Фонтан радуги

      Чимин, переодевшись и сфотографировав себя в новом образе, первым делом написал Тэхёну, уже в который раз за день. Но тот по-прежнему не отвечал, и сообщения висели непрочитанными. Сомневаясь, стоит ли отправлять Юнги фотографии, Чимин сначала прислал их другу, но слишком сильное нетерпение и желание насолить таксисту за бессонную ночь и прочие гадости были ну очень настойчивыми. Подписав шедевры максимально язвительной фразой, Чимин отправил их адресату. Юнги. Тыкать средний палец, как на фотке, полученной предыдущей ночью, он не стал. В собственном стиле отмщения уязвлённого самолюбия он с улыбкой на лице и нездоровым пофигизмом в глазах поставил точку.       «Я нашёл работу. У меня сегодня будет много чаевых, новых знакомств и номеров телефонов. Наслаждайся!»       В предвкушении получить гневный комментарий в ответ, он разносил на подносе готовые блюда и напитки к столикам. Брать заказы у клиентов ему пока не доверили. Повиливая задом, Чимин желал приятного аппетита посетителям с лучезарной улыбкой на лице. Приподнятое настроение стало ещё лучше, когда в кармане передника он почувствовал вибрацию телефона. Перекошенное злобой лицо Юнги в его фантазии заиграло новыми красками.       Уединившись в укромный уголок, он тайком, чтобы администратор не сделал очередное замечание, открыл приложение мессенджера. На экране телефона светилось сообщение от некого JK, а не от Юнги, как ожидалось ранее. Немного задумавшись кто бы это мог быть, Чимин открыл диалог. Возможно, таксист с кем-то дружил, но знать точно он не мог, потому что телефон тот отдал с очищенной историей. Текст был таким:       «Хён, я соскучился за тобой! Ты сказал не писать тебе, но я не могу. Понимаю, ты занят, но мне скучно, особенно вечерами. Давай встретимся, а? Когда ты сможешь ко мне приехать?»       Чимин пораскинул мозгами, но в голову ничего не пришло, кроме вывода, что никакой это не друг Юнги, а любовник с вероятностью сто процентов. Говорит, что скучает и ждёт, и настаивает на вечерней встрече. Неудивительно, конечно, что надо выпрашивать у грубого таксиста внимание, поэтому такое мог написать только бойфренд. А точнее бывший. Пометка не писать Юнги говорила сама за себя. Кто-то, а именно JK, не понимал явных намёков. Сказано же не писать! Чимину тут же вспомнилось о выброшенном в мусор подарке, и под влиянием порыва он набрал ответ. Любовник, друг или сталкер это — было уже не важно.       «Не пиши мне больше. Между нами все кончено. Это была ошибка.»       За отправленным сообщением тут же последовал звонок, но Чимин упрямо его сбросил, а номер несостоявшегося любовника добавил в чёрный список. Поделом. Насолил, так насолил. Юнги испортил отношения ему с Намджуном, а он просто ответил тому тем же. Правда, минут через десять Чимину стало совестно. Он ведь обрекал того паренька на страдания, разорвав отношения без объяснения причин. Ещё и заблокировал. Его бы такие действия уж точно оскорбили бы до слёз. Но самобичеванием было заниматься уже поздно — дело сделано, поезд ушёл. Подумаешь…       Сколько бы Чимин не проверял телефон, сообщений от Юнги не было. Но пришло от Тэхёна… Много сообщений: гневных и не очень…       Тэ-Тэ: «Ты что натворил, конченый? Ебать же ты лось!» — последовал ответ под десятком его сообщений и фоткой в костюме горничной.       ЧимЮн: «Алё, ты на чьей стороне? Забыл, кто твой друг? Ты вчера со мной его грязью поливал! Напомнить? Так вот ничего не изменилось! И где ты был весь день?»       Тэ-Тэ: «У меня телефон учитель отобрал и вернул после уроков. А то ты не знаешь, как это бывает! И многое изменилось! Какой же ты… я хренею! Пиздец просто. Не мог ответа дождаться? Горело насрать Юнги?»       ЧимЮн: «Ты совсем берега попутал, Тэхён? Когда это придурок-таксист успел Юнги для тебя стать?»       Тэ-Тэ: «Ты многого не знаешь… Сегодня твой таксист навешал всем пизды с умным видом знатока панды-кунг-фу! И это ещё не всё, мало того, что он публично унизил этих конченых, Ёнсу и Соджуна, он наступил им кедом на рожи! Боже, это было так эпично! Так и стоит перед глазами этот разъёб! И всё это наши девки засняли на телефон через окна класса… Вся школа гудит, а ты, Пак Чимин, — звезда, хоть и педик. В комментариях уже тысяча отзывов! Иди читай, истеричка!» — под сообщением крепилась ссылка к видео, где драка начиналась хоть и не с самого начала, но было видно, как Юнги в его теле давал пинки под зад, крутил руки, наступал на лица кедом и разок съездил одному по роже. А угроза «Жри дерьмо!» в комментариях просто завирусилась вместе с катающимися со смеху смайлами.       ЧимЮн: «Да ладно… Бля…»       Тэ-Тэ: «Официально заявляю, хоть ты мне и друг, Пак Чимин, но ты, лосина, — пидорас!»       ЧимЮн: «Может, хватит, а? Откуда мне это было знать? Он орал вчера, как псих. Даже замахнулся, чтобы ударить меня. Испортил мне отношения с Намджуном и подставил под удар. Мне нужна была работа, я её нашёл. Никто не ставил условий, какой она должна быть! Он заслужил, ясно?!»       Чимин в свете событий не стал говорить о разрыве отношений с неким любовником Юнги прямо сейчас. Потом как-нибудь скажет, при случае… может быть. Вдруг обойдётся. А вот таксист для него действительно сделал невозможное. Читая беглым взглядом комментарии под видео, он невольно улыбался и восхищался чужим поступком. Несмотря на их ссору и гадости, которые они успели наделать друг другу, таксист пошёл навстречу. Хотя, если хорошо подумать, Чимин всё же оправдался. Не для него он это делал, а для себя. Простая самозащита. Просто так совпало, что драку сняли на видео и выставили в интернет, а он за секунду из планктона школы и отброса общества превратился в кита-убийцу. Но совесть всё же немного мучила, как ни оправдывайся он перед собой.       ЧимЮн: «А где он сейчас?»       Тэ-Тэ: «Не знаю, пропал. По твою мстительную душонку, наверно, пошёл. Я бы так сделал. Так что готовь жопу, Чимин! Тебя сегодня отпинают, как тех ублюдков.»       ЧимЮн: «Иди нахер!»       Настроение упало резко и безвозвратно. Чимин продолжил свою работу с натянутой дежурной улыбкой, шурша юбками. Только спустя полтора часа ему пришло сообщение от таксиста, которое, признаться честно, было страшно открывать. Неизвестность пугала, а поступок с разрывом отношений подпитывал чувство вины за содеянное, сколько ни уговаривай он себя, что тот заслужил.       Взглянув тайком на открывшуюся фотографию, Чимин сипло охнул и выронил телефон из рук. На полу с яркого экрана на него смотрел татуированный мужик в маске, переднике и перчатках на фоне фотографий клиентов и стены почёта из проделанной работы. Рядом стоял таксист и улыбался, показывая знак «V» на лице. Второй рукой он задрал школьную рубашку до груди, демонстрируя свежую заклеенную телесного цвета плёнкой татуировку на рёбрах. Рисунка было не видно, но Чимин не сомневался в его наличии.       — Пиздец какой… — растерянно прохрипел он, закрыв лицо руками.       Губы затряслись, и захотелось попросту разрыдаться от увиденного. Но, сдержав собственные эмоции, он лишь присел на корточки и закрыл рот ладошкой, поближе рассматривая фотографию. Юнги сделал ему татуировку на теле. Это даже в голове не укладывалось. Чимину попросту не верилось, что тот мог так по-свински отнестись к чужому телу. Когда шок немного прошёл, он вскочил на ноги с перекошенным от злости лицом. Всяко лучше злиться, чем рыдать.       — Тату? Тату? Татуха, блять, серьёзно? Ну, сука, ладно! — времени делать и себе тату не было, как и денег, собственно, на это сомнительное мероприятие. Факт того, что Юнги расплатился его же кредиткой, отчёт по которой придёт мамке в конце недели, добавил масла в огонь и пиздеца в мысли. Та осмотрит на нём каждый миллиметр в поисках покупки, и, конечно же, найдёт. Вынесет мозг ему, отцу, и ещё не известно, чем это обернётся, не считая явной порчи собственного тела. А вдруг тот вообще делал всё это в антисанитарных условиях, и потом окажется, что Чимин в лучшем случае подцепил гепатит какой-то. Про худший он и думать даже не хотел.       Чимин вылетел из кафе и застыл на входе в поисках магазина с канцелярией, газетного ларька или супермаркета. Нашёл. Быстрым шагом, как есть, в чепчике и костюме горничной, он пошёл за покупками под свист и улюлюканье мужчин с улицы. Вернувшись через пятнадцать минут на рабочее место и выслушав гневные комментарии администратора за вольности, Чимин уединился в туалете. Предварительно расчесав ногтями лобок для натуральности эффекта покраснения, он прилепил над членом большую чёрно-белую бабочку. Выбирать было не из чего, а всякие драконы, тигры или волки в канцелярском отделе выглядели слишком круто для подобного наказания. Смочив переводку водой и прилепив на неё пищевую плёнку, Чимин сделал фото, приспустив одной рукой трусы и прижав пушистые юбки к груди подбородком.       «Не удивил!» — отправил он с надписью ответ.       Но маленькое отмщение не поспособствовало настроению. Татуировка не настоящая, а, значит, это просто жалкая попытка уязвить в ответ. Юнги набил ему настоящую с неизвестной надписью, таящейся на рёбрах, в чём Чимин не сомневался. И за что? За униформу официанта? Ему это показалось крайне несправедливо по отношению к себе. Таксист каждый раз бил его больнее. Захотелось просто исчезнуть, спрятаться на время и уйти от всего, что его окружало. Чимин в расстроенных чувствах даже подумал, что ему плевать, вернётся он в своё тело или нет. Мелькнула мысль начать новую жизнь, съехать с чердака, разорвать все контакты и забыть о проблемах в школе, с родителями и таксистом. Вырвать этот лист из жизни и начать жить с чистого. Но планам было не суждено сбыться.       В здание кафе с сигаретой в зубах влетел Юнги. На призыв официантов потушить сигарету тот швырнул окурок на пол и грубо дёрнул его за руку.       — В машину, Дэш! — зарычал он.       — Отпусти! Никуда я не пойду, я на работе, — Чимин выдернул руку и отвернулся, продолжая протирать опустевший столик.       — Ты не понял меня? Я, блять, не шучу с тобой! Или ты сейчас выйдешь сам и сядешь в чёртово такси, или я разорву это платье на тебе и выволоку голым на улицу! — больно сжав локоть, зашипел тот ему в ухо.       — Попробуй! Я позову на помощь, и вызовут полицию! — отбрыкнулся Чимин и в страхе отошёл на шаг назад.       — Серьёзно? Посадишь своё тело в тюрьму, а потом сам же будешь сидеть после обмена? Ну давай, вызывай! — Юнги упрямо смотрел ему в глаза с минуту и ждал, а потом медленно указал пальцем на дверь. — Иди в машину! — и с криком добавил: — Быстро!       Чимин зло дышал, но решиться на отчаянный шаг с полицией всё же не смог. Реальность была такова, что он действительно потом мог оказаться в собственном теле, и за плечами было бы преступление. Ставки слишком высоки, поэтому, психанув, он бросил полотенце, которым протирал столик, на пол и, скрестив руки на груди, зашагал на выход. Недовольно залез на заднее сиденье такси, прижав топорщащиеся пышные юбки к ногам, и отвернулся к окну, не желая разговаривать. Юнги сел рядом и назвал водителю адрес. Всю дорогу тот зло сжимал кулаки, смотрел в окно и угнетающе молчал. Чимин искоса поглядывал на Юнги, и чем ближе они подъезжали к дому, тем страшнее становилось. Но обида, злость и раздражение немного осаждали испуг, смешиваясь в гремучий коктейль. Мысли о татуировке не давали покоя.       Стоило Юнги расплатиться его карточкой, на которую Чимин поглядывал теперь уже с завистью, он вышел из машины. Ко всему прочему добавилось ещё и недовольство из-за беспечного обращения с его деньгами. Они его, а не таксиста! Это он должен пользоваться своими деньгами и покупать себе еду, а не думать, что сегодня поесть и где взять денег на это. Этого Юнги и так накормят дома родители. А что досталось ему? Пустая кредитка? Еще и работать не давали! Несправедливо! Несправедливо было всё, что с ним сделал этот таксист. Чимин обиженно застыл посреди улицы без какого-либо желания идти на тот чердак и участвовать в скандале, выслушивая поток обвинений в свою сторону.       — Чего застыл? — крикнул Юнги.       — Не пойду! — упрямо буркнул он, но разговор оказался короче, чем он рассчитывал. Юнги безапелляционно схватил его за запястье и потянул за собой.       — Зайди в дом и не позорь меня, Дэш! Не выводи, блять. Стоишь посреди улицы, как шлюха в платье! Я здесь живу, а ты портишь мне репутацию, — шипя.       Чимин отказывался слушать и выполнять просьбы в таком тоне, лишь выдернул руку из захвата, чем спровоцировал на чужом лице волну гнева. Юнги оскалился и снова схватил его за руку, но на этот раз совсем не по-доброму. Придурок-таксист вывернул запястье, скрутил за спиной и болезненно заломил пальцы, да так, что он взвизгнул и вынужден был пойти после толчка в спину.       Возмущение, оскорбления и крики с призывом отпустить не дали никакого результата. Орущего Чимина затолкали в квартиру на крыше и захлопнули дверь. Пока он разминал затёкшее запястье, которое болезненно ныло, Юнги бесцеремонно подошёл ближе и задрал ему юбки.       — Эй, ты что делаешь! — возмущался Чимин, пытаясь понять, что происходит, и выпутаться из слоёв задранной вверх бахромы. Юнги нагло отодвинул резинку трусов и заглянул внутрь. Просто верх беспринципного поведения. Чимин, возмущённый до предела, отпихнул нарушителя его личного пространства в сторону. — Охуел, блять?! Я тебе вещь, или что? Хватит лезть мне в трусы, когда тебе это вздумается!       На его гневный вскрик последовала лишь насмешка.       — Переводка, значит? Аха-ха-ха, — посмеялся Юнги. — Какой же ты недоразвитый, пацан.       — Сейчас это переводка, но будь уверен, скоро там появится настоящая тату! Понял, козлина?! И не подходи ко мне!       — Слушай сюда, засранец! Ты что себе позволяешь?! — Юнги, вне себя от злобы после услышанного оскорбления, сделал несколько шагов навстречу и грубо схватил Чимина за подбородок, сжав пальцами щёки. Глаза Дэша испуганно округлились, а губы сморщились от давления. — Охуел здесь только ты, понял меня? Хули ты напялил на себя?! — Юнги зло притянул лицо Чимина ближе и дёрнул за ворот костюма горничной. Несколько пуговиц с треском отлетели в сторону, обнажив грудь, а следом был сорван чепчик с головы. — Платье?! Думаешь, тебе можно вытворять с моим телом и репутацией все, что вздумается? — Юнги брезгливо оттолкнул Чимина от себя. — Посмотри на себя! Ты превратил меня в шлюху! Напялил юбки, покрасил мне голову в розовый, ощипал, и рискуешь моей безопасностью! Я предупредил тебя вчера, Дэш, у всего есть последствия! — Юнги отвесил Чимину болезненный подзатыльник, который оказался настолько обидным, что у того затряслись губы.       — А ты?! Ты-ы-ы, — возмущённо указывал на Юнги пальцем Чимин, — ты делаешь то же самое со мной! Ты испортил мои отношения!       — Какие ещё отношения? Смешно просто! — фыркнул Юнги и зло рассмеялся. — Ты бестолковое, никому не нужное никчёмное создание! Лучше бы родителей слушал, а не упирался рогом! Правильно они про тебя говорят — ты бездарный художник. Поверь, я видел твои рисунки вчера. Никудышная обыденность. Все слова твоей матери правдивы насчёт тебя!       — Заткнись! Мне плевать на твоё мнение! Ясно?! — с отчаянием в голосе заорал Чимин в лицо.       — Вот видишь, ты отказываешься слышать правду! — хмыкнул он. — Твои родители стыдятся собственного сына даже перед соседями! А это самые незначимые люди в их жизни, задумайся, Дэш, — Юнги насмешливо всколыхнул пушистые юбки, надменно осмотрел его с ног до головы и скривился. — И ещё. Я провёл в твоей школе два дня и понял, что тебя не зря там не любят. Ты тюфяк, который не может дать сдачи и ответить на оскорбления. Ты просто просишься, чтобы об тебя вытирали ноги и били! С тобой никто не хочет общаться, кроме Тэхёна.       — Заткнись! — Чимин от застилавших слёз в глазах почти ничего не видел перед собой. Картинка плыла, а он из последних сил держался. Каждое слово таксиста ранило до глубины души, и он, выкрикнув последний призыв замолчать, замахнулся на него рукой.       — Неужели? Впервые в жизни решил дать сдачу? Кончилось терпение? Надо же! — Юнги перехватил летящую ладонь и снова вывернул ему руку. — Слабак! — выплюнул он в лицо, заломив ладонь в сторону. — Я ещё не всё сказал! Думаешь, я стану тебя терпеть с твоими взбрыками только потому, что тело своё вернуть хочу?       — Отпусти, отпусти, отпусти меня! — взвыл Чимин, и первая слеза вырвалась из плена ресниц, скатившись вниз.       — Нет! — отчеканил Юнги. — Ты ошибся, Дэш. Я и с твоим телом проживу! Завтра же я вернусь в привычную для себя жизнь — получу права и расскажу нелепую небылицу с обменом тел своему окружению. Меня примут и таким. А тебя? Ты никому не нужен. Твои родители тебя не примут. Ты ничего не умеешь. Работу нашёл? Ну-ну, — зло шипел он в лицо. — Завтра-послезавтра я в интернете прочту, как где-то в проулках Каннамгу был изнасилован парень. Ходи и дальше в таком виде, и тебе порвут задницу, а потом, если найдут виновника, предложат компенсацию, на которую ты согласишься, потому что у тебя не будет денег! Как я и говорил, ты никчёмный и капризный. Ах, да! Намджун… Думаешь, он поверит тебе, если ты придёшь и скажешь, что это ты? Его интересует только твоя задница, вот эта задница! — Юнги хлопнул себя по ягодицам, продолжая плеваться ядом. — Ничем другим ты его не привлекаешь. Он стыдится тебя! Стыдно родителям, стыдно и ему. Он даже не здоровается с тобой. Поверь, я проверил это. Ты позор для него, и это не изменится. Ты пустышка, как я и говорил. Глупый, бестолковый и недоразвитый па-цан, к тому же ещё и вредный!       Слушая оскорбления, Чимин кривился от боли в руке и уже не сдерживал непослушных слёз. Капля за каплей они стекали по щекам, пока Юнги добивал его словами. Каждое слово эхом отзывалось в душе и вскрывало тайные страхи. Чимин боялся, что действительно желание посвятить свою жизнь рисованию останется только хобби. Боялся, что его рисунки ничем не лучше миллиона других, копящихся в свалке картинок поисковика. Боялся, что родители, в конце концов, будут правы на его счёт — он бестолковый и бездарный. Боялся, что на самом деле всё его упрямство просто глупость, и он самый обычный затюканный школьник, который не может себя защитить. И больше всего он боялся, что слова Тэхёна окажутся правдой. Друг не раз ему говорил, пытаясь донести отношение Намджуна к нему. С окончанием школы его забудут… А сейчас те же слова вторил ему Юнги. Намджун стыдился его и не признавал их отношения не потому, что боялся признаться, а потому, что не хотел этого делать. Не хотел терять свою популярность, общаясь с геем. Не хотел здороваться с ним. Не помнил о дне рождения. Не хотел встречаться где-то, помимо школы, объясняя это тем, что их могли бы заметить. Намджун лишь зажимал его в туалете ради минутного наслаждения, поцелуев и минета. На последних словах Юнги Чимин в голос разрыдался.       Он стоял и ревел, сотрясаясь всей грудью и зажмурив глаза, пока его руку всё ещё удерживали. Стало невыносимо жаль себя. Жаль, что он действительно оказался таким, как говорил Юнги. Пустышка, не достойная любви. Ни от родителей, ни от парня. Окажись он на улице сейчас без квартиры таксиста, он не знал бы, что делать. К Тэхёну жить он пойти не сможет, как и не сможет вернуться домой. Намджун тоже его не примет. Его нигде не примут. Снять самую захудалую комнату в общаге тоже не получится. У него нет на это денег. Если Юнги его выставит сейчас за дверь и смирится со своим новым телом, он окажется на улице в этом чёртовом костюме горничной. А там недалеко и до того, чтобы быть найденным в переулке изнасилованным. В эту минуту, плача навзрыд, всё казалось безнадёжно чёрным для Чимина.       Захват на руке смягчился, и боль ушла, но это мало чем помогло. Он всхлипывал, как маленький ребёнок, и утирал бегущие ручьём слезы, не в силах остановиться. Чимина прорвало на эмоции. То, что он так долго прятал в себе и отказывался кому-либо показывать, стойко терпел все побои и унижения, как в школе, так и дома, нашло выход.       — Эй, ты чего? — прозвучало совсем мягко. — Не плачь, Дэш. Я… Я не серьёзно это говорил, слышишь? — Юнги попытался потрясти его за плечи, но от этого он лишь громче взвыл. Сбегать было некуда, прятаться или отворачиваться тоже не было смысла. Таксист-придурок добрался до сокровенного, надавил и сломал. Юнги стал свидетелем его слёз. Так какая разница, где и в каком виде тот будет это наблюдать? Чимин просто продолжал вытирать бегущий поток воды из глаз и реветь.       — Ты при-и-ду-рок! — заикаясь, хрипел он, глотая звуки.       — Чёрт. Пиздец просто, — Юнги отступил на шаг и замялся с ноги на ногу не зная, как себя вести. — Ну не плачь, а! — К рукам на глазах добавились чужие. Юнги пытался утереть ему слезы, но не вышло, а потом резко притянул его за затылок, уткнув лицом в плечо, и крепко обнял. — Я не хотел, ладно? Не надо плакать. Не думаю я так, просто задеть пытался.       — При-и-ду-рок! — прозвучало приглушённо на чужом плече.       — Прости. Я видел твои рисунки, и они на самом деле замечательные. Ты круто рисуешь, и мне понравилось. Ты упрямый, как баран, Пак Чимин. За эту твою железную черту характера я зауважал тебя, слышишь меня? Не каждый выдержит то, с чем ты живёшь. А ты, невзирая на давление родителей и побои в школе, идёшь к своей цели и не сдаёшься. Ты, правда, молодец, а я сейчас был придурком. Ты прав, слышишь?! Честно. Я напиздел тебе. Ты не пустышка, просто взбесил меня своим безрассудным поведением, и я сорвался. Не плачь, Радуга, — Юнги обнимал и похлопывал его по спине, умиротворяюще поглаживая ладонью по лопаткам, пока Чимин уже чуть тише продолжал затапливать плечо.       Брыкаться и сопротивляться уже не хотелось. Его впервые обнимали и нежно утешали, шепча на ухо такие правильные слова. Круто рисуешь. Молодец. Промелькнула даже нотка восхищения в чужом голосе его упрямством. То, что он жаждал получить поддержку не только от Тэхёна, но и признание своего таланта в рисовании и от родителей, сейчас слышал от Юнги. Чимин обнял в ответ и крепче прижался, в надежде получить ещё немного ласки. И получил. Юнги заботливо гладил по голове и продолжал утешать, даря умиротворение, пока он не выглянул из-за плеча. Чимин уткнулся носом в тёплую шею и, шмыгнув, пробурчал:       — Придурок.