин ерошит свои волосы, проводит ладонями по лицу, растирая кожу, и послушно кивает. — Я немного потрясен. Но знаешь? Я не хочу возвращаться в мегаполис, но совсем не против вернуть краски сюда. — И это обязательно случится когда-то. Тебе просто нужно верить. — А тебе? — спрашивает Чимин, который будто прозрел. Юнги снова широко улыбается и, подражая механическому голосу, цитирует: — «Мин Юнги, девять лет, отторжение чипа. Мин Юнги, десять лет, запрет на вживление». А теперь отдохни немного и готовься к смене, позволь времени расставить все на свои места. Чимин холодеет и резко хватает Юнги за руку, задерживая его на месте: — А я? У меня какая в этом роль? Почему я… с тобой? — Потому что запрета на чувства не существует, ты разве не понял? — Понял, но пару минут назад усомнился. — Ты дорог мне, Пак Чимин. Очень. Никогда не сомневайся. Чимин расслабляется, но сжимает пальцы чуть сильнее. — Любишь? — спрашивает не уверенно, как предполагалось, а просительно. — Люблю. У Юнги как раз получается твердо и решительно, без какой-либо заминки, а после шлифуется продолжительным глубоким поцелуем. Совсем скоро Юнги уходит. Немного позже Чимин тоже. Автомат в его руках лежит привычно, грубые армейские ботинки больше не натирают, звук выстрелов не заставляет вздрагивать, а кровь на полу и на стенах ничем не отличается от луж на улицах. Однако перед ним снова открываются новые горизонты, непонятные и пугающие, но одно остается неизменным: Юнги всегда где-то рядом. Всегда поблизости. Чимину не страшно оступиться и упасть. Его обязательно поймают.