Beyond Halloween

Момои слизнула пот с губы. С трудом разжала кулаки, чувствуя, как стекает к центру ладони кровь, задерживается на секундочку, а потом мимо пальцев летит вниз, на раскрашенное поле. К счастью, на клеточки, а не на их границы, и уж тем более не за их пределы — в темную глубину, гипнотически мерцающую сенсорами вокруг взрывчатки. Сацуки, удержав дрожь, прижала кровоточащую руку к губам, зализывая ранки, потом прижала к блузке, все равно безнадежно испорченной обстоятельствами. Ей под ноги подкатилась старая, словно выдернутая откуда-то из прошлого круглая жестяная коробочка из-под импортного вазелина — такие у них не делали, только привозили из-за границы. Краска совсем стерлась, так что страну производства определить было нельзя, крышка, когда Сацуки попыталась ее отвинтить, не поддалась, только скользнула по взмокшим рукам. Момои снова облизнулась, снова вытерла и коробочку, и руки об блузку и нахмурилась, увидев на ткани ржавую полоску. Под крышкой спеклась кровь, и Сацуки едва сумела подавить содрогание — нельзя было позволять телу самопроизвольно двигаться. — Вставай на стартовую линию, Сацуки-чан, — непреклонно повелел детский голос из динамика. Почти как настоящий, Момои бы даже верила, что какой-то сумасшедший ребенок шепчет ей в ухо правила и команды, если бы не знала, что она сама, маленькая девчушка, звучит на записях ее утренников и вечеров детской самодеятельности ровно также. — Ты же помнишь правила, Сацуки-сан? — Помню, — вытолкнула из непослушного горла застревающие звуки Момои, чувствуя, как адреналин разносит по ее телу легкость и нетерпеливое ожидание игры. Было страшно так, как никогда не было, и в то же время глупо было бояться старой детской игры. — На всякий случай напомню, Сацуки-чан, — неумолимо ввинчивался в мозг тонкий детский голосок. — Ты должна по очереди попасть волшебной плюшкой в каждое поле и забирать ее, возвращаясь обратно к началу. Если промахнешься — волшебная плюшка станет бомбой-вонючкой. И не забывай, что границы поля — острые, как первые льдинки. Наступишь на них… — Упадешь в пропасть, — Момои снова взвесила в руке банку и вспомнила — точно такая же была у них во дворе. Папа соседской девочки работал в иностранной фирме и иногда приносил с работы самые разные безделушки. Цветные полотенчики, которые они все носили как шарфы, иностранные сладости, такие странные на вкус, и вот банку вазелина. Английского, с неприятным запахом. Они всем двором пытались ее открыть, пока кто-то не помог им — кому-то из них хватило сил сдвинуть крышку с мертвой точки… Разочарования, конечно, было изрядно — вазелин был мерзким на ощупь и неприятно пах, так что банку от греха закрыли так, чтобы больше никогда-никогда не открывать. И назвали бомбой-вонючкой — пока взрослые не прознали; тогда пришлось в целях конспирации переименовывать в волшебную плюшку. — Не забывай, что у тебя есть огонь и болото, Сацуки-чан. Не против, если я буду менять их местами? Таймер равнодушно показал десять минут, и цифра, означающая секунды, по сигналу словно размылась, заменяясь своей предшественницей. Болото выпало на шестую клетку, огонь — на девятую. — Ити! — восторженно провозгласил детский голос Момои, когда банка упала на первое поле. — Ксо, — Сацуки от неожиданности чуть не потеряла равновесие, но справилась с собой и бодро поскакала к концу поля. Аккуратно подобрав плюшку на обратном пути, девушка выпрямилась и не сдержала маленькой ликующей улыбки. — Ни! — два на левую — ведущую, второй аккуратно, чтобы не наскочить на плюшку, по очереди, развернуться, аккуратно назад. Не утонуть в трясине, провалившись вниз, избежать огня, что бы это не значило. Наклонившись, Момои задержалась на мгновение дольше, чем того требовала баночка, и вгляделась в обведенные мелом контуры клеток. — Сан! — Там не было спаек, потревоженные границы просто разошлись бы под ногами Момои, повергая ее в ад. — Смена! — завопила девочка, и Сацуки едва избежала огня, в последнее мгновение отдернув ногу с клетки. — Си! — Сацуки старательно поднимала ноги, чтобы не споткнуться, внимательно смотрела на поле, запоминая его, записывая его параметры на подкорку. С какой силой следовало кидать, как отталкиваться от земли — в детстве у нее были специальные заклинания, чтобы банка лучше летела и падала, куда надо. — Го! — Момои мимоходом бросила взгляд туда, где они обычно рисовали безопасную зону. Она пока была отрезана стеклянными раздвижным дверьми, за которыми таилась неизвестность. Они называли ее «дом», но разве это слово можно было применить хоть к сантиметру площади этой игровой площадки? — Року! Смена, Сацуки-чан, — Момои замерла, увидев, что плюшка, которая до этого находилась на твердой земле, внезапно угодила в болото. Когда они играли, можно было ждать следующей смены — если бы оппонент смилостивился — или стараться подобрать плюшку на ходу, не касаясь пораженной клетки. Оставалось около пяти минут — ждать было опасно. Сацуки преодолела дорожку до конца, развернулась и на мгновение замерла, собираясь с духом. На одной, снова на одной, наклониться, подцепить банку за крышку, не касаясь клетки… Момои все-таки ее задела и еле успела крепче перехватить заветную полюшку, когда поле с шестеркой сорвалось вниз. — Снова смена! — болото переместилось на живую вторую клетку, а Сацуки как следует протерла банку от пота об рубашку и примерилась. — Сити! — Хати! — плюшка с глухим стуком ударилась об поле и прокатилась вперед, заставив Момои затаить дыхание. Слишком мало места — для маневра у нее не было ни одного лишнего сантиметра. Сацуки прижала ладони к лицу, закрывая глаза. Нельзя было замедляться — это убивало чувство равновесия, нельзя было перебарщивать с аккуратностью — именно тогда ноги становились неуклюжими и ватными. Момои с силой провела руками по волосам, отводя их назад, и прыгнула вперед, чувствуя, как наливаются свинцовой тяжестью ноги. Счетчик равнодушно отсчитывал последние минуту и восемнадцать секунд. Семнадцать. На восьмой клетке плюшка, задетая ногой, скользнула еще немного вперед, и Сацуки несдержанно вскрикнула, перескакивая и разворачиваясь. Надо было аккуратно вернуться на поле, кажущееся теперь маленьким окошком в мир живых, наклониться и поднять ее — все еще стоя на одной ноге на цыпочках — задача почти невыполнимая. Момои облизнула губы, выдохнула и совершила шаг веры самой себе. — Жаль, — протянул детский голос с забрезжившими капризными нотками. — Но, по крайней мере, она продержалась дольше своих дружков. Почти справилась. Время на электронном табло обнулилось, после счет погас — была еще ровно минута. Среди обломков клеток лежала удивительно целая банка импортного вазелина.